Глава 4

Аня

Мне хочется ползти по стеночке, но я держусь изо всех сил и не показываю слабость. После субботнего вечера мне было плохо до такой степени, что даже в понедельник я чувствую себя не очень. До сих пор мутит, подкатывает тошнота, есть не хочется. Мы протусовались до утра воскресенья, а придя в общагу, я рухнула без сил и проснулась только сегодня около пяти часов. К Кириллу с ночевкой мне идти не захотелось, вместо этого я запрыгнула в такси и уехала домой.

Доковыляв до кулера с водой в коридоре, я набираю полный стаканчик и в считаные секунды осушаю его так, словно целый месяц ходила по пустыне. Выбросив стаканчик в урну, я шагаю в аудиторию.

Курс по истории уже начался, но никто не придает значения моему опозданию. Преподаватель просто кивает мне и провожает взглядом до моего места в последнем ряду, неотрывно продолжая вещать что-то про династию Романовых.

Мягко опустившись на сидение и поставив рюкзак в ногах, я откидываюсь на спинку. Руки свободно болтаются по бокам.

– Я больше никогда не буду пить… – тихо произношу, уставившись в потолок.

– Тебе до сих пор плохо? – отзывается Кирилл, рисуя каракули в тетради. – Нисколько не удивлен.

– Почему ты меня не остановил? – стону я, прикладывая прохладную ладонь ко лбу.

– Я предупредил тебя, что будет плохо, но ты сказала, что сама разберешься, что можно, а что нельзя, – пожимает плечами он. – Наверное, не надо было доверять. Я, если честно, от тебя такого не ожидал.

– Я что-нибудь натворила? – не поднимая головы, умирающим голосом спрашиваю я.

Кирилл хохочет. Если он даже не отвечает, то все точно фигово…

Я болезненно сглатываю поднявшийся кверху ком и накрываю ладонями лицо, скользнув ими вниз, и пытаюсь прийти в себя.

– Я больше так не буду.

– Ага, как же, – прыскает Кир. – Грош цена твоим словам, алкоголичка. Ну да ладно… А чего ты на историю пришла? Все равно же необязательно. Лучше бы в общаге поболела. Хотя могла вообще у меня остаться.

– Я и так пропустила два последних занятия, плюс ко всему пары никто не отменял. Уже последний курс, нельзя не ходить на лекции, которых осталось очень мало. Еще диплом этот…

– Ну не знаю, я вот тоже последний курс, и че? Взгляни на меня. – Кирилл широко улыбается. – Мне хоть курсовая, хоть диплом – вообще по фигу.

Я поднимаю на него взгляд.

– Ну ясно. У тебя больше музыка на уме. Мне, конечно, тоже нравится балду пинать, но все-таки выпуститься надо.

Не зря же я пять лет здесь штаны протираю. К тому же ты не поверишь, но мне нравится специальность, на которую я обучаюсь.

– Тоже верно, – кивает Кирилл, продолжая чиркать ручкой.

Краем глаза я заглядываю в его тетрадь.

 
Мне хотелось закричать,
Все вокруг себя круша.
Тебя из головы прогнать,
Начать с чистого листа.
Очень больно признавать —
Этот ход убьет ферзя.
Не желаю вспоминать,
Но с тобою так нельзя.
 

– Что за депресняк?

– Да это так, – отмахивается Кирилл. – Вчера Тёмыч набросал. Зараза, не хотел никому показывать, сказал, не для песни. Но я вижу тут потенциал. Пытаюсь хоть что-то придумать дальше. Пока не выходит. – Он с досадой выдыхает и затем, осторожно посмотрев по сторонам, придвигается ко мне и еле слышно шепчет: – Тем временем у нас кое-что наклевывается…

Меня будто со дна подбрасывает. Мигом выпрямившись, я прочищаю горло и быстро моргаю, окончательно приходя в себя.

Что еще произошло? Неужели он сейчас скажет про Ткачёва? У нас что-то было? Или он так же, как и Кира, «все видит»? Ни черта не помню! Мысли копошатся как тараканы и причиняют боль, которую я не без труда терплю.

– О чем ты? – интересуюсь ненавязчиво.

– Кажется, мы скоро запишем демки! В реальной студии!

Я выпучиваю глаза, а с сердца падает камень. Немного расслабившись, подхватываю его настроение.

– Гонишь… – восторженно шепчу я и закрываю рот рукой. – Расскажи!

Кирилл веселеет еще больше.

