Отзывы на книги автора «Даша Благова»

В сборнике собраны рассказы разных авторов от именитых до малоизвестных. Центральная тема — человеческое тело и проявления, связанные с телесностью. Задумка интересная: в литературе по большей части фокус на эмоциональном мире героев и их переживаниях. Тут же все тексты в качестве точки сборки отталкиваются от физики и тела как такового, которое по сути проживает свою отдельную жизнь.
Однако реализация подкачала: качество рассказов очень разное. Много неудачных и проходных, хотя есть среди них и настоящие бриллианты.
В целом к концу сборника немного устал от мельтешения слишком разнородного контента.
За идею — пятерка, за реализацию дохлая троечка.

В начале месяца в городе проходила Веранда «Альпины». Я пошла посмотреть на настоящих писательниц и послушать об их работе с нейросетями. И так меня позабавили истории творческих сражений с Алисой, что неожиданно для себя я купила этот сборник и даже подписала два рассказа.

Обычно я избегаю малой прозы. Мне не хватает объема рассказа, чтобы полностью проникнуться историей и почувствовать связь с героями, но для сборников с необычными темами или задумками можно сделать исключение.

В «Механическом вмешательстве» очень классная идея — заставить писателя сотрудничать с искусственным интеллектом. И вот известные творцы, каждый со своим неповторимым стилем, вступают в бой.

Ксения Буржская, будучи вдохновительницей этого сборника и AI-евангелисткой, выходит на арену первая. Как мать-наседка, она подталкивает Алису перепридумывать банальные ходы, ругает её за клише и заставляет самостоятельно дойти до достойной концовки. Яна Вагнер использует Алису, как помощника, и уточняет у нее технические вопросы, чтобы создать правдоподобную историю-катастрофу. Татьяна Толстая постоянно ссорится с нейросетью и злится на ее неугасающий оптимизм. А другие писатели встраивают ответы Алисы в контекст или вовсе скрывают работу ИИ где-то между строк.

Мне особенно полюбились 5 рассказов. Где-то меня умилила коммуникация автора с Алисой, где-то захватил сюжет, а где-то я нашла что-то близкое и родное, отзывающееся во мне. Вот мои любимчики:
• «Никто не пришел» Ксения Буржская
• «30–70» Яна Вагнер
• «Последнее слово» Марго Гритт
• «А ведь что-то хотел» Алексей Сальников
• «Последний» Анна Матвеева

В общем, если хочется напомнить себе, в каком удивительном времени мы живем, советую присмотреться к этому сборнику. Почитать рассказы, написанные в коллаборации с ИИ, — словно подглядеть в замочную скважину за будущим. И пусть видно пока плохо, общие тенденции уже намечаются.

Начнём вот с каких слов: мне очень нравятся рассказы. Более того, я люблю сборники рассказов, которых в последнее время вышло несколько (например, долгожданный сборник от БИЛЛИ и NoAge). В «Укладах» можно встретить 13 современных русскоязычных писателей, из них некоторые известны многим, другие более нишевые. А теперь перейдём к самому наполнению.

Наверное, мой самый главный вопрос связан с тем, какой бриф давали авторам. Потому что, после прочтения всех рассказов, я вспомнил басню Крылова про лебедя, рака и щуку. Помните, как они пытались втроем сдвинуть телегу? В нашем случае 13 авторов перетягивают читателя к себе с разной силой и целью. Как бы это грубо не прозвучало, но получается ситуация "Кто в лес, кто по дрова". Связано это, конечно, с широкими тематиками, заявленными в сборнике: уклад жизни представлен рождением, смертью, свадьбой, застольем, днем, ночью и многими другими концептами. Неудивительно, что каждый автор использовал тематику в своем стиле. Более удивительно, что не всегда ощущается единение, которое бы не помешало...

Давайте я перестану быть злым полицейским. Рассказы-то хорошие! Причем очень хорошие. Мой топ-3 без какого-то порядка: «Тартар» Антона Секисова, «Убийство в Новосельске» Даши Благовой и «Меня зовут Ахмад» Ислама Ханипаева. Написаны свежим, понятным, языком, иногда про современность, иногда про более далёкие времена, иногда уже полу-фэнтези...

