- Ты тронулась рассудком? - нашелся он, увеличивая дистанцию между ними. Ивэт коснулась своих состриженных кончиков, крутя их перед собой, и отметила идеальную работу старшего Кьезе над ее волосами.

- Когда-нибудь ты скажешь мне за это "спасибо", - пожала она плечами, улыбаясь своим мыслям, - Мне скоро необходимо будет навестить твоего брата, однако мы вернемся к этому вопросу.

- Чтоб и его заставила жрать твои волосы? Не подходи к нему, - угроза, мелькнувшая в голосе, не скрылась от ее слуха. Одним действием она смогла обратить его ненависть с Джерода на себя. Интересно...

- Нет необходимости, Гаспар. Это равно необходимо только для тебя, - последовал ответ. Он смахнул застоявшиеся слезы с уголков глаз, хмурясь на ее неясные высказывания.

Какого черта вообще творилось у нее в голове?

Его глаза среагировали на Ивэт, как на угрозу. Что она с ним сделала, заставив проглотить эти розовые клочки обрезанных волос?

Ивэт выпорхнула за дверь бесшумно, оставив его одного. Гаспар вновь провел по своему горлу пальцами, чувствуя неприятное пощипывание внутри.

Эти демоны...

Сколько еще их ждет проблем с их появлением?

***

В какой именно момент его постигла мысль, что среди предоставленных тропинок не было единоверной? Кто-то явно знал что именно они ищут.

Клод успел повстречать на своем пути нескольких мужчин, до этого отстающих, стоило им всем сорваться за пределы своего селения. А что в итоге? Они несколько дней бродили кругами, натыкаясь на болота. Хорошо хоть опыт позволял обходить злосчастные места, чудом не загремев на тот свет.

Чистая вода заканчивалась. Он собирал грязную с наступлением дождей, выискивая поблизости низкие деревья, и ловил в свои фляжки крохи тех капель, которые скатывались с листвы, срываясь вниз.

Матис спал прямо в грязи, устало заваливаясь куда-то в бок. Он изредка выпрашивал у Клода еду, слизывая крошки галет с хозяйских рук, и долго бродил по округе в поисках какой-то живности. И на грани жуткого голода в скупе с беспрерывной жаждой, до Клода, наконец, дошло - каждая вытоптанная тропинка вела не иначе, чем к смерти, ни на шаг не приближая мужчину к наследнице семьи Данте. Брюнет погладил своего пса по влажным вонючим лохмам, в душе смеясь над тем, что их провели как детишек:

- Придется вернуться туда еще раз, чтоб понять, в чем заключалась наша ошибка, дружище...

Матис поднял свою морду, внимательно смотря на хозяина, после чего поднялся, уныло махая хвостом - капли разлетались туда-сюда.

Сгоревший старый домик, обглоданные зверьми человеческие кости - все осталось по-прежнему на своем месте. Только следы, по которым они перебирались из одной передряги в другую, смыло беспрерывными потоками воды за эти дни.

Клод присел на корточки, касаясь влажной земли, и поднес пальцы к лицу, принюхиваясь. От рук пахло чем-то схожим на запах акации. Он огляделся по сторонам, отмечая отстающих мужчин, последовавших за ним, и напрягся. Они следовали за ним, сами того не осознавая, и для него это было плохим знаком. В планы Клода не входило вступать в открытый конфликт с сельчанами за голову девчонки, которую все так жаждали оторвать. Возможность доставить бездыханное тело радовала многих, кроме него, и это ставило Клода еще перед одним выбором - сдаться здесь и сейчас, отдав дочь Элроя на растерзание, либо быть готовым к драке за девочку.

Брюнет поморщился, чувствуя вяжущий вкус на языке. Он полностью сел на обгоревший брусок дерева, потирая лоб, и с тяжелым сердцем посмотрел куда-то вдаль.

***

- Хватит глазеть, - сердито сказал Бад, чувствуя на себе долгий взгляд.

Джина неохотно легла на спину, смещая центр внимания с младшего Кьезе к звездному небу.

- Ты можешь только ворчать и отчитывать меня, - фыркнула она.

- Я не виноват, что мне приходится возиться с неумёхой и ребенком, - в свою защиту сказал Кьезе.

- Можно подумать ты сильно старше меня, - проворчала шатенка себе под нос.

- Представь себе.

Блондинка перевернулась набок, укладывая голову на согнутую в локте руку:

- И сколько тебе? Нет-нет, не говори, я сама скажу..., - голубые глаза в энный раз прошлись по лицу Бада, и Джина издала урчащий звук, напряженно крутя шестеренки в голове, - Двадцать четыре, да? - темные брови дернулись вверх, и Данте захлестнуло легкое негодование, - Ладно, я докину еще единицу за чрезмерный скептицизм в твоем исполнении. Как, достаточно точно?

