Пушистые ресницы затрепетали, и она, закусив до боли губу и сжавшись, со страхом неспешно открыла глаза, смотря себе под ноги. Спины коснулось что-то мягкое, и блондинка дрожаще испустила последний глоток кислорода, ощупывая поверхность позади себя.

Это точно пол ее спальни.

Данте поняла это по мягкому одеялу, память о котором была так же свежа, как утренняя роса. Она столько раз пропускала его через пальцы, что закрытыми глазами смогла бы отыскать его в горе тряпок. Голова резко повернулась в сторону кровати, и она, не веря тому, что видит, схватилась за края одеяла, утыкаясь в него носом и делая глубокий вдох.

- Джина..., - позвал ее голос, от которого сердце девушки сжалось, удерживая подступившую кровь в тисках. Она сглотнула, дрожа всем телом, так и оставшись сидеть спиной к двери, в которую раздался тихий стук, - Ты там, Джина?...

Все это нереально... Демон играется с ней, щекоча нервы так, как ему удобно...

- Бенил вытащил меня ни свет ни заря и поволок к тебе, я даже одеться толком не успел! - возмущался Давид, и вздох его монотонно донесся до блондинки. Джина отвела глаза к распахнутому окну, откуда несло запахом яблонь - сейчас как раз был сезон их созревания, - Давай прогуляемся, пока Берта не поволокла тебя на рынок? Черт, я не видел тебя сколько? Два дня? Три? Дурочка, ты что... Ты все еще спишь?

Ручка двери опустилась, и легкий щелчок заглушился протяжным скрипом несмазанной двери. Мягкие шаги, короткие и неспешные отбивали в висках Джины, и сердце ее вторило тому количеству, которое сделал Давид по направлению к ней. Дышать стало физически больно.

Она не видела его.

Никогда.

Это было чем-то сокровенным сейчас, и блондинке казалось, словно весь этот мираж - предательство по отношению к Сонье, ведь, если Джина сейчас развернется - она увидит его впервые и точно потеряет дар речи навсегда, когда как иллюзия не сможет показать ей истинного спектра эмоций на лице друга, по которому она так горестно скучала все дни и ночи в разлуке...

Последний шаг Давида стал чем-то вроде точки между ними.

Джина оторвал свою ладонь от материи, сместив ее за спину, и коснулась холодной вязкой жидкости, тут же отдергивая руку от неожиданности.

Что это такое?

- Ч-что ты сделала?! - звук голоса, пропитанного ужасом и шоком, сподвигнул блондинку обернуться в неконтролируемой панике, не зная куда смотреть сначала - на кровь, испачкавшую ее руки, на бездыханное тело женщины, все это время лежавшее позади нее, или на...на...

Джерод стоял посреди спальни, переминая с ноги на ногу, и улыбался привычно насмешливо. Он вобрал в себя воздух, и голос друга выскользнул из его поганого, вечно врущего рта, заставляя кровь внутри Джины холодеть и вскипать одновременно:

- Что т-ты сделала, Джина? Это же Берта!

Кровь, что мазала руки, была везде.

Джина медленно, спотыкаясь о любой предмет мебели взглядом, опускала глаза, и тело женщины, лежащее рядом, источало холод одной своей неестественной позой.

Она не видел ее лица.

От того ли, что сама никогда не видел кормилицу или подсознательно не мог дорисовать деталей, но лишь по одним ощущениям ее рук на крупном теле Берты, могла примерно понимать, что то, что предстало пред ней сейчас - совершенно точно было ею.

Это же иллюзия, верно?

Демон испытывает ее, проверяет, и к ужасу Джины, у Джерода отлично это получалось, никак иначе она не могла объяснить себе того, как дрожали тонкие спички ног, тряслись руки и учащенным оказалось ее дыхание.

- Ты сейчас счастлива? - не меняя интонации, спросил ее демон, сверкая привычным золотом в глазах. То, что он использовал в своих целях голос ее друга, явно выхваченный из воспоминаний Данте, приводил блондинку в бешенство.

- Прекрати это, - потребовала Джина, вытирая руки об штаны. Она старалась не смотреть на женщину, устремляя свой взгляд вверх - все до точности оставалось таким же, каким было в ее самый последний день.

- Я вернул тебя туда, куда ты того хотела, так почему же эти губы не растягиваются в улыбке? - приторный голос, пронзающий человека вдоль и поперек, подталкивал новый приступ тошноты к глотке. Оставалось только сглотнуть, но и это действие привело бы Джину к тому, чтоб она склонилась в три погибели и зашлась в рыданиях, растерзанная ее самым страшным сном. Отгоняя от себя все, касающееся демона и его гнусного поведения, блондинка сомкнул губы, вытягивая их в тонкую прямую.

