– Можно сказать и так. У нее тогда отец только умер, когда я устроилась в сад, и мы с ней на этой почве начали общаться. Я старалась ее вытащить из депрессии, она сильно переживала. Мы с ней начали вместе проводить досуг. Я таскала ее с собой на различные мероприятия, так мы и сдружились.

«Снова угадал».

– У меня есть данные, что Олесе Дмитриевне диагностировали рак мозга незадолго до смерти.

– Да, – вздохнула Горелова, – это ужасное совпадение, сначала отец, потом она.

– Она вам сразу рассказала о диагнозе?

– Да. Олеся сначала жаловалась на головные боли, потом у нее начал плохо видеть правый глаз. Она сначала все списывала на мигрень и просто боялась идти к врачу. Наверное, догадывалась о диагнозе. А потом ее состояние начало ухудшаться. Ее часто рвало, сил вообще не было, она еле на работу себя таскала. Я ее заставила сходить к врачу. В итоге диагноз: рак.

– Почему она отказалась от лечения?

– Сказала, что не хочет так же мучительно умирать, как ее отец. Она была уверена, что у нее нет шансов вернуть свою прежнюю жизнь. Да и мотивации жить у нее особо не было.

– Почему? – удивился Туманов.

– Олеся всегда говорила, что у нее жизнь не задалась. Все не как у всех, с мужчинами не складывалось, детей она иметь не могла…

– Не могла?

– Да, только я подробностей не знаю. Для нее это была настолько больная тема, что она сразу начинала плакать и отказывалась говорить. В итоге больше мы вообще эту тему не поднимали.

– Не знал, – ляпнул Саша, не подумавши.

– Что? – удивилась Виктория.

– Нет, ничего, мысли вслух, – нелепо выкрутился Туманов. – Продолжайте. Почему Крылова считала, что ее жизнь не сложилась?

– Как я и сказала, семью ей завести не удалось, какого-то любимого дела у нее не было. Никакого хобби, придет вечером домой и смотрит телевизор. Вот и весь ее досуг, только если я ее куда-нибудь вытащу или другие девчонки. Было заметно, как с каждым годом она все больше скисает и сваливается в какое-то подобие депрессии. Единственное, что ей действительно нравилось и хорошо получалось – это быть воспитателем. Она очень любила детей, умела к каждому найти подход. Да и дети ее обожали, а родители старались пристроить своего ребенка именно к ней в группу. Она на своем месте находилась. Я вообще считаю, что именно такие люди должны работать в детском саду, который не терпит, а именно любит детей.

– Получается, только работой она и жила?

– Можно сказать и так. Ей однажды предлагали пойти работать в детский дом так же воспитателем, но она, немного подумав, отказалась.

– Почему?

– Боялась не справиться. Сами понимаете, там дети другие, большинство из них вообще не знали родительской любви. И Олеся не хотела быть очередным человеком, который бросит этих детей. Она боялась, что придет туда, дети к ней привыкнут, а она не справится и уйдет. Хотя я считаю, что она то как раз бы и справилась. Но это было ее решение, – Горелова поправила халат, который немного распахнулся и слегка обнажил ее грудь.

Саша сглотнул, глядя на эту сцену и продолжил:

– Олеся Дмитриевна не жаловалась вам на то, что ее кто-то преследовал или угрожал незадолго до смерти? Может, у нее был отвергнутый поклонник, который решил таким образом отомстить?

– Ой, здесь вообще творилось что-то невообразимое, – Виктория начала говорить более эмоционально. – Незадолго до…. до того, как ее не стало, Олесю начал преследовать странный человек в черном плаще.

Саша напрягся, кажется, он знал, что сейчас услышит:

– Что значит преследовал? – еле слышно спросил Туманов, во рту у него пересохло.

– Например, она выходила с работы, а он стоял на определенном расстоянии от нее и просто смотрел. То есть он не ходил за ней, просто она его видела в разных частях города.

– А дома у себя она его не видела?

Виктория непонимающе уставилась на Сашу и медленно ответила:

– Нет, ничего она не рассказывала. Только в общественных местах.

– Где она его увидела в первый раз, вы случайно не знаете?

– Знаю, конечно, возле больницы. Она это хорошо запомнила, потому что именно в тот день узнала свой диагноз. И у нее в тот же день начались проблемы еще и со слухом.

