6.

Мы стояли в коридоре и потрясывались перед сдачей «истории отечественных СМИ». Я посматривала на Моню.

Моня – это наше все. Она база данных обо всех и обо всем. У нее темно-русые волосы и круглое лицо. Если Моня не смеется, значит, дает отдых мышцам щек. Моня – положительно заряженная частица нашего курса. Она бывает излишне резка, прямолинейна и насмешлива. Но ее все любят.

Она всегда всё и обо всех знает. Не у Аньки же спрашивать имя Урода? Потом отбрыкиваться устанешь. Моня, устав от моих взглядов, вскинула брови и уперла руку в бок. Сдавшись, я перешла к ней.

– Оба-на, – протянула я вместо вопроса.

Наше рыжее недоразумение, сияя лиловыми отметинами и рукой на перевязи, приближалось к аудитории. Как всегда – напрямик, будто все люди – вода.

– Не слабо отделали, – прокомментировала Моня.

– У него есть какое-нибудь имя, кроме Урода?

Моня захохотала, оборачиваясь. Я улыбнулась, обегая взглядом сокурсников.

– Марк, ты не можешь без нас и двух дней прожить? – спросила Моня. Точно. Марк. Да-да… помню, было что-то такое.

– Только без тебя не могу, Моня, – сказал он своим ржавым голосом.

Если бы это сказал любой другой парень, мы бы засмеялись. Но так как это сказал Урод, все молчали.

Так как свободное место было только между дверью и Моней, там Урод и прикрепился к стене.

– Так что ты хотела? – Моня сменила плечо.

– Кто-то сбил меня с мысли… – я скорчила рожицу и отошла к Аньке.

– Красавчег… – усмехнулась Анька.

Я заползла на подоконник. Открылась дверь аудитории, и я сползла обратно на линолеум. Анька ловила мой взгляд, рассчитывая на моральную поддержку. Подмигнув ей, я улыбнулась.

«««

Я сдала первой. Поднявшись со стула, сжала сумку, надеясь заглушить звук мобилы. Обернулась к Майе Валерьевне, прошептала одними губами:

– Простите.

Выскочила в коридор.

– Да, Антон!

– Лид, у меня два текста на перевод. Медицина. Восемь тысяч. Срочно. Сегодня до вечера. Возьмешь?

– Да, – ответила раньше, чем подумала, что мне негде работать. Стуча кулаком по подоконнику, повторила: – Да.

– Послал на мыло. Шесть – крайняк. Лучше раньше.

– Добавите за срочность?

– Да, – сказал он и отключился.

Я все еще прижимала трубку к уху. Смотрела во внутренний двор, а видела только грязное стекло.

Обернулась на звук двери – Урод. Встретившись взглядом, он замер. Затем направился дальше по коридору.

– Марк! – окликнула я и сглотнула, оглядываясь.

Можно было найти работу в офисе. Но раньше я не вляпывалась в такую зависимость от места. Можно было предусмотреть, но страх не успеть мог подтолкнуть меня на то, что я делать не должна.

– Ты домой?

Он отрицательно качнул головой, усмехнулся.

– Сдавать пропущенное.

Я кивнула и отвернулась к окну. Нужно сходить за словарями и срочно искать место. Зря согласилась. Нужно съездить в банк. Там и стипендия, и аренда. И бабушке позвонить. Ну что меня дернуло?

Когда что-то загремело рядом, я вздрогнула.

– KALE от верхнего, большой белый от нижнего.

На подоконнике лежала связка ключей. Я потеряла дар речи.

– Марк, нет! Ты что?

За нами открылась и закрылась дверь. Отвернувшись к окну, я поставила сумку на подоконник, прикрывая ключи. Черт…

«««

Я закончила около трех. Уйти не могла – у Урода нет ключей. У Марка… у Марка нет ключей.

Отправив работу, кинула SMS: «Лови на почте». Свернув окна, читала цитаты на рабочем столе. Удерживала себя, чтобы не начать рыться в папках. Чувствовала себя крайне неуютно.

Когда раздался звонок в дверь, я подпрыгнула в кресле.

– Спасибо, что дождалась…

Я усмехнулась, впуская.

– Все сдал?

– Да. Ты закончила?

– Да. Спасибо. Я согласилась прежде, чем сообразила…

Он поднял взгляд от кроссовок:

– Ты ела?

– Нет.

Воспитанием я не отличаюсь, но чтобы хозяйничать в чужом доме…

– Составишь компанию?

Я уставилась на Марка, в кислотной вспышке наигранной неприязни вспоминая, где нахожусь.

Надев туфли, тихо открыла дверь и ушла.

«««

Про словари я вспомнила через два дня, когда на носу вскочил зачет по английскому.

