Первая повесть «Женщина-левша» размеренная, но эмоционально насыщенная. Мне кажется, чтобы лучше её понять, стоит сначала прочитать написанную ранее, но идущую в этом сборнике второй «Нет желаний — нет счастья».
Главная героиня — молодая женщина, часто не названная по имени, да и многие персонажи лишь в конце ненадолго обретают имена, затем вновь становясь обезличенными.
Она живёт вместе с мужем и сыном в уединённом домике рядом с шумным городом. За окнами природа, а дома тишина.
Ощущение обособленности отражается не только в окружающей обстановке, но и в настроении героев. Мальчик так пишет в сочинении:
– «Как представляю я себе прекрасную жизнь: я хотел бы, чтобы не было ни холода, ни жары ... И пусть все всё знают. И нечему будет учиться. А еще пусть все живут на островах. На улицах там пусть стоят машины, открытые – садись, как устанешь. Но никто вообще больше не устает. Машины эти ничейные. Вечером не нужно ложиться спать. Заснуть можно там, где стоишь. Дождей никогда не бывает. Друзей всегда четверо, а все люди, которых не знаешь, пусть куда-то исчезнут. Все, чего ты не знаешь, пусть исчезнет».
Муж замечает:
«У нас здесь слишком домашняя атмосфера, даже какая-то удручающе-зловещая.»
«– Сегодня мне просто необходимо было, чтобы меня так обслужили. Какое при этом возникает ощущение защищенности! Ощущение микровечности.»
Но уже вначале повести молодая женщина разрушает этот защитный круг обустроенной жизни и просит мужа уйти из их дома и побыть у одинокой Франциски. Это не приводит к какому-то освобождению или счастью, напротив, день за днём в ней нарастает напряжение и чувство одиночества.
Большинство героев пребывают в странном, замкнутом состоянии, они всё ходят вокруг да около и будто не могут понять и высказать что-то для них очень важное.
Сын говорит отцу фразу, отражающюю беседы персонажей из повести:
«Бруно стоял рядом с мальчуганом, уже лежавшим в постели. Тот сказал:
– Вы все так странно молчите.»
Франциска, агититрующая окружающих вступать то в партии, то в кружки сказала:
«– Одиночество служит причиной самой леденящей, самой мерзкой боли – боли, вызванной призрачностью твоего существования. И тогда нужны люди, которые доказали бы тебе, что ты еще не окончательно потерял человеческий образ.»
Мне вспомнились стихи одного китайского поэта:
Я почти стал вещью.
Днями,
А порой неделями не общаюсь с людьми.
Другие тоже как вещи, как свет.
Поэтому, когда я встретился с вами,
Услышав ваши слова, обращённые ко мне,
Я испугался, почувствовав,
Что со мной говорит свет.
Но в этой истории совсем иные стихи:
«Боль моя, словно пропеллер,
и некуда с ней укрыться,
а ему бы только крутиться.»
Вторая повесть «Нет желаний — нет счастья» более динамичная. В ней рассказывается о жизни и смерти матери писателя.
«…кроме того, я пишу и в собственных интересах: когда появляется дело, я оживаю, и, наконец, потому, что хочу не хуже какого-нибудь стороннего репортера, хотя и на иной манер, сделать из этого самоубийства показательный случай.»
Быстрыми фразами автор препарирует её историю, чтобы показать зависимость человека от уклада жизни и налагемые этим ограничения. Вновь всплывает тема одиночества и непроявленной индивидуальности:
«…обретя типичность, человечек избывал свое позорное одиночество и изолированность, он, с одной стороны, лишался личностных черт, с другой – все-таки становился личностью, хотя и на время.»
«Если кто-то заговаривал о себе, а не рассказывал какой-нибудь забавный анекдот, говорили, что он странный. Личная судьба, если она вообще когда-то представляла собой нечто странное, теперь бывала странной разве что в мечтах, она обезличивалась и хирела под натиском церковных обрядов, народных обычаев и добрых нравов, так что от индивидов вряд ли оставалось что-либо человеческое; ведь и само слово «индивид» они знали только как ругательство.»
Получается вполне закономерным, что:
«Во всех музыкальных автоматах в здешних местах имелась пластинка с полькой, которая называлась «Мне опротивел мир».
В третьей повести печальный и скучающий, не находящий покоя Дон Жуан рассказывает о красавицах, встретившихся ему в разных странах. С ним путешествует слуга, который тоже видит женщин, но с их уродливой стороны, он размышляет:
«И зачем я только ежедневно выхожу на поиски? Чтобы избавиться от мужской пошлятины, зарывшись с головой в вашу таинственность? И что же? Чтобы оказаться в плену еще более безысходной пошлости?»
Все три повести сборника о женщинах и мужчинах. Да, они настраивают на размышления, но больше повергают в уныние. Мне кажется, безысходность — вот подходящее слово для них.
Эти истории о потерянности человека в мире:
«Есть, быть может, новые, неожиданные виды отчаяния, которых мы не знаем»