Бад не удостоил ее верным ответом, и Джина решила для себя, что оказалась права, хотя где-то на затворках разума понимала, что это было бы слишком легко. Она пододвинулась к нему, и протянула над лицом нерешительно пальцы, тут же перехватываемые другой, более холодной ладонью:

- Н-нельзя, да? - не ожидавшая сопротивления, тихо спросила Данте.

Брюнет повернул голову, глядя в ее глаза. Не найдя в синих лужицах хитрости или угрозы, он отпустил руку девчонки, и прикрыл глаза, позволяя той делать, что вздумается.

Джина поднялась, усаживаясь поудобнее, и последовала примеру Бада - прикрыла глаза, касаясь его лица так же, как всегда касалась лица Давида из раза в раз. Настолько, что заучила каждый изгиб.

Первым, что она почувствовала - стала щекотка. Реснички скользили вдоль фаланги указательного пальца. Невесомо, но чувственно.

Джина слегка улыбнулась, переходя к векам, и поднялась вверх к двум столбикам густых черных бровей. Она разгладила их, каждую своей рукой и сорвалась вниз, к острым скулам, поднимаясь средними пальцами по сужающимся носослезным бороздам к носу. Бад не шевелился на протяжении всех ее манипуляций, терпеливо дожидаясь, пока той не наскучит копаться в чужом лице, точно в песочнице.

"И это она отрицает, что далеко не мала..." - усмехнулся колдун, чувствуя, как осторожно Джина проводит по крыльям носа.

Теплое дыхание опалило взмокшие ладони, и блондинка сглотнула, решаясь положить ладошку на дышащий вулкан. Она едва распахнула глаза и тут же зажмурилась, боясь прервать сладкое ощущение, потерянное за ее "зрячестью".

Пока Кьезе позволял - стоило брать все без остатка. Точно оголодавшая, Джина цеплялась за каждую сладкую соломинку, лежащую в руках Бада.

Его поведение, до странного спокойное, с одной стороны пугало, с другой - завораживало. Раз ей выпал шанс немного почувствовать себя не взаперти, то почему бы не воспользоваться? Даже, если это жалкие крохи? Кому какая разница...

Горячие губы были такими же сухими, как и в ночь, когда Джина ощутила их на себе. Она зарделась, вспоминая о столь интимном моменте. К тому же, подобного с ней никогда еще не происходило.

Она нажала на нижнюю губу большим пальцем, очерчивая заданную дугу, и, не удержавшись, повторила с верхней тоже самое.

Крохотная ямочка на подбородке заняла ее напоследок, пока вторая рука копошилась в сене черных волос Бада.

- Бад..., - позвала Джина.

- Хн...

- У тебя правда больше...нет души?...

Брюнет вздохнул так, словно девушка скинула на него по меньшей мере несколько тонн дискомфорта, загоняя в крошечную клетку, из которой не выбраться:

- Есть свободная на примете?

- Бад...

- Правда, - раздражение забралось под длинные одежды колдуна, хватая того за подмышки и подвешивая на дверном косяке.

- Н-но... Почему?

- Потому что я ел младенцев и пил кровь невинный девиц.

Данте цокнула, неудовлетворенная ответами парня:

- Вот всегда ты так...

- Мой брат обменял ее очень давно у Нечистого ради силы, потому что считал, что знаний недостаточно для защиты семьи, а крепкий дух когда-нибудь, да иссякнет. Он попросил о силе колдуна, мага, чтоб иметь возможность жить дольше и знать, как исцелять близких от хвори и чумы, чтоб наш род имел возможность существовать. Время тогда такое было, - Бад говорил о событиях минувших лет так легко, словно рассказывал о том, какие яркие звезды висят над их головами. Сердце Джины замерло, боясь своим стуком прервать монолог брюнета, - И, когда настал черед давать силу ему и мне, о чем я тогда еще не знал, Нечистый пошел на сделку в обмен на душу Гаспара, а на следующее утро вся наша семья оказалась мертва.

- Мертва?

- Смерть никогда не вмешивалась в дела, позволяя вести Нечистому свои игры. Только наш дальний родственник по отцовской линии остался жив, но вскоре он так же поддался легкой добыче и решил обменять свою душу на душу брата, полагая, что это может спасти ситуацию. Его не стало, едва ли первые лучи солнца коснулись линии горизонта. А потом...

Младший Кьезе прервался, оборачиваясь к девушке, непривычно затихшей:

- Это пугает тебя? Я могу прекратить подпитывать твое любопытство, если так.