– Как желудок? – спросила Анька.

Я взглянула на пачку геркулеса на подоконнике. Пора завязывать. Иначе нечаянно вылечу.

– Нормально.

– Тебе не скучно? Так же рехнуться можно!

– Может, поедешь с нами?

– Я не морж.

– Я тоже, – засмеялась она. – Такая жара! Макс говорит, вода уже прогрелась. Если вдарить и…

– Не поеду. У меня сессия.

– Зубрила! Меня от тебя в сон клонит.

Я промолчала, откладывая тетрадь и вытягиваясь на кровати. Меня тоже от себя клонит. Но так безопаснее.

– Ну что, собрались? – Макс зашел, стукнув в дверь.

Я закинула руки под голову.

– Ты же сказал в три! – Анька полезла искать купальник.

– А ща сколько?

– Блин…

– А ты что разлеглась? – Макс перевел взгляд на меня. – Собирайся. Хватит тухнуть. Леха поедет, Олег, Галка, даже Моня.

– Как соблазнительно. Именно эти рожи я не вижу каждый день.

Он хотел что-то сказать, но осекся. Отвернулся к Аньке. Через несколько минут они ушли.

Снять деньги и позвонить бабушке. Поднявшись со старческим кряхтением, я потянулась. Когда ничего не болит, такая легкость. Сразу хочется пошалить. Как когда-то в школе.

«««

Они вернулись около десяти. Меня сморило от пива, я уже засыпала. Они привыкли ко мне. Я привыкла к ним.

Я засыпала, прижимая ладонь к животу, а вторую к подушке на голове.

Проснулась от навалившейся тяжести. Сначала показалось, что это сон. За окном ночь, в общаге тишина. Голову ломило легкое похмелье. Но сильнее на рот давила ладонь. А на тело – тело. Тяжесть, не дающая вдохнуть. Я хотела закричать, но увидела, что это Макс.

Пытаясь вынуть руки, я скосила взгляд к Анькиной постели. Знает ли он, что она просыпается от любого шороха? Она не заслуживает такой подставы. Только не она.

Зажмурившись, я прокляла все на свете. Это никогда не закончится. Я такая, какая есть.

Лишь бы она не открыла глаз.

– Все нормально? – спросил он.

– Да.

– Дурной сон?

– Нет, ногу свело.

– Отпустило? Может, Аньку разбудить?

– Не надо. Иди спать.

Скрипнув кроватью, он поднялся и залез к Аньке. Остаток ночи я не сомкнула глаз.

«««

– Что-то ты заспалась сегодня, – перефразировала «доброе утро» Анька. Я поднялась, потирая глаза.

– Ночью ногу свело.

Одевшись, я пошла умываться. Вернулась – Анька ревет.

– Что случилось? – сев на ее кровать, я сжала ее ладонь.

– Я бы проснулась! Издай ты хоть писк, я бы проснулась…

– И?

– Скажи мне правду.

– Анька, я не понимаю.

– Он пристает к тебе? – вскинулась она. – Макс пристает к тебе?

– Что за бред?

– Я же люблю его. Скажи мне… честно.

– Не выдумывай. Сколько ты вчера поддала? С чего тебе это в голову пришло?

Анька открыла и закрыла рот. Отвела взгляд. Я удивленно вскинула брови. Лучше молчи.

Она промолчала.

– Иди умойся, – я отвернулась.

Я сгребала в сумку все, что могло понадобиться.

– Я в библиотеку, – сказала Аньке, встретившись с ней в дверях.

Она встала в проходе. До поворота я чувствовала ее взгляд в спину. Вряд ли ей было так же гадко, как мне.

«««

Заполненная в субботу библиотека – сессия. Присев рядом с второкурсником, я зарылась в тетради.

– …Количество людей, видевших, слышавших или переживавших телепатические явления, – я вздрогнула от шепота над ухом, – каким бы оно ни было, близко нулю по сравнению с количеством экспериментов, какие провела естественная эволюция за время… – Макс сидел на парте за мной и читал с листа. – …существования видов, на протяжении миллиардов лет. И если эволюции не удалось накопить телепатических признаков, то это значит, что нечего было накапливать и сгущать. Станислав Лем, – он улыбнулся, отрывая взгляд. – Этой ночью у нас было исключение, подтверждающее правило, или есть какое-то другое название?

Он говорил тихо, почти шепотом. Сидевшие рядом недовольно уставились на нас. Я поднялась, пошла на выход. Макс следовал за мной.

– Ты понимаешь, что я могла заставить тебя забыть?

– Тогда твоя невинность могла снова оказаться под угрозой.

– Откуда ты знаешь? – я потупилась. Почему ей легко скрыть, что я сомнамбула, но тяжело, что девственница?