«Уклады» - интересный проект, рекомендую самим сформировать  о нем мнение. Но все же... при чем тут выставка в Царицыно, я так и не понял

К сожалению, большинство рассказов мне не понравилось. Считаю, что испытание малой прозой выдержали Ислам Ханипаев, Ольга Птицева и Евгения Некрасова, к остальным у меня есть некоторые претензии, а некоторым авторам хочется задать вопрос: "к чему это было написано?". Возможно, кому-то из авторов просто не хватило пространства для творчества и ограничение по объему, кому-то, возможно, мастерства. Не исключаю ситуацию, что я просто не понял смысл того, что пытались выразить некоторые из писателей, но что имеем, то имеем. Понравилось погружение в традиции и обряды разных народов, но оттолкнуло графоманство некоторых авторов.

Мой вердикт - не всё так плохо, но читать с осторожностью.

Сборнику от «РЕШ» про тело не хватило вводного эссе, которое бы осмысляло телесность в русской литературе. Из-за чего теоретическая забота перекладывается на участников — на сорок, между прочим, писателей и писательниц — которые оказываются к ней не готовы. «Земное, смертное, нагое, верное» — столь замечательные определения ничем не скреплены, рассыпая сборник на случайные одинокие тексты.

К тому же, вопреки размеру, о нём мало что можно сказать.

Большинство участников передало тело просто как элемент сюжета, как декорацию или функцию, и почти никто не обратил тело в вопрос.

Марина Степнова (1971) в мягком, прекрасно написанном рассказе, как в шкатулке перебирает красивые слова. Они уложены в ряды старого-молодого, красивого-некрасивого, успеха-неуспеха, сна-яви, разграничивающие сказочную историю. Телесность в ней просто внешность потустороннего существа. Александра Николаенко (1976) представила крошечные портретные истории про ещё более крошечных людей. Писать такие нужно в количестве сотен, и ценность они тоже имеют только в количестве сотен. Читаешь, отмечаешь две-три. А из трёх неудачными будут все. В рассказе Алексея Сальникова (1978) есть классное предложение о велосипеде (сама его форма «требовала путешествия за пределы»), но тело в нём опять зависимо от сюжета, крутит ностальгические педали. А что Юрий Буйда (1954)? Буйда опять проказничает. У него как всегда мясной, думный, смоченный текст. Он рассказывает про любовь двух немолодых людей. Тело в рассказе либо инструментально, то есть второстепенно по отношению к фабуле, либо намеренно извращено, когда десятилетнюю девочку мужик в малиннике облизывает «жёлтым языком с ног до головы». Если кто-то в русской литературе и напишет неприятный европейский роман о сладострастном старикашке, это определённо будет Юрий Буйда.

В сборнике встречаются в полной мере телесные рассказы. Евгения Некрасова (1985) опять прибегла к колдунству, чтобы превратить обычный текст в магическую метафору. Если бы Юрий Яковлев был сегодня литературным критиком, он бы воскликнул: «Кастуют все!». Как правило под финал молодые сплетают заклинание, дабы преобразить свой скучненький реализм. Нечисть, чудо, волшба, нарушение физики, резкий фантдоп — приём давно стал ленью, нежеланием работать с историей. Колдовала в сборнике и Вера Богданова (1986), у которой ненависть к телу приводит к исчезновению носителя. Тоже символ. И тоже что-нибудь значит.

Встречаются под обложкой вообще ненужные вещи. Асе Володиной (1991) удалось написать настолько сивый погасший текст, что оттуда надолго запоминается: «Палец в перчатке болтался обмякшим гондоном». Анна Чухлебова (1990) написала явно посторонний рассказ, где тело выделяется так резко, что подбивает глаз:

— То есть ты переживаешь о сохранности моего тела?
— У тебя ничего нет, кроме тела!

Это как на сетевые конкурсы за день до окончания приёма пишут залипуху с искусственно вставленной темой: персонаж вдруг произносит необходимый монолог или сосредотачивается на требуемом предмете. Тело? А, тело! Да, тело! У меня есть тётка, у неё есть зять, а у зятя на спине ухо: приложишься — Одессу слыхать. Как там было в романе Еганы Джаббаровой: «тело матраса». Сборник от «РЕШ» сполна переложен телами матрацев, чтобы хоть как-то соотнести рассказы с требованиями формата.