Джина замотала головой, чувствуя облегчение от предоставленной возможности высказаться:

- Нет, мне не страшно, Бад. Но ты сказал, что твой брат попросил о силе для тебя и себя, - метко заметила она, - Тогда на что ты обменял свою душу?

Блеклая тень удивления промелькнула на лице Кьезе, и он не сразу понял, что в действительности выдал секрет, как на духу. Он взял под контроль свои эмоции, натягивая маску бесстрастности, и щелкнул Джину по носу, слыша возмущенную брань:

- Да что я такого спросила?

- Если ты хочешь побыть в саду, советую не мешкать и обойти его еще раз, - предупредил Бад.

Рука девушки дрогнула, и она по инерции потянулась к брюнету, наивно полагая, что тоже самое может касаться и игр с прикосновениями к чужим частям тела.

- Нет, - возразил Кьезе, раскрыв ее умысел.

Желваки на осунувшемся лице заиграли, обнажая искреннюю злость, которую Джина впервые ощутила в себе. Такую, словно ее заставили выпить, и внутри груди разлилось огненное месиво, не дающее сделать чистый вдох кислорода.

Данте наспех поднялась, бубня беспрерывно что-то под нос. Она скрылась за бесчисленными кустами, шуршанием листвы выдавая свое местоположение. Тогда Бад мог вытянуться, ощущая привкус недосказанности на языке, но и это можно было спокойно опустить, учитывая то, что он итак позволял девчонке знать больше, чем того хотелось.

Кьезе перевернулся на спину, замечая белоснежные бутоны дурмана, и сомкнул веки, слыша боль своего сжавшегося сердца.

***

Джина неслась вперед, не видя перед собой ничего от досады.

Почему?

Почему каждый раз, когда она пытается проникнуться к этому высокомерному идиоту и сделать шаг навстречу, Бад всегда отвечал шагом назад?

Нет, она была ему благодарна за возможность побывать в купальне и увидеть сад, но это не отнимало и того, что блондинке хотелось узнать его поближе, понять, почему тот так закрыт к миру, когда с самого рождения имел все?

Несомненно, ей было жаль узнать, что от семьи Кьезе остался лишь Гаспар, но это не давало ему никакого права так обходиться с ней, Джиной, и плевать в лицо с четким убеждением в том, что она все забудет и простит.

Она не заметила, как вышла вон из сада, и сейчас смотрела на забитые окна дома с той стороны, откуда они вышли с брюнетом в самом начале их ночной прогулки.

Джина с опаской обернулась, боясь быть пойманной младшим Кьезе, но, когда того не оказалось сзади, девушка перевела дух. Она попыталась привести дыхание в норму, и приложила руку к груди, прислушиваясь к своему сердцу.

Джерод был до противного притихшим, что волновало не меньше. Что задумал этот чертов демон?

Ноги повели Джину в дом. Она понимала, что, скорее всего, Бад придет в бешенство, но что-то звало ее обратно. Может, до конца не затихшая злость, а, может, и любопытство. Ведь никто, кроме Ивэт не вел ее по тому коридору. Знать, что скрывалось за всеми этими дверями было непозволительной роскошью. Вероятность быть пойманной и того - до страшного высока.

Но вот она шла, озираясь по сторонам и останавливаясь у каждой новой двери, прислушиваясь к шуму за оной, и ничего не происходило. Только под ложечкой засосало, напоминая ей о том, что она все же человек, и физиологические потребности имели место быть.

Джина вздернула нос, щурясь в темноте, и длинный коридор закончился лестницей, ведущей вниз. Она прокралась вперед, и пальцы обхватили пыльные перила, пока она спускалась на дрожащих спичках ног в самую глубь дома. Ее сердце ухнуло, когда входная дверь громко захлопнулась вдалеке, и блондинка поспешила вперед, лихорадочно думая о том, куда бы ей забиться.

Это мог быть только Бад.

Вероятнее всего, он заметил пропажу и поспешил на поиски, ведь дальше парочки разрушенных домов ничего не было, и нужно быть последней идиоткой, чтоб бежать от колдуна, скрывшись в поле.

На ощупь Джина отыскала дверь в самой глубине дома и отворила ее, в страхе заваливаясь внутрь. Она проглотила вскрик вместе с последней слюной, собравшейся во рту, и сухость стянула ее щеки, прилипшие к зубам.

Данте подняла глаза, не видя ни зги перед собой:

- Черт, как же быть, - шептала вслух девушка.

Теперь мысль об исследовании дома не казалась ей столь захватывающей. Возможно, Бад теперь навсегда запрет ее и больше никогда не покажет сад матери.

