- Что значат слова этой женщины? - спросил он, морщась от пощипывания кожи и боли, пронзающей его от ладони до самых пят. Рана затянулась лишь слегка, и это заставило Гаспара выругаться вслух, но Бад не обращал на это никакого внимания, настаивая на том, чтоб ему ответили.

- Скажи мне, - потребовал младший из Кьезе.

- Ничего хорошего, Бад, - раздраженно ответил Гаспар, качая головой, - Это значит, что грядет буря. И несет ее тот, кто оставил на тебе эту треклятую метку.

***

- Я продал душу Нечистому не для того, чтобы быть чьей-то нянькой, - закидывая руки за голову, фыркнул паренек. Его длинные светлые волосы высоким хвостом были собраны на голове, а не менее длинная челка падала на один глаз, из-за чего ему постоянно приходилось ее смахивать. Голубые глаза цинично окинули взглядом ту дыру, в которой находились двое - он и Гаспар, - Разъясни мне, почему я до сих пор не подорвал дом Данте и не избавил твоего брата от мук?

- Жак, - вздохнул Кьезе, подпирая челюсть ладонью, - Я имею сомнения на этот счет.

- Какие? Я уже несколько раз тебе повторил - там пахнет Смертью. Ты подал мне след, выстланный кровью твоего брата. Она привела меня в тот дом. Эта девица...

- Она слепа, - возразил Гаспар.

- Она не слепа, а проклята, - стоял на своем Жак Пате, подходя ближе к старшему из Кьезе. Он оперся ладонями о стол, нависая над брюнетом так, чтобы между ними оставалось достаточное расстояние, чтобы в случае чего - увернуться, - Ты можешь увидеть все моими глазами, если не веришь на слово, но даже это не поможет тебе вытащить ту дрянь, что разъедает Бада изнутри. Нам придется ее убить. Да она сама практически мертва!

- Она всего лишь девчонка.

Жак усмехнулся.

- Невинная душа, Гаспар? И ради этого ты можешь пожертвовать собственным братом? Если ты ничего не сделаешь в течении нескольких месяцев - его смерть останется на твоих руках, и Нечистый заберет его душу. Он же не обменял ее на бессмертие, верно? - блондин отпрянул от него, начав расхаживать по комнате взад-вперед, - Что же он такого попросил взамен, м? Каков его договор?

- Это уже не твоего ума дело, Пате, - отмахнулся от него Гаспар и облокатился о спинку своего кресла, закидывая ногу на ногу. Ладони его сомкнулись в замок на животе, и брюнет потупил взгляд, думая о том, как бы выбраться из сложившейся ситуации,- Уходи, - коротко бросил он напоследок Жаку. Блондин вскинул бровь, но перечить не стал, направившись к выходу из комнаты.

Раз уж его дела закончены, неплохо было бы заняться глиной, которую он прикупил на рынке, выменяв ее за пару серебрянных монет.

- Чертов колдун, - негодовал блондин, вспоминая то, как свысока смотрел на него Гаспар. От воспоминания об этом по всему его телу прошла дрожь. Он поежился, натягивая капюшон плаща на голову, и пнул лежащий камень, попавшийся так кстати ему под ноги, - Тоже мне, строит из себя невесть что, словно самый умный среди нас нашелся...

Жак отворил дверь самой дальней комнаты на этом этаже, входя в свою спальню. Раздеваться парень не спешил, быстро сократив расстояние и распахнув еще одну дверь - небольшую мастерскую, которую он обустраивал на протяжении нескольких лет. Он присел на низкий стул, опуская руки в крохотную посудину с мутной водой, в которой обычно увлажнял свои руки. Перед ним стоял небольшой столик, на котором блондин оставил свою последнюю работу. Смотря на профиль того, кто несколькими минутами ранее спускал на него свое высокомерие, Жак насупился и плюнул в глиняное лицо своего обидчика.

- Чтоб твою задницу Адским Пламенем обдало, - проворчал он и тут же вылил немного воды на глиняное изваяние.