– В общем, ты же знаешь, что в баре мы играем, потому что нам это разрешил хозяин, который раньше учился в школе с отцом Артёма, и они до сих пор хорошо общаются. Так вот, этот дядька недавно был на какой-то встрече и в ходе разговоров узнал про небольшую студию, которую поддерживает один из его знакомых. Они полялякали, и хозяин как бы невзначай вспомнил про нас, мол, у него есть интересная группа на примете. Тот вроде дал добро, сказал, что хочет послушать и все такое. Блин! Это такой прорыв, я считаю!

Я вцепляюсь в его плечо и трясу друга, не зная, как еще выразить свои чувства.

– Федорчук, Фролов! – делает нам замечание преподаватель. – Я уже двадцать минут за вами наблюдаю. Может быть, вы выйдете и решите все свои проблемы в коридоре? Чтобы не мешать остальным.

Мы затихаем.

– Извините, – пищу я. Мы с Кириллом вновь переглядываемся, не сумев заглушить счастье. У нас просто отличное настроение.

– Как же круто! – тихо говорю я, сохраняя удивленный взгляд. – Я так рада за вас! Все как во сне…

– И не говори, – произносит Кир и выглядывает из-за спин студентов, пытаясь понять, где именно сейчас препод. – Но радоваться пока рано. Сейчас это просто болтовня, ничем не подкрепленная. Может, вообще никакой встречи не состоится. Плюс ситуация Артёма…

Я мигом подбочениваюсь.

– А что с ним?

– Федорчук, Фролов! – вновь кричит преподаватель. – Еще раз назову ваши фамилии – пойдете вон!

Кирилл пожимает плечами и проводит пальцами по губам, застегивая рот на молнию. Я кривлюсь. Друг тыкает меня в бок и показывает на тетрадь. В углу страницы написано: «Потом расскажу». Мне ничего не остается, кроме как согласиться с предложенным вариантом и тоже замолчать. Порывшись в рюкзаке, я достаю тетрадь и пытаюсь записывать слова преподавателя, который продолжает монотонно вести лекцию.

Спустя полтора часа мы выходим из аудитории вместе с другими студентами. Вцепляюсь в руку друга, стараясь держаться на ногах. У меня раскалывается голова, но мне предстоит длинный, тяжелый день, который необходимо пережить любой ценой.

Кир что-то рассказывает об усилителях и аппаратуре, я пытаюсь слушать и все-таки многого не понимаю. Вдруг я чувствую вибрацию. Выставляю перед Кириллом палец, прерывая на полуслове.

– Одну секунду, – говорю я и вытаскиваю телефон из кармана джинсовки, нажимая на зеленую кнопку. – Здорово.

– Привет, – произносит спокойный, размеренный мужской голос из трубки. – Мама все знает…

Затем слышится скрежет и мимолетное шуршание. Я тут же понимаю – у брата отобрали устройство и сейчас мне предстоит выслушивать крики.

– Аня! – кричит мама, тут же переходя на ультразвук: – АНЯ!

– Да что?!

– ЧТО? Я тебя прибью! Тебе кто эту дрянь на всю спину наколол? Быстро говори! Какой ужас! Ты что, из тюрьмы сбежала? Или в банде какой?

Я закатываю глаза, следом смотрю на друга и на секунду отвожу телефон в сторону.

– Мама узнала про кобру, – объясняю я, на что получаю от Кирилла сочувственный кивок, однако на его губах вижу улыбку. Ему весело наблюдать за происходящим.

– Ужас! Какой же ужас! – продолжает причитать мама. – А ведь это отец еще не знает. Вот увидит и как даст тебе по шее! Картинки страшные удумала рисовать. Кошмар какой!

Я молчу с секунду, потом интересуюсь:

– Вы закончили истерить, матушка?

– А ей смешно, ты посмотри! Это же на всю жизнь!

Я улыбаюсь, глазами вновь пересекаясь с Кириллом. Он хихикает.

– Мам, прекращай, пожалуйста. Я взрослая. Передай трубку Косте, если это возможно.

– Взрослая она! – снова причитает мама, но голос начинает отдаляться, хотя отголоски ругани до меня все еще доносятся. Слышится хлопок двери. Трубку перехватывает мой брат.

– Знал, что ничем хорошим это не кончится, – произносит он, в голосе чувствуется металлический оттенок. Тем не менее я знаю, что он тоже смеется.

– Да брось, ну покричала мама, и что? Не сдерет же она с меня эту татуировку вместе с кожей. И отцом ей меня не напугать.

– Почему это?

– Да потому что он знает. И себе такую же кобру хочет.

Костя хохочет.

– Ну все, вместе с папой отныне живете на улице. Пакуйте чемоданы.

Я хихикаю, поддерживая шутку брата. Поднимаю глаза и замечаю в конце длинного коридора Ткачёва. Он что-то разглядывает у стенда с расписанием. Мне нужно поторопиться и как можно скорее закончить этот разговор.