– А если бы я забыл заключительную часть нашей близости, у тебя не было бы свидетеля для сведенной во сне ноги.

– Если ты обидишь Аньку, я клянусь, ты…

Макс сжал мой подбородок и задрал голову.

– Ты идиотка, если думаешь, что я могу ее обидеть. Я не понимаю, что ты собой представляешь. Но во всем, что произошло, виновата ты. Только ты.

Я смотрела на удаляющуюся спину, потирая подбородок.

В паре десятков шагов у окна замерла Моня. Я тихо выругалась, наткнувшись на ее взгляд.

– Ты ничего не видела, – проговорила я, когда она подошла.

– Определенно нет, – усмехнулась она.

«««

Когда начало темнеть, я вспомнила о словарях. Аньки в комнате не было. Вытряхнув из сумки лишнее, я направилась в гости.

Марк был дома. Открыл после «кто? – Лида». Рука так же на перевязи, но синяки сходили. Он что-то дожевывал.

– Привет. Я забыла у тебя словари.

– Ищи, – махнул он, впуская.

Словари лежали за монитором.

– Нашла! – крикнула я, укладывая тома в сумку. – Извини за беспокойство!

– Никакого беспокойства, – сказал он за спиной, и я вздрогнула, оборачиваясь. Села на лавку. Натягивая кроссовки, я чувствовала, что он ждет. – Останься.

Я замерла. Подняла лицо.

– Что?!

– Останься.

Я растерялась.

– В смысле?

– В прямом. Просто останься. На эту ночь. На неделю. На месяц. На год. Как хочешь.

– Ты в своем уме? Ты в зеркало когда последний раз смотрел?

– Сейчас смотрю, – он кивнул на отражение. – Хотя ночью все кошки серы…

Брови поползли вверх. Я поднялась, подхватила сумку. Открыла дверь и пошла к лифту.

Было гадко. Душно. Страшно и обидно. Но более всего – удивительно.

Выйдя из подъезда, я села на лавку и согнулась дугой. Уже стемнело. Народ гулял с собаками, банками пива, выгуливал легкие.

В мыслях выстраивался список за то, чтобы «остаться»:

1. Лекарство от мастопатии.

2. Макс, оказавшийся на мне этой ночью.

3. Нормальные условия жизни.

4. Одиночество.

5. Я никогда не привыкну к нему и не полюблю. Смогу легко уйти.

6. Доступ к компу.

7. Летом общежитие закроют. Анька уедет. Мне будет где жить.

Усмехнувшись, я загнула седьмой палец. Сотворение собственного мира за семь дней с полной расшифровкой смертных грехов.

«««

Он открыл так быстро, будто сидел на лавке и ждал. Отошел, пропуская.

– Я лунатик.

– Ну, если Анька пережила, значит, и я справлюсь.

Усмехнувшись, я вошла. Наклонилась к кроссовкам.

– Ты ужинала?

– Нет.

«««

Я ответила «нет», еще не зная, что кусок в горло не полезет. Медленно пережевывая рыбу, тоскливо перемещая незамеченные косточки, я осознавала: черт. Черт, черт, черт…

Зайдя в комнату, я замерла. Наверно, у меня было такое же лицо, как при возвращении в его квартиру. Тогда я сказала: «Я лунатик».

Я стояла в проеме и хотела сказать, что я девственница. Что боюсь. Его боюсь.

Марк обернулся. Кстати, мышка у него слева. Будто предполагал, что правую повредят.

Он удивленно вскинул рыжие брови: что? Глядя на его лицо, я решила: если катание на велосипеде в деревне у бабушки сделало свое дело – и хорошо. Слишком много чести.

Я надеялась, что с одной рукой все его попытки провалятся. Еще я сомневалась, что у него самого были девушки. Выражение моего лица сменилось с растерянного на насмешливое. Марк вернул взгляд к экрану.

Я решила посмотреть, чем можно заниматься с одной рукой вечером. Он играл в преферанс. Я рассмеялась. Марк расписывал пульку с такими же одиночками. Он обернулся, улыбнулся, непонимающе приподнял брови. Не получив комментариев, вернулся к игре.

Я стояла за спиной, сжимая и разжимая правый кулак. В ладони концентрируется весь страх, вся дрожь.

– Ты рассчитываешь сегодня на секс? – спросила на одном дыхании.

– Да.

Он даже не обернулся.

– Тогда мне нужно выпить.

Он чуть наклонил голову.

– В шкафу рядом с посудным минибарчик. Водка в холодильнике. Не напивайся в поросенка – с одной рукой я тебя до ванны не дотащу.

Кивнув, я пошла на кухню. Открыла серебристую дверку – бутылки. Мне нельзя давать выбор. Я теряюсь.