Почему-то Джерода это только подстегнуло:

- Ты еще не поняла, что это далеко не вымысел? Посмотри на нее. Посмотри на ту, которая любила тебя. Она мертва.

" Нет, он лжет. Это не может быть правдой ".

- И тебе придется признать это, - настаивал ее двойник, скучающе ступая вперед. Джина поднялась, пятясь назад. Глупо, но ноги несли сами. Инстинктивно пытаясь избежать стычки, - Я дал тебе волю. Дал тебе глаза в обмен на одну единственную ночь тогда, и вот к чему привели твои желания.

- Т-ты лжешь! - не сдержавшись, выкрикнула Джина. Она схватила с прикроватной тумбочки здоровый том, что по вечерам ей читала кормилица, и швырнула в демона, совершенно забывая о том, что мир, в котором они находились, был создан именно Джеродом. Шелест листов и глухой удар о пол, а на теле демона ни царапины - книга просто пролетела сквозь него, и Данте, растерявшая последние капли рассудка, устремилась вперед, истошно крича, - Я ненавижу тебя! Ты - чудовище!

- Ахаха, твои комплименты лестны, - демон легко уклонился, перехватывая Джину и притягивая к себе. Лоб в лоб они столкнулись друг с другом, и в голове блондинки раздался резкий звон, оглушающий и выбивающий из колеи. Руки уперлись в худосочную, такую же, как у нее самого, грудь, но сил противника оказалось в разы больше. Золотой блеск перекатился в кроваво-красный, и голос Давида наконец исчез, обнажая грубый баритон:

- Да ты сама на себя посмотри, девчонка. Я и ты - мы одно целое. И как думаешь, за кем начнут охотиться, когда прознают? А они прознают, едва взглянув! Ты сдохнешь, отдав это тело мне или сдохнешь, сгорев заживо за все, в чем успела засветиться твоя унылая мордашка!

Ноги Джины оторвались от пола. Она задыхалась, ночная рубашка душила ее, перекрывая такой значимый для жизни кислород, и руки беспомощно болтались, собранные в замок кровожадного демона, явно наслаждающего развернутой картиной. Она даже не сразу осознала, как оказался вновь на полу, освобожденная от Джерода, и горло ее зачесалось, вызывая приступ неконтролируемого кашля. Джина зажмурилась, тут же открывая один глаз, и мираж, напущенный демоном, рассеялся, оставляя блондинку хватать ртом воздух, валяясь напротив огромной клетки.

Рычание демона грохотало, но и оно исчезло вскоре, вытаскивая Данте в реальность, где она оставалась на том же месте, на котором она изначально была - лежаке. Напротив нее стояла Ивэт, оттряхнув дымящуюся ладонь. Горящие ободки полыхали неистовым огнем, и она недовольно прошипела:

- Не стоило тебе даже пытаться с ним войти в контакт.

- Он первым заговорил, - в свое оправдание сказала Джина, голос которой больше походил на хрип.

- Его место за семью печатями, - резко ответила розоволосая.

- Но моя семья...

Она замолчала, встречаясь с ее жестким взглядом. Этого стало достаточно, чтоб все понять.

- Забудь о ней. Нет ее больше.

***

Бад стоял около распустившегося дурмана, безмятежно поглядывая на громоздкие бутоны, что склонились к земле. Ступни его едва касались ветхой оградки, которую надо бы сменить, да все руки не доходили. Почему-то всегда казалось, что времени полным-полно, а как показала практика...

В моменты неминуемого осознания своей обреченности младший Кьезе всегда вспоминал мать, словно она была наваждением к тому, что не хотелось признавать, но что обязательно произойдет вне всякий правил и желаний. Он сидел, прислонившись к стене старого дома, обнесенного мхом с одной стороны и плетущегося бурьяна с другой. Солнце едва касалось крыши, и брюнет, скрытый за тенью нависшего дома, искал взглядом точку для опоры, не понимая, что ему делать с отведенным временем.

Черт побери, как же ему не хватало ее совета, теплых рук, как тогда, окутывающих все его тело и слов о том, что всякие невзгоды - короткий миг среди череды счастливых часов. Она всегда говорила то, что он хотел, чтоб ему сказали вслух.

