– Что такое, голубка? – спросила вдруг Клара, поворачивая голову ко мне.

Действительно, ничего не меняется. Сколько раз она задавала мне этот же самый вопрос, когда я приходила на кухню и как можно громче вздыхала. Клара за это время ничуть не изменилась: такая же крепкая и высокая фигура, все те же темно-шоколадные волосы, заплетенные в тугую косу, закрепленную вокруг головы. Неужели я и сейчас сидела и тяжело вздыхала? А может, взять и рассказать все Кларе? Она уж точно найдет подходящие слова для мамы. Но вместо того, чтобы жаловаться на свою тяжкую ношу, я ответила вопросом:

– Что ты делаешь?

– Как что? Утку мариную.

– Утку?

– На завтра. Как говорится, путь к мужчине лежит через желудок. Мы, конечно, предложение уже получили, но всегда хорошо интерес подогреть, согласна?

Я медленно слезла со стула, жуя кусок хлеба, и подошла к Кларе, заглядывая в чан.

– Знаешь, было бы куда лучше, если бы ты решила приготовить поросенка. Да, свинья ему точно подходит больше.

Руки Клары, обмазывающие маслом бледно-розовую кожу мясистой утки, застыли. Глаза прищурились, отчего родинка на щеке задорно подпрыгнула.

– О чем это ты?

– Ни о чем.

– Селина… – протянула Клара, вытирая руки о мокрое полотенце, но дальнейшие расспросы спас несчастный кусок хлеба в моей руке и оперное пение моего желудка.

– Ты еще и кусочничаешь! И так со своей работой есть забываешь! Ну-ка, быстро за стол.

Я согласно закивала и с большим удовольствием последовала заботливому приказу Клары.

– А знаешь, где мама? – вопрос пришел мне в голову как-то немного запоздало. Не иначе, вследствие голода.

– Госпожа Корш пригласила несколько членов их благотворительного кружка к себе на не менее благотворительный вечер.

– Надеюсь, мама не станет рыскать в гардеробе той в поисках розовой блузки?

– Ну, Рози сама ее надела, поэтому что-то точно будет…

Таким образом, мой безрадостный разговор с мамой откладывался. А чем дольше я сидела и жевала вкуснейшую жареную картошечку с вкуснейшими жареными грибочками, да предвкушающе посматривала на кусок вишневого пирога, тем меньше мне хотелось этот разговор заводить. И, вообще, разве можно вмешиваться в чужую личную жизнь? Чревато. Но пришлось напомнить себе, что в личную жизнь моей матери было просто необходимо влезть. Присесть там и немного посидеть, а то Огюст де Грог возомнил себя хозяином положения.

На на утку он все-таки приехал. Не иначе, как учуял! Я была уверена, что неверный жених не явится на запланированный вечер с будущей семьей. Именно тогда, когда это поймет невеста, я и собиралась преподнести ей все факты. Придумывала речь всю ночь. Получилось даже не очень трагично.

Мама с утра успела поплакать над испорченной розовой блузкой. Госпожа Корш, совершенно случайно, опрокинула на нее полную до краев соусницу. Увещевания Клары в том, что блузку спокойно можно отдать в чистку, ее не проняли. Это если на секунду забыть, что мама сама была магиссой с неплохим даром и могла быстро вернуть блузке первоначальный вид. Но нет, Розмари напрочь отказалась вновь надевать эту «безвкусицу» и отправила ее в мусорный мешок.

Смотрела я на это все, кусая губы, и предвкушала объяснения по поводу не явившегося на очную ставку Огюста.

Замаскировав аллергические красные пятна на щеках слоем косметики, мама носилась от меня к Кларе, и обратно, советуясь, какое платье лучше, какие серьги предпочтительнее и какая заколка не так вычурна.

– Рози, он уже сделал тебе предложение! – негодовала Клара, отмахиваясь от выбора брошки, и деловито спросила: – Ты мне лучше скажи, какой соус: брусничный или ореховый?