– Как она узнала-то? Проболтался?

– Кто бы говорил, – фыркает Костя. – Сама себя спалила. А все твоя страничка. Мама как увидела твои выкрутасы, прибежала ко мне. Я хотел тебе быстро набрать, предупредить, чтобы ты была готова, но она как хищный ястреб накинулась на меня и вырвала телефон.

Вчерашний вечер всплывает в моей голове, расставляя все элементы по местам. Я ведь сегодня даже не нашла в себе сил проверить социальные сети.

– Я что… – начинаю тихо и неуверенно, – выставила истории и забыла скрыть их от мамы?

– Именно, – подтверждает Костя.

Прикрываю веки и ругаюсь одними губами.

– Я вообще удивлен, что мама только из-за татуировки начала кричать. А то, что ее дочь колдырит похлеще дяди Толи, это типа ничего страшного?

– Ой, заткнись, – корчусь я и, как только вижу, что Ткачёв направляется к нам, быстро говорю: – Все, давай, короче, пока!

Костя не успевает ничего ответить, как я нажимаю «отмена».

Мои пальцы быстро-быстро порхают по экрану смартфона. Зайдя на свою страничку, я невольно начинаю истерично смеяться. Короткие истории всегда содержат в себе весьма специфический контент.

Вот я с надрывом и очень фальшиво ору песню о разбитом сердце, подпевая ремиксу; далее я бесстыдно трусь спиной о бармена Мишу, пытаясь подвинуть его за кассой и самой вбить чек, что-то неразборчиво при этом бубня; следом просто панорама длиннющего ряда шотов; потом меня видимо снимала Кира, не забывая отпускать собственные комментарии – на видео я лежу на животе на диванчике, и именно с этого ракурса из-под миниатюрного топа очень хорошо видно мое тату; но завершающее видео заставляет меня побледнеть – под грустный медляк я танцую с Ткачёвым.

Правда… я тупо вцепилась в него, плющом обвившись вокруг, уткнулась в грудь лицом, в то время как он безразлично стоит, едва касаясь меня рукой. Будто хочет избавиться поскорей. Я не сразу соображаю, что конкретно чувствовать по этому поводу.

Моргнув, я прихожу в себя, закрываю приложение и говорю Кириллу:

– Ты мне вроде хотел рассказать про Ткачёва.

– Что рассказать?

Этот голос явно принадлежит не моему лучшему другу. Я блокирую телефон, убираю его в карман и поднимаю голову. Рядом с Кириллом уже стоит Артём, опасно сверкая темными глазами. Черт, опоздала.

– Да мы обсуждали запись демок, – все также воодушевленно произносит Кир.

– Не стоит об этом распространяться, – холодно отзывается Артём. – Еще ничего не ясно.

– Это понятно. Я как раз объяснял Аньке нюансы: про хозяина бара, про того мужичка, про тебя.

Артёма как ошпарили.

– Вот меня точно не надо обсуждать! – отрезает он, повышая голос, и смеряет взглядом сначала Кирилла, потом меня. И почему-то немного задерживается на мне, смотря прямо в глаза.

Господи, какие мы важные и серьезные, вы посмотрите. Кирилл пожимает плечами, будто извиняясь передо мной за то, что теперь ничего не сможет рассказать. Я кривлюсь: дурацкие надуманные проблемы Ткачёва не так уж сильно меня и волнуют.

– Ты никому не сдался, успокойся, – произношу я, переключаясь обратно на Кирилла. – Меня больше интересует моя сумка с вещами, которую я у тебя оставила.

Тем временем Артём все еще не отводит от меня глаз. – Точно, – оживившись и вспомнив об этом, говорит Кирилл. – Можешь заехать за ней в любое время. Даже если меня не будет дома, мама тебе все передаст.

– Ты офигел? На транспорт еще тратиться. Принеси в универ, я заберу.

Кирилл улыбается.

– Ладно.

В последний раз смотрю на парней, ожидая, что они мне все-таки что-то расскажут; но, убедившись, что этого не произойдет, я собираюсь уходить. Поправив лямку рюкзака, произношу:

– У меня сейчас пары, так что я пошла. Увидимся.

Лениво махнув им на прощание, я разворачиваюсь к кабинету, где вот-вот начнется лекция.

* * *

К вечеру я уставшая возвращаюсь в общежитие. Когда вхожу в комнату, вижу Киру, безмятежно развалившуюся на кровати. Она читает книгу, а в воздухе витает запах жареной курочки со специями. Понимаю, что трубы наконец заработали и у нас, потому что утром я очень разозлилась, когда мне пришлось идти на нижний этаж и умываться в общей кухне.

