Глава 4

Даниэла

Через два часа мы прибываем в аэропорт, и прежде, чем сесть в самолёт и покинуть страну, будучи неуверенной в своём возвращении, я должна связаться с братом. Мой телефон остался в зале заседаний, поэтому на данный момент у меня нет такой возможности.

Если я не найду способ дать понять, что в порядке, он перевернет всю Испанию с ног на голову, чтобы вернуть меня обратно. Диего никогда не показывает свои эмоции, он жесток и хладнокровен. Тем не менее, я точно знаю, что он любит меня и сделает всё возможное, чтобы я была в безопасности.

И Антонио наверняка ему в этом поможет.

– Мне нужно позвонить брату, – следуя за Кристианом, говорю я.

– Нельзя.

– Что? – я ускоряю шаг, преграждая ему путь. – Кристиан, мне нужно это сделать.

Он останавливается, оказываясь практически вплотную ко мне. Его леденящие душу голубые глаза пробегаются по моему лицу.

– Всё ещё нельзя.

Я складываю руки на груди.

– Тогда я никуда не пойду.

Он усмехается, глядя на меня с раздражением. Это то, что я делала и делаю до сих пор – вывожу его из себя.

– Тебе не кажется, что ты не в том положении, чтобы ставить свои условия?

– Знаете, мистер Варгас, если бы я только захотела, то уже давно бы сбежала. Я здесь лишь потому, что сама так решила. Так что, если не будет звонка – не будет меня в этом самолете.

Кристиан смотрит на меня некоторое время, и на долю секунды мне кажется, что он подавляет улыбку на своём лице.

– Мне нужно её схватить или… – начинает говорить Адриан, но останавливается, когда я протягиваю руку вперёд.

– Ну так что?

– Я бы посмотрел на то, как ты пытаешься сбежать от двух мужчин, но у нас на это слишком мало времени, – он вытаскивает телефон из кармана и вкладывает его в мою руку. – У тебя несколько минут.

Я отхожу на небольшое расстояние, быстро набирая номер телефона брата. После нескольких гудков он отвечает на звонок, но не произносит ни слова.

– Это Даниэла.

– Ты сбежала? Я заберу тебя, говори адрес, – на другом конце слышится взволнованный голос брата, что даже немного удивляет меня, учитывая то, что обычно он без эмоций.

– Ты один?

Голос Диего суровеет.

– Да.

– Я ухожу с Кристианом.

– Что? Почему?

– Он знает, где наша мать.

– Как это…

Я перебиваю его, не желая тратить ни минуты нашего разговора.

– Он дал мне информацию, которая была известна только нам с тобой. Он знал папу, Диего.

– Даниэла, Николас убил нашего отца. Я уверен, что Кристиан продолжает его дело и не остановится, пока не покончит со всеми нами.

О, ещё бы он не продолжал дело своего отца. Он его точная копия. Ну, по словам Данте.

– Николас не делал этого, – наверное. – Я знаю, Данте говорил нам иную версию, но Кристиан доказал, что был близок с нашим отцом, и сказал, что наша мать сможет рассказать мне всю правду и предъявить все доказательства.

Мой брат тяжело вздыхает, прежде чем произнести:

– Мне это не нравится. Я не доверяю им.

Я улыбаюсь.

– Я знаю. Я тоже, но я должна рискнуть. Ради нас с тобой.

– Даниэла…

– Доверься мне. Я свяжусь с тобой, как только смогу. Передай Антонио, что со мной всё в порядке, но не говори ничего о том, что я тебе рассказала. Пусть он и Данте думают, что Кристиан позволил мне позвонить тебе, чтобы позлить их.

– Хорошо… – Диего выжидает несколько секунд, прежде чем произнести: – Но если ты пропадешь на слишком долгое время, я вылетаю в Мадрид первым же рейсом.

– Всё будет хорошо, – обещаю я, едва улыбаясь. Жаль, что прямо сейчас он не видит моей улыбки, потому что зачастую это то, что его успокаивает. Улыбка. Надежда. Так было с детства. – Не волнуйся.

Я обрываю звонок как можно скорее, а когда поворачиваюсь, натыкаюсь на мускулистую грудь Кристиана.

– Ты закончила? – спрашивает он.