– Стал снижаться?

– Нет, слышала она хорошо до последнего дня. Просто у нее периодически в ушах возникал невыносимый шум.

– Шум? – переспросил Саша.

– Да, она его описывала как какие-то помехи, только усиленные в миллион раз.

Саша замер, руки непроизвольно сжались в кулаки, все мышцы разом напряглись. Лицо покраснело, Горелова это заметила и спросила:

– Александр, с вами все хорошо?

– Да, – Саша встряхнулся и потер глаза.

Виктория с тревогой смотрела на мужчину, который в секунду из уверенного в себе человека превратился в загнанного зверя. В его глазах читался не просто страх, а ужас.

– Извините, – Саша постарался взять себя в руки, – давайте продолжим. Олеся видела лицо этого человека в плаще?

Из-за потери самообладания, Саша перестал называть Крылову по имени отчеству, но Виктория этого не заметила.

– Олеся говорила, что он носит длинный черный плащ и капюшон. Лица она разглядеть ни разу не смогла. Да и не хотела, ее обуревал такой ужас при виде этого мужчины, что она старалась быстрее уйти.

– А в какой момент у нее появлялись проблемы со слухом? Может что-то было триггером?

– Этого не знаю, – разочарованно заметила Олеся.

Саша замолчал, раздумывая над следующим вопросом. Тип в плаще преследовал и Олесю. Его же видела Покровская рядом с телом Юрия Полтавского.

«Интересно сам Полтавский видел этого типа? С родителями он не делился. Как бы это узнать?» – рассуждал про себя Санек.

Неожиданно Горелова вскрикнула:

– Вспомнила!

Саша от неожиданности вздрогнул и уперся взглядом в женщину:

– Что?

– Олеся говорила про того подозрительного мужчину, вот он как раз ее преследовал. Постоянно провожал от дома до работы и обратно. Она говорила, что ей приходится путать следы, чтобы избавиться от слежки. Вот он ее пугал больше, чем тот в плаще.

Это уже что-то, кажется, убийца себя засветил.

– А его лицо она разглядела? – с надеждой спросил Туманов.

– Да, она говорила, что у него черные волосы, лицо она плохо разглядела, но оно было смуглое. Одет он был в куртку горчичного цвета…

– Горчичного? – Саша не понимал эту градацию цветовых оттенков у женского пола. – То есть желтого?

– Нет, не желтого, а горчичного, – твердо ответила Горелова. – На левой груди был красный карман. Олеся очень хорошо это запомнила, поскольку этот карман был как огромное пятно.

«Странный выбор одежды для убийцы, либо дурак, либо непонятно. Выбрать куртку с такой необычной расцветкой – лучший способ привлечь к себе внимание».

– Он просто ее провожал? Не подходил к ней? Не угрожал?

– Нет, никаких угроз или насилия не было. Просто постоянно преследовал, а тот первый наоборот стоял и смотрел. Может, они вместе работают? – предположила Виктория.

Туманов молчал и думал: «Есть шанс что, этот, с красным карманом, вообще никак не связан с тем типом?»

– Все же уточните, был ли у Крыловой мужчина, с которым она плохо рассталась? Может, кто-то из ее бывших хотел ей отомстить? – спросил Саша после раздумий.

– Нет, у Олеси не было никаких романов уже несколько лет. Я же говорю: работа, дом, работа – вот ее образ жизни на протяжении долгого времени. Может быть, еще и поэтому она отказалась лечиться, – голос Виктории дрогнул, глаза стали влажными. – У меня создалось впечатление, что она устала от жизни и не особо хотела взбивать молоко в масло. Извините.

Горелова всхлипнула и закрыла лицо руками, из глаз у нее полились слезы. Саша равнодушно взирал на эту сцену и полностью понимал, что значит устать от жизни.

После посещения квартиры Гореловой Саша еще несколько минут сидел в машине возле ее дома. Внезапно на него накатила тяжесть и апатия. Хорошее настроение, которым его наделили утренние события, испарилось после разговора с подругой Крыловой. Туманов ощущал все те эмоции погибшей девушки, о которых рассказала Виктория. Ему вдруг стало все равно на расследование, на свою жизнь, на возможность примирения с Аней. Он просто сидел и смотрел прямо перед собой, не зная, что делать дальше. Жизнь, и так не имевшая для него особой ценности в последнее время, сейчас вообще стала невыносимой. Если бы ему поставили диагноз рак мозга, кажется, он был бы счастлив подобному исходу. Умрешь не совсем безболезненно, но достаточно быстро.