***

- Как ты себя чувствуешь? - шершавые пальцы друга коснулись ее щеки. Она узнала бы эти руки из тысячи - так часто Джина брала ладони Давида в свои, что с точностью до трещинок могла определить, чем сегодня занимался Сонье.

- Она слаба, – оповестила его Берта, сидящая около кровати Данте. Джина повернула голову к источнику звука и слабо улыбнулась кормилице, - Небольшое переутомление, вызванное вашими ночными похождениями за пределами этого дома, стали причинами слабости, а после привели к тому, что Господин выместил всю злость на Джине за то, что ты, Давид, с больной головы на здоровую решил потащить ее поглядеть на прилюдную казнь, что, прости, Господи, уже ни в какие рамки не вписывается! О чем ты только думал?!

- Я..., – начал было Сонье, но Джина пересилила ломоту в теле, поднимаясь и принимая сидячее положение. Она оперлась спиной об изголовье кровати.

- Он ни в чем не виноват, это я его попросила. Я слышала, как старик Джан на рынке рассказывал кому-то о том, что ночью состоится казнь ведьмы, и захотела сама хотя бы раз на ней побывать, – встала на защиту друга девушка, сжимая край одеяла. Она пыталась добавить голосу чуть больше уверенности, но вчерашняя порка отца возымела противоположный эффект, и голос ее охрип.

- Немыслимо! Это просто уму не постяжимо, Джина! – тут же завопила женщина, хватаясь за сердце и ведясь на ее маленькую ложь. Давид коснулся ее ладони, и девушка тут же ее перехватила, поворачиваясь лицом к нему. Пусть она его и не видела, но явно ощущала вину, которую испытывал Сонье за произошедшее с ней.

- Все нормально, – тихо прошептала она парню, от чего хватка на руке стала сильнее.

- Я сейчас же оповещу лекарей о том, что ты пришла в себя, чтоб они осмотрели твои ушибы, – она услышал звук отодвигающейся мебели, но никак не среагировала и не прокомментировала это, – А ты чтоб глаз с нее не сводил до тех пор, пока я не вернусь, понял меня?

- Д-да, мадам.

Спустя еще пару минут ее возгласов, ребята остались одни. Шатен поглаживал тыльную сторону ладони Джины большим пальцем, и это легкое, незамысловатое действие оказывало на нее успокаивающий эффект.

- Ты выглядишь еще хуже, чем когда тебя избили там, на площади, – промолвил Давид, и прохладный, влажный от испарины лоб, коснулся их соединенных рук, – Она права, это я виноват, что на тебе живого места нет.

- Если бы я не хотела с тобой отправиться туда, ты бы не вытащил меня будь хоть в тысячу раз сильнее, – зарывшись в космы парня свободной рукой, прошептала Данте в ответ, – Я в порядке, – и зашипела от того, как ее тело пронзила стрела боли, когда друг коснулся ноющего плеча.

- Ты никогда не умела врать, дуреха, – цокнул языком наследник семьи Сонье, – Давай, на этих шелковых простынях места для одного уж больно много, – усмехнулся он, разрывая с ней контакт. После он помог Джине переместиться немного влево, и шатен запрыгнул рядом, слегка соскальзывая, но все же устраиваясь рядом с ней. Руку Давид вновь вернул туда, где она и находилась – в тесном переплетении их пальцев. Джина прильнула к его плечу, опуская голову, и тяжело вздохнула. Это не скрылось от чуткого внимания парня.

- Что? Думаешь, она даст мне нагоняй, как только зайдет?

- Нет, я скажу тебе, когда услышу их шаги, – обнадежила друга Джина, и поморщилась, чувствуя, как губа снова лопнула, стоило ей криво улыбнуться. Она провела языком по ранке, слизывая выступающую кровь. Соленую и неприятную на вкус.

- Благородна и заботлива, как всегда, – прыснул со смеху шатен и резко замолк, вслушиваясь в шум за пределами покоев Данте.