– Да, – я протягиваю ему телефон и слегка приподнимаю голову, чтобы взглянуть на лицо мужчины вновь. Раздражение, выписанное на нём, заставляет меня вскинуть брови на середину лба. Всего несколько минут назад всё было в порядке.

Впрочем, с мужчинами такое происходит гораздо чаще, чем с женщинами, так что удивляться нечему.

Я вздрагиваю, когда пилот оповещает нас о том, что скоро мы будем приземляться.

Сидеть в частном самолете напротив Кристиана, пристально смотрящего на меня практически на протяжении всего перелета, – официально самое неловкое, что только происходило в моей жизни. Я чётко ощущаю, как он злится.

Вот только… на что?

– Когда ты просила передать Антонио, что ты в порядке, я удивился, – внезапно произносит мужчина.

Я выгибаю бровь, постукивая ногой по низкому столику между нашими креслами.

– Ты что, подслушивал?

– Ты стояла рядом со мной, я всё слышал, не прикладывая к этому никаких усилий, – Кристиан поправляет свой пиджак, наклоняясь ко мне. Его голос затихает и суровеет. – Кто он тебе?

Я ёрзаю на своём месте, не желая отвечать на этот вопрос. Любому другому мужчине я бы с удовольствием съязвила, но этот застал меня врасплох. Снова.

– Ответь на вопрос.

Вместо этого я показываю ему свою руку с кольцом на безымянном пальце.

Впервые за всё это время я вижу, как глаза Кристиана расширяются, и он не может контролировать собственную реакцию. Проходит вечность, между нами возникает напряжение, интенсивное и совершенно несравнимое с тем, что я испытывала на протяжении всего перелёта, прежде чем я произношу:

– Почему ты так смотришь на…

– И как давно вы в браке? – перебивает он.

Я качаю головой в знак ложности его предположения. Что-то внутри меня пугается от слов Кристиана, но я не даю себе возможности обдумать это, когда говорю:

– Пока не в браке. Он просто сделал мне предложение.

– Ты любишь его?

Я замираю, когда мужчина произносит эти слова. Какое это имеет значение? И почему он выглядит так, будто хочет услышать от меня «нет»?

Нет…

– Впрочем, это неважно, – Кристиан поднимается со своего места: – Мы скоро будем приземляться, так что будь готова.

А затем он уходит.

Странно…

Интерес берет надо мной верх. Я борюсь с собой от силы минуту, но сдаюсь и следую за ним.

Я направляюсь в сторону уборной, предполагая, что мужчина там. Правда, если это так, то в слежке за ним нет абсолютно никакого смысла.

Однако, когда я приближаюсь к ней, я замечаю распахнутую дверь. Я подхожу немного ближе, наблюдая за тем, как Кристиан смотрит на своё отражение в зеркале с сильной одышкой. Его руки обхватывают край раковины, и, если присмотреться, можно заметить, как покраснели костяшки его пальцев. Я прохожусь взглядом по пространству вокруг него, на удивление, не распознав никакого ущерба на стенах или шкафах.

Сейчас он в ярости.

И ярость эту вызвала новость о моей помолвке с Антонио.

Вот, что происходит.

Я замираю, когда Кристиан переводит взгляд со своего отражения в зеркале прямо на меня.

Он разворачивается в мою сторону, его голубые глаза сталкиваются с моими и темнеют. Теперь их цвет напоминает мне море после сильного шторма.

Мужчина выглядит так, словно борется с собой. Со своей темнотой.

С той темнотой, что пожирает его достаточно часто, чтобы свести с ума.

Я точно знаю этот тип тьмы, который кольцом окружает сознание и не дает шанса мыслить разумно.

Хаос внутри и снаружи.

Если подумать, Кристиан имеет все признаки смерча – безжалостного, уносящего за собой жизни людей, гнева природы. Я практически не нахожу между ними различий.

Я ожидаю, что он навредит мне, но, подобно добыче в одной клетке со зверем, не могу пошевелиться из-за парализующего страха.

Зря я за ним пошла.

Я совершила настоящую ошибку.

– Давно ты за мной следишь?

– Я…

Он не утруждается выслушать отговорку, которую я даже не сумела придумать под его пристальным взглядом, и качает головой, проходя мимо меня.

Тогда я остаюсь одна с вопросом, навязчиво повторяющимся в моей голове.

Почему он не причинил мне вред?