– Отдыхаешь? – мертвенным голосом интересуюсь я. Кинув рюкзак на кровать, расшнуровываю ботинки.

– Не совсем, – отзывается Кира, приподнимаясь на локтях и наблюдая за мной. – Задали кое-что прочитать к следующей неделе. А ты чего без настроения?

Пройдя в комнату, я снимаю джинсовку и вешаю ее на стул возле нашего единственного письменного стола. Сажусь на кровать и немного разминаю шею, следом принимаясь за ступни.

– Устала. Сил моих нет.

– А чувствуешь себя как? – спрашивает Кира, откладывая книгу в сторону.

Прижимаю ладонь к груди, прислушиваясь к самой себе, и сглатываю.

– Уже лучше, но все равно паршиво.

– Не удивительно, – хмыкает Кира, подходя к столу. В центре стоит сковородка, и когда подруга поднимает крышку, идет пар. – Голодна?

– Да, немного.

Кира ставит две тарелки, чайник успел вскипеть. После того как мою руки, я шагаю к столу и занимаю место рядом с Кирой, кладу себе небольшой кусочек курицы и крошечную порцию картошки.

Мне все еще кажется, что тошнота не ушла насовсем, но хоть что-то поесть нужно. Я принимаюсь безучастно ковыряться вилкой в еде.

– Надеюсь, ты усвоила урок? – подстегивает меня Кира, с большим аппетитом отправляя золотистый кусочек курицы себе в рот.

Уголки моих губ лениво ползут вверх.

– Да уж, – выдыхаю я, опираясь на руку. – Я даже и подумать не могла, что способна настолько забыться. У меня что, какие-то проблемы, о которых я не знаю?

Кира хмыкает, и я с подозрением поднимаю на нее глаза.

– Что это значит?

– Ничего.

– Нет-нет, что значит это твое «хм»? Какое-то оно… недоброе.

Кира улыбается, тщательно прожевывая еду.

– Сейчас скажу глупость, а ты попробуй заставить меня закрыть рот.

Откинувшись на спинку, я скептически смотрю на соседку.

– Ну-ка…

– Вспоминаешь наш разговор на улице за баром? Когда ты вышла покурить.

Прищуриваюсь, но Кира и без того прекрасно знает, что шагает по минному полю, и ей абсолютно на это все равно.

– Я заметила, что ты и Ткачёв переглядываетесь полвечера, и…

– О, стоп! Не продолжай.

– …эти твои девчачьи заманушки, потом ты вообще совесть потеряла. Оно и понятно, где же найти храбрость и пригласить парня на танец. Легче напиться и приклеиться к нему как банный лист. А потом делать вид, что ничего не произошло.

– Заткнись, прошу тебя, – тихо смеюсь я, а потом этот смех превращается в наигранный плач. Стыдливо закрываю лицо руками. – Я видела это позорное видео.

– Это я вас засняла, – довольно сообщает Кира, будто представляет материал на программе «Сам себе режиссер». – Но опубликовала ты лично, так что не торопись брызгать слюной.

– Убейте меня кто-нибудь…

– Да ладно тебе, – произносит Кира, пихая меня в плечо. – Ткачёв был не против.

Я, все еще не отрывая ладоней от лица, раздвигаю пальцы правой руки.

Открыв один глаз, смотрю на соседку.

– Не поняла?

– На видео конец ваших грустных обжиманий. До этого я лицезрела много интересного. Например, как он сам подбежал к тебе, когда ты в одиночестве крутилась на танцполе, а потом запнулась о ногу какой-то девчонки и чуть не полетела лицом в пол. Он героически поймал тебя, – хихикает Кира, продолжая поглощать пищу. – Ты вцепилась в него мертвой хваткой и больше не отпускала, все причитая без конца: «Спасибо тебе, спасибо тебе, большое спасибо тебе».

– Боженька… – тихо стону я, снова скрываясь за ладонями.

– Он самый, – продолжает подначивать Кира. – А Артём… – Она томно вздыхает. – Бережно поправил твои волосы, аккуратно убрав от лица. В глаза тебе посмотрел так, будто позади вас горят Помпеи…

– Хватит! – в шутку брыкаюсь я и теперь приставляю ладони к ушам, отказываясь слушать.

– …я думала, он тебя поцелует. Быстро взяла твой телефон, начала снимать. Но он как-то резко охладел и по-дружески еле-еле приобнял тебя одной рукой, пока ты все еще прижималась к нему. Ну в общем, ты видела. Может быть, заметил, что я снимаю…

Я в растерянности. Лучше бы не знала таких подробностей. Меня охватывают странные чувства, в которых все смешалось в одно непонятное нечто.