- Они еще не идут, – подсказала ему Джина, не теряя бдительности. Все же не хотелось, чтобы и Давида кто-нибудь поколотил за такую мелочь.

- Д-да, знаю, просто... Я не совсем понимаю, почему ты так поступила, – опуская свою голову поверх головы девушки, промолвил Сонье, – Твой отец едва ли места живого на тебе оставил, но ты ведешь себя так, словно в этом нет ничего такого.

Девушка разжала и сжала ладонь обратно, цепляясь за друга.

Почему она читала той женщине? Ей и самой было интересно, но почему-то в тот момент Джина чувствовал сердцем, что слова погибающей были схожи с мольбой и даже ненависти за то, как с ней обошлись, она не питала. И раз никто не хотел ей почитать перед дорогой в мир усопших, то было просто невыносимо слышать, как она читала сама себе, надеясь закончить до того, как тело испустит дух. Это было дико и совершенно бесчеловечно.

- Я почувствовала, что то, что я делаю – правильно, – попыталась объяснить Джина, касаясь небольшого вытянутого кулона, висевшего на ее груди, – Да и будь причина другой, либо же ее не было совсем – мне бы все равно перепало от моего отца, – она прикрыла глаза, стараясь дышать как можно осторожнее. Непрошенный ком подступал к горлу каждый раз, когда девушка вспоминала о своей матери, и ей приходилось намного больнее, чем если бы отец тот час спустился и избил ее еще раз.

- Эй, я всегда буду на твоей стороне, даже, если тебе взбредет в следующий раз спать голышом на крыше дома, – Давид приобнял ее, опустив руку на здоровое плечо, и прижался лбом к виску подруги, – Только не пугай меня так больше. Я не хочу больше чувствовать безысходность от того, что ты буквально умираешь у меня на руках, хорошо? Мне было очень страшно от мысли, что ты больше не откроешь глаза, Джина. Что угодно, но только не это, я прошу тебя...

- Ты слишком рано списываешь меня со счетов, собачник, – похлопала товарища по руке Данте. Тихий шолох шагов вдалеке заставил девушку напрячься, и она отклонилась немного в сторону, оставив руку Давида повиснуть в воздухе, – А вот теперь они идут сюда.

Грохот выбил из тела Джины хриплый смех, схожий с кашлем, пока Сонье уносил свои ноги подальше от ее комнаты. Если ему свезло - они разминулись. Если же нет - Берта не упустит возможности еще раз отчитать бедолагу за прошлую ночь.

Лекарь закрыл за собой дверь и поприветствовал Джину, пока та расправляла ладонями одеяло, заботливо накинутое на ее холодные ноги. Она перевела дыхание и попыталась улыбнуться как можно шире, чтоб отвести внимание от побоев на то, как она играла роль хорошей девочки.

Где-то там, еще на затворках своего сознания, она слышала, как женщина кричала и бесновалась толпа. Тело ее охватил жар, и Джина прикоснулась к кулону, взывая к здравому рассудку и умиротворению, но сердце отказывалось ее слушать, больно ударяя о грудную клетку.

Ей не было спокойствия.

Ни там, ни здесь.

***

- Пей, - присев на кровати Бада, брат протянул ему фляжку с похожей жижей, которую лил ему в прошлый раз на руку. Ему подсказал запах. Он сощурился, но фляжку пригубил. На вкус зелье было еще отвратительнее, чем на запах, - До конца, Бад, твоя кровь отравлена, ее необходимо разбавить.

Он залпом выпил оставшуюся жидкость, отшвырнув от себя фляжку, и схватился за ладонь, которая сразу же начала печь. Он был готов поклясться - ее жгло Адским Пламенем.

- Ты нашел того, кто это сделал? - шипел младший из рода Кьезе, перетягивая рану плотной повязкой.

- У меня есть причины полагать, что Жак ошибся, - угрюмо ответил Гаспар, делая узел на повязке брата. Бад нахмурился, не особо понимая, как Пате мог допустить такую ошибку.