Будь то эмоциональный, что, на самом деле, не так просто, или физический.

Он не сделал ничего и просто… ушёл.

Это удивило меня больше всего.

Когда самолёт приземлился в Мадриде, я облегчённо выдохнула. Оставшееся время, которое я провела рядом с Кристианом, оказалось настоящей пыткой, и я была рада, что оно подошло к концу.

Спустя час после прибытия в город мы наконец въезжаем на территорию большого особняка.

Его фасад, выложенный из светло-кремового камня, освещают лучи заходящего солнца. В глаза сразу бросаются высокие изысканные окна. Я поднимаю взгляд выше, на крышу, покрытую светло-коричневой черепицей. Здесь красиво. Я представляла его дом более… мрачным.

Наконец, моё внимание устремляется к массивной входной двери белого цвета, украшенной классическими узорами. Думаю, внутри этот дом ещё прекраснее, чем снаружи.

Я вздрагиваю от неожиданности, когда дверь внезапно распахивается и перед нами появляется незнакомая на вид женщина. Проходит секунда.

Я узнаю её.

Передо мной стоит человек, которого когда-то я называла своей матерью.

Виталина Коэльо.

Прямо передо мной.

Теперь она выглядит иначе. Годы разлуки прибавили её лицу морщины и следы усталости. Её белокурые волосы раскиданы по плечам, они в беспорядке, но это не мешает ей предстать так, словно она ангел, только сошедший с небес.

Её фигуру обрамляет светло-голубое платье чуть ниже колен, на ногах балетки в тон. Блеск в глазах моей матери, точно такой же, который когда-то был и у меня, заставляет мое сердце дрогнуть.

Тем не менее, когда она видит меня позади Кристиана, он исчезает. На его место приходит совершенно другое чувство, сочетающее в себе смятение и испуг.

Моя мать в недоумении открывает рот, но не произносит ни слова. Спустя мгновение из неё вырывается неуверенное:

– Даниэла?

Я замираю, когда слышу своё имя из её уст, но не нахожу в себе сил сказать хотя бы слово.

– Кристиан? – она переводит стеклянные глаза на мужчину, стоящего впереди меня, на что тот без всяких слов кивает.

Мои глаза предательски жжёт, но я не позволяю слезам хлынуть из них. Виталина делает робкий шаг в мою сторону, и я отступаю.

И я бы хотела, чтобы я ничего не чувствовала, и её присутствие не превращало меня в тряпку, которой я на самом деле являюсь.

Но она моя мать, и как бы горько ни было от этого, я люблю её. Даже несмотря на то, что однажды она просто собрала вещи и ушла, не попрощавшись ни со мной, ни с братом.

Папа говорил, что это временно. Он обещал, что она вернется, но этого так и не произошло.

Я мечтаю забыть о боли, которую она причинила, подойти и обнять её, но я не могу.

– Я… – из меня вырывается лишь одно слово, больше похожее на сдавленный звук.

Мама делает ещё один шаг, затем ещё один и ещё, медленно, до тех пор, пока не приближается ко мне практически вплотную. Она обхватывает моё лицо ладонью, и лишь на таком расстоянии я могу разглядеть слезу, стекающую по её щеке.

Одно прикосновение.

Её плечи задрожали.

Она всхлипывает и приникает ко мне, заключая в крепкие объятья.

Я тяжело вздыхаю, ощущая, как кусок от ледяного айсберга, который долгое время обрамлял мое сердце, отламывается. Следует ли мне послушать его, а не обиду, заживо съедающую меня на протяжении многих лет?

– Моя девочка, – мама вновь всхлипывает, обнимая меня крепче. Её не волнует тот факт, что из нас двоих я единственная, кто стоит как вкопанная.

Моё лицо кривится в гримасе, потому что с каждой секундой становится всё сложнее сдерживать слезы. Я всё ещё держусь, чтобы не проявить слабость.

Она отстраняется от меня, заглядывая в мои глаза, и на её лице появляется слабая улыбка.

– Ты так похожа…

– На тебя, – произношу я и поджимаю губы. – Знаю.

По моему отстраненному виду становится заметна накатывающая на мою мать неуверенность. Она слегка отходит назад, заламывая руки.

– Я…

– Ты что, мама? – дрожащим голосом спрашиваю я.