Из-за чего книгу не получается дочитать. Она тяжело выскальзывает из рук, утомляет, но, главное, ставит вопрос: зачем? Для чего это написано? Вопрос не принято задавать по многим причинам. Ещё постструктуралистская революция гильотинировала всех, кто осмеливался озвучивать наглую мужскую догадку о том, что смысл способен что-нибудь определять. Но даже если принять эти кровавые французские координаты, «Тело» им тоже не соответствует: сборник не деконструирует, не выявляет механизмы знания, не обезоруживает рациональное, то есть не говорит «как» в данной художественной ситуации сложилось представление о теле, «почему» его разделяют герои и «что» с этим можно сделать. Даже феминистки со своим фиолетовым чучхе ответили бы на эти вопросы, но авторы сборника предпочли заговаривать матрац.

Так для чего это всё написано? Казалось бы, любая телесная литература ответит очень просто: моё тело моё дело, посему отвались от копчика, как отвалился хвост. И ничего здесь без обращения к трансцендентному не обосновать, хотя куда чаще обращаются к насилию (твоё тело не только твоё). Но сборник не ставит задачей защитить тело от внешнего посягательства. Он лишь описывает ситуации, в которых тело может сыграть определённую роль: как у Алексея Варламова (1963) стать объектом насилия или как у Тимура Валитова (1991) превратиться в воспоминание.

Исключением является текст Екатерины Манойло (1988), где она физиологично описывает роды. Хороший верлибризованный рассказ напружинивает прежде неуместную метафорику, выталкивает из текста послед. Рваная форма, чередование отдыха и усилия, умело переданное отвращение — Манойло вернулась к дерьму и крови своего первого романа, и получилось здорово, не без подтеканий, но в целом оправдано. Да, это всё ещё только манифестация, она связывает тело с чем-то лесным, непослушным и диким, чем, конечно, оспаривает привычную связку материнства с мифом, но делает это грубовато, на образе и эмоциях. И всё-таки — делает. Как можно было пройти дальше? Как вообще проходили?

Давным-давно Жорж Батай (1897) превратил тело в главного агента текстуальности, то есть призвал обращаться к телу для понимания текста. Об этом порнографическая «История глаза». Если перечитать её, то окажется, что ближе всех к Батаю из авторов сборника находится Юрий Буйда. Только он мог бы написать, что девочка Сима села в блюдечко с молоком. Собственно, фатально перечитавший Буйда и пошёл в рассказе путём Батая, дав ряд тех же омерзительных образов, но прозаика вновь подвела самозаточенность, нежелание прикреплять символ к посылу. Забавно такое писать и, тем не менее, похоже на правду: сочный телесный рассказ мог бы родиться от пересечения Буйды и Манойло, когда интеллектуальная ступица получила бы ускорение, и тело стало бы референтом чего-то важного.

Сборник от «РЕШ» потерпел неудачу потому, что тело в нём не представляет текст, не отзывается на него, не служит мясным ключом. Двери не отпираются, двери не запираются. В гости вообще никого не ждут. Рассказы произвольны, не поставлены перед задачей, а без нее четыре десятка авторов напоминают солдат, на которых забил командир. Они разбредаются по закуткам, начинают страдать недозволенным, ломать и вредительствовать. Особенно командиру нужно было следить за Буйдой. Но даже предоставленные сами себе, авторы не придумали ничего интереснее, чем подновить телесные связи: от тела, говорят они, можно страдать, его можно любить, не замечать, ненавидеть, телу можно причинять боль, тело — это метафора… Одна Манойло попробовала отцепить тело от мифа, и пусть через крик, но ей это удалось.

В остальном российская писательская среда показала устаревшие необязательные работы, которые существенно отстают от мирового уровня. Что вытворяет с телом современная западная проза, пуще всего та, что поражена не-человеческими онтологиями! Это безумие, жуткий ХХII век, а сборник от Шубиной в лучшем случае решает старые модернистские задачи вроде освобождения женщины от телесного стандарта, чаще и вовсе раздумывая над идеями XIX столетия, только не на уровне писателей тех лет. И ведь нельзя возразить, что сборник о дне сегодняшнем или о запоздалом российском опыте — в нём есть фантастический элемент, но Григорий Служитель (1983) привычно размышляет об оцифровке сознания… об оцифровке сознания! И это во времена, когда литература пытается представить, что такое быть камнем, щупальцем осьминога, разумом без сознания, телом без органов, чем-то принципиально чужим и всё же знакомым.

А что мы? Ну, тела бывают разные, тела стареют, тела рождаются… палец напоминает гондон ещё.

Плохо что ль? Хорошо!