Старший брат терялся в многочисленных коридорах, красноречиво дав понять, что нет необходимости рваться наружу, чтоб что-то решить, доказать себе, повторить о насмешливости во всей истории, приключившейся с ними за какую-то горстку серебряных монет. Он раздраженно и шумно выдохнул через ноздри, гоняя туда-сюда прохладный воздух, и посмотрел на свои руки, расслабленно лежащие на коленях.

Оторванные огрызки ткани вместе с кожей лежали сбоку. Подступала третья неделя его личного проклятья, и Бад мысленно взмолился к тому, чтоб все либо прекратилось, либо добило его окончательно. Ноющее и тянущее - это чувство вводило Кьезе в легкую горячку, подталкивая к тому, чтоб навсегда сорваться вниз. Истерия появлялась так же, как почки на ветках с наступлением плодовитой весны. И это был совсем не страх.

Отнюдь.

А вместе с тем, он вчера сделал то, что не поддавалось логическому объяснению. Совет матери пришелся бы как нельзя кстати. Неужели он настолько обезумел или оставшиеся дни стали ему столь не милы, что младший Кьезе решил и вовсе закончить все здесь и сейчас, вытеснив разум Джины за рамки, дав демону еще одну чудесную возможность бесчинствовать? Последнего, к его удивлению, так и не удалось застать, а осадок от выходки до сих пор вводил брюнета в чувство опустошенности, неясной, точно погода после отшумевших циклонов.

Зачем он так поступил? Показалось забавным утолить свое любопытство, разглагольствуя с этой девчонкой о таких вещах, как сама Смерть. Раз жизнь с ним так обошлась, то от чего же он не смел поступить аналогично с кем-то, повинным в его печалях?

Здоровая рука потянулась к губам. Кьезе мог поклясться себе, что ощущение дыхания Джины до сих пор оставалось горячим следом. Она лежала под ним, точно изваяние, не дергаясь, в страхе ожидая следующего броска, точно Бад был самой настоящей коброй.

Это продолжалось несколько раз. Едва блондинка успевала вымолвить крохи слов, как он сгребал сальные волосы в кулак, чувствуя грязь и пыль, въедающуюся в кожу. Когда в его голове возникла мысль отвести Джину в купальню, чтоб навсегда избавиться от скребущего ощущения песка под пальцами и ногтями? Он вытер ладонь об штанину, вспоминая об этом, и в который раз за день окинул ее взглядом с двух сторон. Отросшие ногти и собравшаяся под ними грязь намекали на то, что ему и самому не прочь бы посетить душную комнату, стирая с себя пыль и расчесывая ранки, с каким-то садизмом и наслаждением сдирая присохшие корочки.

Брюнет оперся руками в колени и лениво поднялся, заслоняя солнце ладонью, что так нагло било в лицо. Он поморщился, разворачиваясь в сторону дома, и обошел его, спускаясь в узкий проход, ведущий под землю. В старом погребе оставались одежды времен его юношества, когда Гаспар еще не пришел к мысли о том, что мало быть просто мудрым взрослым. Их родители ходили по земле, а не лежали под ней, и самым страшным казалось не гонение сельчанами с последующей казнью, а то, каким сегодня окажется хлеб на их столе - только испеченным или настоявшимся и остывшим.

Бад остановился, когда воспоминание о сорванном поцелуе с уст девушки промелькнуло пред глазами столь неожиданно.

Вотоно- это ощущение.

Точно горячая пышка из печи, обжигающая рот, но соблазняющая к тому, чтобы вновь к ней припасть. Младший брат Гаспара тряхнул головой, толкая старую дверь внутрь прохода.

Вот еще. Глупое наваждение.

Ошибка, совершенная в минуты его слабости.

Не больше, чем прихоть.

Он распахнул сундук, зарываясь двумя руками внутрь в поисках чего-то подходящего.

***

- Воды..., - шептали губы.

Ивэт оторвала подбородок от руки, вскидывая голову. Вначале она решила, что ей показалось, но стоило губам вновь зашевелиться, как девушка вскочила, хватая с ветхого стола жестянку с водой. Ивэт просунула руку под голову рыжеволосой, помогая ей слегка подняться. Жидкость смочила губы, и Абель сделала первый глоток, тут же цепляясь в запястье демона. Ее зеленые глаза едва раскрылись, и Ивэт поняла, что та все еще находится где-то на границе между долгим сном и осознанием того, что этот сон, наконец, закончился. Зелья ведьмы от повторного использования после Джерода хватило с лихвой, чтоб проваляться больше трех дней.

Какой же он все-так лис...

Они думали провести его, исключая самую примитивную человеческую потребность, а он обернул варево в свою пользу, смешав его со своей кровью и задав прямо противоположный эффект.