- Какая же я дура... Зачем я только повелась на поводу у своих эмоций, - ругала себя Джина.

Шорох с другого конца комнаты всполошил ее не на шутку, и Данте отползла назад, ударяясь затылком об дверь. Она предположила, что младший Кьезе мог переместиться внутрь, чтоб сбить с нее всю спесь и напугать до смерти и потому выставила руки вперед:

- Ты прав, я не должна была своевольничать, - взмолилась блондинка.

Ее ладони обхватили в ту же секунду, притягивая к себе, не успела она и звука издать.

Ладонь опустилась на ее затылок, и вся она онемела от ужаса, предчувствуя скорую погибель. Но голос, сорвавшийся следом, был полон такого отчаяния, что Джина сразу и не поняла, кто перед ней стоит на коленях. И, когда до нее дошло, она прикусила язык, чтоб не закричать от кошмара, вдруг ставшего явью:

- Джина!?...

Сердце поднялось к горлу, застряв около выступа гортани. Хотелось сглотнуть, прогнать это неприятное ощущение, но рот стянуло, сухость заполнила Джину изнутри, и она смутилась навеяными воспоминаниями их частых обрядов.

" Глаза карие, темно-карие, как кора дуба, да, именно... Волосы черные, будто смола, но от этого солнца уж совсем выгорели и стали каштановыми. Жесткие, на мой взгляд...".

Тяжелое дыхание, за которым она сглотнула чудом накопившуюся слюну во рту, срывалось на хрип. Ее руки проняла дрожь, выворачивая от боли наизнанку, и от чего же она сходила с ума сильнее - от увиденного или осознанного - Джина не понимала совсем. Скрежет когтей, где-то там, вдали, напомнил ей о том, что они и здесь не были одни.

Это был Давид.

" Что-... Как это возможно? "

" Почему? "

- Не могу поверить...

" Видишь, все вокруг тебя сплошные лгуны..." - шепнул Джерод, касаясь ушной раковины Джины своим гаденьким голоском.

" Только я способен открыть тебе правду...".

"Все это - неправда. Ты мне лжешь" - пронеслась шальная мысль, разбитая о хрупкое сердце блондинки.

Уши заложило так, словно ее оглушили чем-то тяжелым по голове. Только свистящий шум, вырывающийся из глубин легких - это было всем, что доходило до нее так же отчетливо, как картинка складывалась перед глазами вслед за таким родным сердцу голосом. Она прикрыла рот ладонью, борясь с ярым желанием закричать, и в страхе уставилась на парня, что-то объясняющему ей на пальцах.

Кажется, описание небезызвестного колдуна пару раз мелькнуло в монологе, заставляя все внутри Данте сжаться от обиды. Шатен напротив сердито выдохнул, перехватывая ладонь Джины, и коснулся ее хладной кожи своей горячей щекой. Пальцы дрогнули.

" Чувствуешь? "

Она отмахнулась от него, не веря собственным глазам, уповая на то, что демон вновь тешится над ее разумом, но Давид был неумолим в своей пытке, вновь и вновь возвращая внимание к себе. Когда обе ладони Джины под ладонями ее друга все же опустились на лицо, Сонье ослабил хватку, позволяя блондинке своевольничать. Столь осязаем, мягок, точно самый дорогой шелк - его кожа казалась высеченной из мрамора, блеск глаз мерцал в темноте, встречаясь с редкими проплешинами в забитых окнах, сквозь которые прокрадывался лунный свет. Как воришка, как сама Джина...

- Это я, Джина..., - прошептал друг, прикрывая глаза. Данте провела большим пальцем по линии челюсти, жадно улавливая каждую деталь и замерла, когда указательный палец навис над переносицей. Она осторожно опустилась вниз, слыша свой голос будто со стороны:

- Небольшая горбинка...

Теплый изгиб полных губ, вздернутые уголки которых глядели вверх, выбили последние крошки земли из-под ног. Ее друг, самый преданный, шаловливый и неугомонный - глядел на нее во все глаза, разрываемый искренней улыбкой и необъяснимой горечью в глубине карих лужиц, сейчас казавшимися ей чернее само́й ночи. Чернее ее темноты. Скользкий страх того, что это могло быть иллюзией, навеянной колдуном, следовало за ней по пятам, догоняя широкими шагами.

Джина ощупала его лицо еще раз, уделяя особое внимание неясным пятнам на лице шатена, и в конце концов сгребла его в охапку, мирясь с тем, что пусть это и окажется иллюзией, то станет не такой мучительной, как та, в которой она видела свою кормилицу...