Не знаю дошли ли бы у меня руки до этого сборника, если бы его не выбрали на совместные чтения. Я не часто читаю сборники рассказов, так как меня смущает короткий формат. Очень часто в рассказах мне будто чего-то не хватает. Хочется больше глубокого погружения в историю. Редко когда я нахожу рассказ, чтобы казался полным вот чтоб ни убавить ни прибавить.

С некоторыми авторами я уже имела знакомство ранее и где-то меня это успокаивало, где-то наоборот отталкивало.

Сама структура сборника довольно интересная. Но как будто не каждый рассказ справляется с заданной темой. Иногда отражение темы весьма условное.

В итоге впечатления разные. Рассказы авторов, которых любила и раньше, мне понравились. Авторы, которые казались не моими, такими и остались. Отдельно хочу заметить, что рассказ про Лосей мне прямо мозг вынес. Причем он шел после абсолютно чернушного, но во время чтения этого сумбура про Лосей, у меня проскакивала мысль, что я лучше бы ещё раз почитала про смерть соседа из деревни. Этого автора я похоже буду избегать.

Некоторые рассказы для меня были как эскиз к чему-то большему, возможно я бы с радостью почитала повесть или роман на их основе. Возможно именно формат рассказов где-то для меня испортил впечатление.

Писать о «Действующих лицах» из состояния перемолотого системой, но все равно ни о чем не жалеющего человека — очень интересный опыт.
Перебираю в голове рассказы и сверяюсь с чувствами каждого героя.

Злиться на окружающих за равнодушие? Да, было. Ставить чужие проблемы выше своих? Конечно! Встречать непонимание окружающих? Разумеется! Чувствовать стыд за собственное благополучие, когда люди вокруг страдают? О, да.

Герои сборника — сотрудники и волонтеры некоммерческих организаций (НКО). В добровольчество и благотворительность они приходят самыми разными путями и с разными целями. «Синдром спасателя» здесь далеко не у каждого, хотя и встречается часто. Но абсолютно точно у каждого новый день не похож на предыдущий. Действующие лица лечат бездомных, помогают беженцам, ищут редкие лекарства, помогают детям с РПП, адаптируют к нормальной жизни людей после психоневрологических интернатов. Это не супергерои в плащах, но «жизнь в огне» отнимает огромное количество эмоциональных ресурсов. И тех, кто не умеет отстаивать границы, воспринимает происходящее близко к сердцу, система очень жестко перемалывает.
Мне понравились почти все рассказы сборника. Но все же в нем есть и досадные ошибки, о которых не могу молчать. В одном из рассказов — грубые ошибки, связанные с процедурами работы и ценностями поисково-спасательного отряда "ЛизаАлерт". Никто кроме инфоргов отряда этого, скорее всего, не заметит. Автор хотела как раз похвалить отряд — навыки, которые героиня получает в отряде, помогают ей в нынешней работе. Но как будто в книге, цель которой «рассказать о благотворительности без пафоса и клише» критически важна достоверность фактов. Это именно тот случай, когда не стоит искажать реальность, чтобы подкрутить динамику сюжета.
Самым любимым для меня стал рассказ Екатерины Григоровой и Елены Карташовой «Женское счастье».
Катя — пресс-секретарь кризисного центра для женщин «ковчег». Каждый её день — маленький апокалипсис. Как только в «ковчеге» случается очередное происшествие, в голове начинают мелькать заголовки газет, которые вскоре могут появится, если проблему быстро не устранить (о, как это знакомо!) Чтобы выжить в этой системе, надо научиться тушить информационные пожары и превращать врагов в друзей. Катя с этим справляется — приглашает интернет-хейтеров «на дело» (благодарит за ценное мнение и предлагает поучаствовать в работе фонда), умело жонглирует нескончаемыми задачами и всеми силами защищает репутацию «ковчега».
Кажется, что рассказ о кризисном центре должен быть тяжелым и грустным. Но он оказался про надежду, веру, про то, что каждый достоин второго шанса.
Будем честны — далеко не всегда люди попадают в социально незащищенную категорию из-за печально сложившихся обстоятельств. Иногда это положение — результат череды безответственных поступков. Но помогающим не важны причины, по которым человек оказался в беде. Им важно суметь помочь каждому. Всегда:

«Мы спасаем «бедную» маму, не зная даже, если там вообще фактура быть хорошей мамой и нормальным гражданином. Иногда это пустая трата времени, некоторые все равно теряют своих детей и свою жизнь. Но пробовать стоит. Всегда»