Маленькая ведьма слизнула последние капли, разжимая запястье Ивэт. Расфокусированный взгляд блуждал по комнате без цели, Абель посмотрела в глаза розоволосой, и тонкая ниточка осознанности надорвалась, заставляя ее глаза буквально выпадать из глазниц. Она повторно ухватилась за руки Ивэт, но уже довольно грубо, и скользкий ужас отразился на ее лице:

- Он пришел за мной, да? Я помню, как он....! - Абель спохватилась, тут же отрывая руки и разглядывая внутренние стороны ладошек. Ахнув, она вертела ими туда-сюда, не веря в происходящее. Смена эмоций от ужаса до изумления, неосознанности, страха и совсем чуть-чуть толики радости - все это мелькало так быстро, что Ивэт не могла ухватиться за что-то, чтоб начать разговор о том, что действительно было важно, как для всех, так и для самой Абель, - Г-Госпожа, он залечил мои раны!

- Послушай..., - порядком устав, Ивэт потерла средним пальцем бровь, приглаживая жесткие волоски, - Конечно, это чудесно, что тебе был дан шанс выжить, но сейчас самое главное не это, уж прости.

Маленькая ведьма недоуменно уставилась на нее, вызывая в Ивэт по меньшей мере еще один тяжелый вздох. Все это действовало ей на нервы, и розоволосая ощущала себя прислугой при доме, следящей то за одним малышом, то за другим. Сколько раз она клялась себе, что свернет шею Жаку за то, через что ей приходится проходить?

Ивэт прикрыла глаза на мгновение, обнажая перед Абель свой истинный облик. Ободки вспыхнули, горящими искрами отбивая эмоции, хранящиеся глубоко внутри, и демон придвинулся к девушке, внимательно наблюдая за реакцией оной. Ей польстило, когда ее слух ухватил замершее сердце в груди рыжеволосой.

- Вы хотите у-убить меня? Вы от Г-господина, верно?

- Нет, Абель, я хочу знать, как ты смогла попасть на эту землю, - мягко подвела к интересующему ее вопросу Ивэт, - Не может быть, чтоб твои предки обитали вблизи четы Данте. Ваши ветви находятся слишком далеко.

Она опустила свой взор к рукам, обводя пальцем края свежего шрама, стянувшегося в кратчайшее время. Розоволосой не понравилось молчание, воцарившееся следом и вставшее между ними стеной.

- Абель, - окликнула маленькую ведьму Ивэт.

Зеленые болотца качнулись из одной стороны в другую.

Стоило ли применять свою силу, чтоб залезть в ее голову еще тогда, когда она лежала без сознания? Джерод мог сорваться в любой момент, стоило бы Джине разозлиться или получить какое-то эмоциональное потрясение. Вопрос времени вставал костью в горле, царапая тонкие стенки в кровь. Как Нечистый мог согласиться забрать ее душу в обмен на столь жалкую силу, зная, кем бы она могла быть ее собрату? Ведь совершенно точно Отец не мог не знать, кем была Абель, когда пришла к нему с распахнутой грудью и помыслами, пронесенными множеством предков до нее самой.

- Я чувствовала, что здесь мне найдется место, - прошептала ведьма, боясь смотреть в глаза демону. Ивэт коснулась ее подбородка, слегка вздернув его, но опущенные веки упрямо оставались в своем положении, - М-мне было страшно, когда я увидела его. Я знала, что он может меня убить, но...из раза в раз он дарил мне то, что я страстно желала п-получить, Госпожа...Он..., - ресницы ее взмахнули вверх, и Абель посмотрела на демона блестящими от слез глазами. Она накрыла руку Ивэт своей, опуская их сплетенные ладони вниз, - Он пришел за мной, да? И дело совсем не в Баде, в-верно? Когда он обернул мое оружие против меня, - оно не погубило тела. И каждый раз он-

- Ты хоть понимаешь, что говоришь? - услышанное ввело Ивэт в оцепенение, - Твои предки раз за разом обновляли кровь и погибали ради того, чтоб вы никогда не смогли отыскать друг друга! Да дело даже не в Ветре Перемен, черт побери!- отмахнувшись от нее, прошипела розоволосая, - Его печати стоят не ради забавы, как ты не можешь понять? Какая сила может тебя вести к нему?! Он залез в твою голову, да? Что он тебе показал, пока ты пребывала в беспамятстве, Абель?

- Он не делал ничего во вред мне, - упрямилась маленькая ведьма, качая головой.