– Отец мой, друг и наставник, – глухо прозвучали в погребальной нише слова камерария, – когда я был еще совсем юным, ты говорил мне, что голос моего сердца – это голос Бога, и повторял, что я должен следовать его зову до конца, к какому бы страшному месту он меня ни вел. Я слышу, как этот голос требует от меня невозможного. Дай мне силу и даруй прощение. То, что я делаю… я делаю во имя всего того, во что ты верил. Аминь.