— Вкусно, бабуль. Очень вкусно. Просто горячо.

Она отпила воды. Отломила ещё один микроскопический кусочек. Рядом с ней папа ел с аппетитом — макал пельмени в сметану, отправлял в рот целиком, жевал с удовольствием. Мама тоже ела, но медленнее, выбирая пельмени без теста — только начинку.

Катя смотрела на них и чувствовала себя пришельцем. Они жили в каком-то другом мире, где еда — это удовольствие, а не враг. Она завидовала им. И одновременно презирала — за слабость, за неспособность контролировать себя.

Не смотри на них. Смотри в тарелку. Делай вид.

Она размазала сметану по тарелке, смешала с зеленью, нарезала один пельмень на шесть крошечных частей — так, чтобы создавалось впечатление, что она ест. Потом ещё один — на восемь частей. Потом ещё.

— Что-то ты плохо ешь, деточка, — вдруг сказала бабушка, и голос её стал тише. — Ты вообще как? Здорова?

— Я здорова, бабуль, — Катя подняла голову и постаралась улыбнуться самой уверенной улыбкой. — Просто не очень голодна сегодня.

— Не голодна она, — проворчала бабушка. — Глянь на себя — одни глаза остались. Ты хоть спишь?

— Сплю.

— А ешь когда?

— Ем. Просто не так много.

— Не так много, — бабушка покачала головой и переглянулась с мамой. Мама отвела взгляд. — Ладно, девочка моя. Ешь, сколько хочешь. Но хоть пару штук съешь, для меня.

Катя взяла вилку, наколола один пельмень целиком и положила в рот. Жевала, чувствуя, как мясо и тесто смешиваются во рту. Вкус был насыщенным, домашним, тёплым. Где-то в глубине души проснулось что-то детское — то, что раньше любило бабушкины пельмени.

Жуй. Проглоти. Это топливо. Это не враг.

Но следом пришёл Контролёр:

Один пельмень — это уже много. Сейчас ты съешь ещё, и ещё, и не заметишь, как проглотишь всю тарелку. А потом будешь ненавидеть себя. Остановись, пока не поздно.

Катя положила вилку.

— Спасибо, бабуль, я наелась.

— Наелась она, — бабушка покачала головой. — Сиди хоть, посиди с нами.

Катя осталась сидеть, глядя в тарелку, где пельмени плавали в растекшейся сметане, почти нетронутые.

Она продержалась ещё полчаса.

Потом встала, сказала: «Я в туалет» — и вышла из-за стола.

В ванной она заперла дверь на замок, включила воду на полную мощность и опустилась на колени перед унитазом. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали.

— Я не буду, — прошептала она. — Я не буду этого делать.

Ты съела пельмень. Ты должна очиститься.

— Нет. Я не буду.

Ты слабая. Ты не сможешь контролировать себя, если не накажешь себя за эту еду.

— Нет…

Катя закрыла лицо руками. Вода шумела, заглушая звуки. Она сидела на полу, дрожа, и боролась с Контролёром, который требовал очищения.

Она не стала вызывать рвоту. В этот раз — не стала.

Но вина осталась.

Катя умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало — бледное лицо, красные глаза, мокрые щёки. Она вытерлась полотенцем, поправила волосы и вышла.

В комнате бабушка уже убирала со стола. Увидев Катю, она грустно улыбнулась:

— Иди отдохни, внученька. Я тут сама управлюсь.

Катя кивнула и поднялась к себе в комнату. Она закрыла дверь, села на кровать и обхватила колени руками.

Первый пельмень за две недели. Первая настоящая еда. И первая битва, которую она проиграла.

— Прости, — прошептала она Контролёру. — Я больше не буду.

Контролёр молчал. Но Катя знала, что он её слышит. И что завтра она заплатит за эту слабость.

Завтра она не будет есть совсем.

Глава 11. Первый обморок

Вторник начался как обычно.

Катя проснулась в 6:00, сделала зарядку — сорок минут вместо тридцати, чтобы компенсировать вчерашний пельмень. Встала на весы: 50,4. Минус триста граммов за два дня. Контролёр одобрительно промолчал — это было высшей похвалой.

В школу она шла пешком, хотя обычно ездила на автобусе. Лишние двадцать минут ходьбы сжигали около ста калорий. Мелочь, но приятно.

На первых двух уроках всё было нормально. Катя отвечала, писала, поднимала руку. Она чувствовала лёгкость — не только телесную, но и ментальную. Голова была ясной, мысли — быстрыми. Голод притупился, стал фоновым шумом, который она почти не замечала.

На большой перемене Лена снова пыталась накормить её.

— Кать, ну съешь хоть булочку, — Лена протянула ей сдобу с корицей, от которой пахло так, что у нормального человека потекли бы слюнки. — Ты целый день ничего не ела.

— Я не голодна.

— Ты всегда не голодна. Я начинаю волноваться.

— Не волнуйся, — Катя улыбнулась самой спокойной улыбкой. — Я в порядке.

Лена посмотрела на неё внимательно, но ничего не сказала. Она отвернулась, и Катя выдохнула.

Она ничего не знает. Она не узнает.

Последним уроком была физкультура.

Катя переоделась в раздевалке, стараясь не смотреть на себя в зеркало. В последнее время она избегала зеркал — они показывали правду, которую она не хотела видеть. Ребра, выступающие под кожей. Ключицы, похожие на крылья. Тёмные круги под глазами.

Скоро всё будет идеально. Осталось чуть-чуть.

На улице было прохладно — около десяти градусов, серое небо, порывистый ветер. Учитель физкультуры, Сергей Борисович — здоровый мужчина с громким голосом и короткой стрижкой, — построил класс на стадионе.

— Сегодня кросс, — объявил он. — Два километра. Норматив — восемь с половиной минут для девчонок. Кто не сдаст — пересдача в пятницу.

Класс застонал. Кросс никто не любил.

— Ветрова, ты как? — Сергей Борисович посмотрел на неё. — Ты сегодня бледная. Бегать будешь?

— Буду, — ответила Катя ровно.

Два километра. Восемь с половиной минут. Примерно 150 килокалорий. Хорошая компенсация за вчерашний пельмень.

— По свистку побежали! — крикнул учитель.

Катя рванула с места.

Первые пятьсот метров дались легко. Она бежала в середине группы, ровно дыша, слушая стук своих кроссовок по асфальту. Ветер бил в лицо, но она не замечала его. Она думала о цифрах: 50,4 → 50,0 → 49,5 → 49,0. Каждая десятая — маленькая победа.

На седьмой минуте она почувствовала странную слабость.

Сначала просто закололо в боку — привычно, она знала, как дышать через это. Потом ноги стали ватными. Не больно, а странно — будто они перестали принадлежать ей. Катя попыталась ускориться, но ноги не слушались.

Что за…

Она моргнула. Мир вокруг начал терять цвета. Асфальт под ногами поплыл, деревья по бокам дорожки слились в серую массу.

— Ветрова, ты чего? — крикнул кто-то сзади.

Катя хотела ответить, но язык не слушался. Она сделала ещё один шаг — и пол ушёл из-под ног.