Я закатила глаза. Извините, не сдержалась. Можно подумать, что мы короля потчевать собирались. Был отличный повод положить конец этому празднику жизни и раскрыть уже все карты. Тем более, что все наше женское трио собралось вместе.

Клара присела на узкую бархатную кушетку в коридоре, изучая два разных рецепта. Мама стояла возле зеркала и прикладывала к платью то голубую брошку, то розовую, то, вообще, меняла на нитку жемчуга. Я переводила взгляд с одной женщину на другую, гадая, как лучше привлечь их внимание, но мама вдруг огорошила. Не меня, а Клару:

– У Огюста аллергия на орехи.

– Рози! Ты видно, издеваешься! А раньше нельзя было сообщить?

Мама растерянно взглянула на Клару:

– Но ты не спрашивала.

– Здрасьте, приехали! Рози, вот ты, вообще… что с тебя взять! – Клара устало махнула рукой и ушла в кухню, а мама повернулась ко мне:

– Что я такого сказала?

– Да ничего, – я пожала плечами и заметила: – У нее просто по плану был какой-то новый салат с помидорами, грецкими орехами и баклажанами.

– Ох, плохо вышло, да? – забеспокоилась мама и посмотрела на дверь кухни.

Не хуже, чем у Огюста с хорошенькой брюнеткой… Но я снова промолчала. С каждым часом становилось все сложнее начать разговор.

– Пойду лучше ее успокою, а то чего доброго, она везде орехи напихает… – Мама вручила мне все перемеренные брошки и скрылась вслед за Кларой.

Что-то у меня совсем не получалось сообщать плохие новости. Ну, чего не дано, того не отнять.

Стук дверного молотка раздался точно в назначенный срок. Господин де Грог оказался пунктуален. Мы с мамой уже сидели при полном параде в гостиной. Я читала недавно вышедшую статью про новые лечебные свойства северной крапивницы, а мама листала журнал НеМод, не жалея страниц. Клара же в это время порхала в столовой, поправляя и так идеально стоявшие тарелки.

И вот, когда стук повторился, мама всполошилась, взволнованно спросив у меня:

– Это он, да?

Видеть через стены я не могла. Вопрос, конечно, был риторическим, но для вида я пожала плечами.

Неужели этот де Грог настолько наглый? Или наоборот, его замучила совесть, и он решил сам наведаться к невесте и объясниться? Вопросов у меня было достаточно, и ответить на них мог только один мужчина. Тот, что топтался под дверью нашего дома. Я подскочила вслед за мамой, в коридоре мы чуть не столкнулись с Кларой, вылетевшей к двери на стук, как и мы.

Так трое и застыли, глупо смотря друг на друга. Кто должен открывать?

– Он подумает, что никого нет дома. Отойдите! – всплеснула руками мама.

Мы с Кларой тихонько пристроились сзади. Она с приветливой улыбкой на лице, я – с ожиданием момента истины во взгляде.

– Огюст! – радостно поприветствовала мама жениха, отворяя дверь.

Сначала я увидела гору цветов, что шествовала впереди на двух ножках.

– Какая красота! – восклицала матушка и пыталась за этой розовой клумбой рассмотреть господина де Грога.

– Это тебе, Рози, – послышался добродушный, явно слегка волнующийся голос.

Мама с улыбкой приняла букет роз.

– А вы, должно быть, Клара, да? – Огюст протянул ей второй букет, чуть поменьше.

– Верно, господин де Грог, – величественно кивнула Клара.

– Рад с вами познакомиться! Неимоверно! – голос его дрогнул, и он слегка откашлялся.

Кларе явно понравилось, что мужчина нервничал, словно юноша на первом свидание.

– И мы рады.

Мама в это время склонила голову, прячась за букетом, аромат которого уже заполнил всю комнату.

После знакомства с Кларой Огюст повернулся ко мне и счастливо вздохнул. Из-за широкой улыбки глаза его стали похожи на щелочки.