Саша продолжал сидеть в машине и размышлять о своей дрянной жизни. Он не знал, как жить дальше, что делать, к чему стремиться. У него не было желаний, не было сил. Казалось, что он, как белка в колесе, бегает по кругу и никогда из него не выберется. Жить не хотелось, но и на самоубийство у него не хватило бы духу. Несмотря на то, что Саша не верил в Бога и в жизнь после смерти, он верил в то, что самоубийство – это грех. А значит, не выход.

– Придется мучиться и ждать разрешения того, в кого не верю, сдохнуть когда-нибудь, – грубо пробурчал Саша.

Внезапная трель сотового заставила Сашку вздрогнуть. Он поглядел на дисплей – «Варюша». Саша несколько секунд раздумывал, отвечать или нет, и все же решил, что надо «отмыть» себя в глазах любовницы.

– Слушаю, – ответил Саша строго. Он не хотел разговаривать с девушкой холодно, но этот тон вырвался сам собой.

– Санечка, привет, – Варин голос тоже изменился, он стал более ровным и настороженным.

«Все еще не может забыть ту ночь. И я бы не забыл».

– Привет, Варюша, – устало ответил Туманов.

– Я…, – Варя замешкалась, – хотела узнать, ты как? Той ночью ты здорово меня напугал, извини, что сбежала, ничего не сказав…

– Ерунда, – прервал Туманов монолог девушки, – я бы тоже сбежал, если бы увидел подобное. Ты не должна была при этом присутствовать. Я обязан был сдержать себя, но не смог.

Варя немного помолчала, а потом добавила:

– Хочешь я приеду сегодня?

Саша чувствовал по голосу девушки, что она боится его и на самом деле приезжать не хочет. Да и Туманову хотелось в эту минуту сдохнуть и перестать существовать на этом свете, а не кувыркаться в постели.

– Нет, Варюш. Я не дома, буду поздно. Дел полно сегодня.

– У Ани своей? – неожиданно спросила Варя металлически голосом. Ее настроение изменилось в секунду. Робость превратилась в ярость.

– Ты о чем? – растерялся мужчина.

– Ты не понял, что я спросила? – Варя продолжала «наезжать».

– Я не ожидал этого вопроса.

– Так ты ответишь?

Саша выдохнул, не хватало еще разборок с этой соплячкой, в которой внезапно проснулась ревность.

– Варь, что с тобой? Раньше тебя мало волновала моя жена.

– Твоя жена? – съязвила девушка.

– Для тебя это новость? – Саша вернул себе былую уверенность и тоже начал разговаривать более грубо.

– Жена, с которой ты уже не живешь. Санечек, может пора подумать о разводе?

– Я не хочу это обсуждать с тобой.

– А я хочу…

На этих словах Саша отключился. Варя тут же перезвонила, но Туманов сбросил звонок и кинул телефон на пассажирское сиденье. Мужчина откинул голову и закрыл глаза. Разборки с Варей не входили в его планы.

«Пора с этой девушкой развязываться. Слишком много ее стало в моей жизни».

Внезапная вспышка в голове Туманова заставила его застонать от боли. Создалось ощущение, что в его мозгу сверкнула молния, в глазах замелькали белые пятна. Саша наклонился вперед, схватился за виски, и в этот момент произошла вторая вспышка, еще более яркая и болезненная. В голову будто разом вонзились тысячи гвоздей. Саша завыл, как раненый зверь. Третья вспышка принесла еще более невыносимую боль. Казалось, что сам Зевс пытается расколоть его череп пополам. От чудовищной пытки Туманов вспотел, кофта стала мокрой, мышцы напрягались все больше. Мир вокруг постепенно исчезал за пеленой боли. Саша чувствовал, как что-то проникает к нему в голову, и это что-то вызывало вспышки и невыносимую муку.

Последняя, четвертая вспышка заставила Сашу заорать и потерять сознание. Дикая боль пронзила все его тело. Голова мужчины упала на руль, руки повисли.