У него же была его кровь.

Этого более, чем достаточно.

И, кажется, Гаспар уловил его ход мыслей:

- Я знаю, о чем ты думаешь.

- Тогда что тебя смущает в моих мыслях?

- Я ее видел, Бад, это невозможно, - отрезал брюнет, ложась на спину, - Жак говорит, что твоя кровь привела его в дом имения Данте.

- Дан-те, - задумчиво протянул младший Кьезе, вспоминая, где мог слышать эту фамилию раньше, - Да и что с того? - отмахиваясь от размышлений, бросил он.

- Тот, к кому она привела его - пропащий, понимаешь? - вздохнул Гаспар, прикрывая глаза предплечьем, - Это, должно быть, какая-то ошибка. Она слепа, Бад, даже при желании, эта девчонка вряд ли бы причинила вред кому-то, кроме себя. Ее состояние оставляло желать лучшего. Судя по тому, что видел Жак - кто-то подвергает ее насилию. Избивает на постоянной основе. Как она могла что-то сделать? Это невообразимо.

- Кровь не может лгать, брат, - констатировал очевидное Бад, поднимаясь на ноги и стряхивая с одежд пыль и шерсть кота, который совсем недавно прибился к нему и следовал за ним по дому всюду, куда бы не ступила нога Кьезе.

- Куда ты собрался? Тебе необходимо лежать и сохранять свои силы, а не растрачивать все до последней капли, - следом подорвался Гаспар, пытаясь схватить его за руку, но Бад моментально увернулся, не желая тратить свое время на пустые разговоры.

- Я сам все сделаю, - отрезал парень, обходя его и оставляя позади себя.

- Бад, это не просто рана, которая затянется от парочки заговоров и нескольких капель зелья. Это убьет тебя!

- Я знаю, - огрызнулся он, дергая ручку комода на себя. Он вытащил оттуда небольшой кинжал, который брат дарил ему для самообороны еще тогда, когда они оба были людьми. На рукоятке алел рубин.

Брюнет спрятал его под плащом, натянул обувь и дернул за ручку двери, пропуская в душную комнату прохладный воздух. Он вздохнул, жалея о том, что ему придется сказать:

- Один раз я уже умер, Гаспар.

- Ты не знаешь, о чем говоришь! - не оставлял своих попыток старший из братьев, в этот раз все же уцепившись за его рукав. Бад отдернул руку, окидывая брата сердитым взглядом из-за плеча.

- Спасать больше нечего! - отчеканил он, и Гаспар вздрогнул, растерянно смотря в его глаза, - Так что нет нужды переживать о чистоте моей души. Слишком поздно беспокоиться о том, что больше никогда не будет моим.

- Я никуда тебя не отпущу. Нет, Бад, только не так... Мы что-нибудь придумаем, пожалуйста, вернись обратно в постель, тебя же всего трусит!

Он вглядывался в лицо старшего брата, замечая в нем ту самую эмоцию, которую тот мог проявлять только в моменты какой-то неизбежной опасности.

Страх потерять его, Бада, подкупала как никогда.

Развернувшись лицом к лицу, он сделал шаг вперед, обнимая брата здоровой рукой. На лице его скользнула тень улыбки, и он опустил свою голову Гаспару на плечо. В детстве он всегда так делал, когда они мирились. Старший Кьезе растерялся, кладя ладони на спину младшего. Осторожно, точно тот был сделан из фарфора.

- Не отпустишь меня? - усмехнулся брюнет, повторяя его слова.

- Не отпущу, - кивнул Гаспар, прижимая его к себе. Бад сделал глубокий вдох, чувствуя запах лаванды и мелиссы, исходящий от брата, и выхватил кинжал из подсумка, вонзая его под ребра. Тело старшего Кьезе вытянулось, точно струна, и Бад отпустил рукоятку, чувствуя, как хватка Гаспара становится слабее вокруг него. Пусть это не убьет его, но на какое-то время точно займет.

- А ты попробуй меня остановить.