– Селина, вот вы какая. Я столько о вас слышал! Как приятно увидеться с вами. Вы очень похожи на Рози, такая же красавица, – мужчина протянул мне третий букет, сам, наконец, освобождаясь от ноши, и я на автомате приняла цветы, смотря на Огюста во все глаза.

Мама подхватила жениха под руку. От моего взгляда не укрылось, как она пробежалась пальчиками по его руке, нежно поглаживая сгиб локтя.

– Теперь я понял, как соскучился, – смущенно рассмеялся Огюст.

Мама вся просияла и обратилась скорее к нам, чем к жениху:

– А мы ведь не виделись всего два дня!

Огюст де Грог был проворно уведен в столовую. Клара внимательно рассматривала удаляющуюся пару. Как только они отошли подальше, она приблизилась и строго шепнула:

– Селина, теперь я, кажется, поняла, почему ты говорила про свинью. Но как это грубо с твоей стороны! Он, конечно, не отличается особой стройностью, но свинья… – Клара покачала головой, сурово сдвинув брови.

Так и не дождавшись от меня никакого полноценного ответа, кроме мычания, она помахала своим букетом перед моим лицом.

– Ты чего застыла?

– Я… – начала, но закончить не смогла, потому что не знала, что сказать.

– Иди поставь цветы, а потом быстро за стол, негоже заставлять ждать гостя.

Клара сунула мне в свободную руку второй букет и развернулась в сторону столовой, где секундой назад скрылись мама и Огюст.

Я опустила взгляд на цветы в руках. Я ничего не понимала. Нет, цветы как цветы, красивые, хотя я цветы люблю только в горшках и в земле… Но сейчас, вообще, не об этом. Я снова посмотрела в открытые настежь двери столовой. Мама показывала Огюсту нашу коллекцию пейзажей мастеров Королевской Академии живописи и зодчества. Клара, пока дорогой гость не видит, снова принялась поправлять тарелки. Ну, вот был у нее один маниакальный пунктик. Хотя, почему один…

Я шагнула в сторону, чтобы из коридора мне было лучше видно Огюста, и окинула взглядом его полноватую, невысокую фигуру. Он был одного роста с мамой, то есть на полголовы ниже меня. Когда де Грог дарил мне букет, я смотрела на него сверху вниз и лихорадочно соображала. Что за… господин к нам явился? Мама назвала его Огюстом. Он, по-видимому, им и был. У него правда оказались красивые зеленые глаза, светлые, словно ранняя весення трава. Темно-русые волосы. В молодости он, однозначно, мог похвастаться густой шевелюрой, но теперь на макушке виднелась распространяющаяся лысина, а на висках блестела редкая седина. Приятное лицо. Слегка обрюзгший, дряхлый подбородок, но это не очень портило впечатление, а когда он обаятельно улыбался, то и вовсе становилось незаметным. Ладно сшитый, дорогой костюм. В общем и целом, он производил хорошее впечатление. А мама висла на его руке, как влюбленная школьница, да и сам Огюст, оказавшийся мужчиной что-то около пятидесяти лет, кидал на Розмари де Лерой такие взгляды, словно они сейчас кинутся к ближайшему кусту и начнут украдкой целоваться.

Вдруг я наткнулась на недоумевающий взгляд Клары. Жестикулируя, она показывала, что мне надо поторопиться, а для закрепления эффекта пригрозила кулаком.

Я похлопала глазами, прижав к себе букеты, запах которых свербил у меня в носу, отвернулась и пошла на кухню искать вазы. Двигалась, как деревянная. Только когда наливала воду для цветов и мои руки оказались под холодной водой, тихо засмеялась. Это был крайне странный смех. Приглушенный и пугающий даже меня саму, так что не хочу представлять, как он слышался со стороны.

Как сказала бы Клара: святые грешники! Если в нашей столовой сейчас находится господин Огюст де Грог, то какого несчастного… кого же я назвала прелюбодеем?