В холодильнике асфальтового цвета в дверце стояла початая водка. В морозилке лед. Выудив его, стакан и виски, сотворив «успокоительное», я пошла осматриваться.

Во второй комнате я не была. Теперь появился повод – спальня.

Здесь так же стоял гарнитур. Справа у стенки широкая кровать, у подножия кресло, журнальный столик и монстера. Растение периодически подыхало, потом подвергалось реанимации. Слева стенка с ЖК-панелью и второе кресло.

– Слишком тихо ты проводишь вечера для «золотой молодежи»! – повысила я голос, следуя к пульту.

– Сессия, – сказал он от двери через пару минут.

– Сессия покупается. Зачем ты зубришь? Зачем пишешь чужие работы? Судя по всему, ты не нуждаешься в деньгах.

– Я пишу чужие работы, потому что это быстрый способ узнать то, на что не выделил бы времени сам. Честно учусь потому, что пришел учиться. А ты для чего?

Я отпила и откинула голову на спинку кресла. А я для чего? Наверно, для того же. Но бывает невыносимо лень.

Вернув взгляд к проему, Марка там не было. В ванной зашумела вода.

Пиликнул телефон. Анька: ты где? Я подумала, постукивая телефоном об ладонь. Набрала: я у парня. Его зовут Марк. Похоже, я собираюсь у него жить. Не жди сегодня.

Взяв телефон, я вернулась в комнату, забралась в кресло. Отпила виски. Получила ответ: «Охуеть!»

Я задумалась…

Когда вернулся Марк, подняла взгляд.

– Когда гипс снимут?

– Через неделю. Может, две.

Я смотрела на болтающуюся руку, на голую грудь и синие шорты, на синяки на боках. Наблюдала, как он забирается на кровать.

– О чем задумалась? – Марк вынул стакан из моей ладони.

– Как правильно пишется: ахуеть или охуеть?

Он заржал и отпил виски. Его смех казался знакомым, хотя я не могла вспомнить, когда слышала его.

– Хуй – ненормативное название полового члена. О – приставка. «А-» используется при отрицании. С глаголами не употребляется. Начальная школа, Лид.

– Точно, – согласилась я и подняла телефон. Он с улыбкой наблюдал, как я набираю Аньке: «Охуеть, Ань».

– У меня одна просьба, – я обернулась. – Не целуй меня в губы.

Иначе ты сразу поймешь о полном отсутствии опыта.

– У меня ответная, – кивнул он. – Не пытайся заставить меня чувствовать вину, будто я собираюсь насиловать тебя.

Я опустила взгляд на стакан в его руке. Могла ли я предположить это, первый раз согласившись на его приглашение? Еще тогда я подумала: «Бывает ли что-то просто так?»

– А какое правило работает для «я в ахуе»?

– То же самое. Ненормативную лексику не принято использовать в литературе. А тем, кто использует ее в устной речи, глубоко плевать на правила.

В повисшем молчании он допил мой виски и отдал стакан.

– Мне будет тяжело выполнить твою просьбу, – он поймал мою ладонь, поднес к губам.

Я качнула головой, уходя от взгляда. Поставила стакан на столик. На экране Воля открывал «Камеди Клаб». Вслушавшись, я засмеялась.

– Ты как хочешь, а я буду смотреть, – сказала я, делая громче.

Он отпустил руку. Я отвернулась, увидев, что он раздевается. Одной рукой.

– Я тоже, – ответил он, забираясь под одеяло.

Я удивленно обернулась. Сзади него было пустое место. Если я решу ночью прогуляться, не выберусь не потревожив. Когда я «хожу», мне плевать на сломанные руки. Что ж, предусмотрительно.

Я вернула взгляд к «Comedy Club».

– Обожаю его! Еще с Карлсона в КВН: не реви – не реву… не реви – не реву…

На сцену вышел Харламов. Подобрав ноги, я наклонила голову: свет от бра бликовал на экране.

– Выключи лампу, пожалуйста.

Марк отрицательно покачал головой:

– Иди сюда.

– Мне надо в душ.

– Просто иди сюда, – повторил он, указывая за себя.

Подхватив стакан, я направилась на кухню.

– Лида! – повысил он голос.

Наведя виски со льдом, я вернулась. Села на пол у кровати. Поставила стакан на край.

– Я не хочу тебя унизить, – попыталась оправдаться. Он смотрел без злобы. Просто смотрел. – И обидеть не хочу.

Не выдержав взгляда, я посмотрела на стакан. Полчаса назад все казалось проще.

– Полчаса назад я думала, что все будет проще, – повторила вслух. – И мне немного стыдно за то, что я тогда думала. – я подняла лицо. Он молчал. – У меня не было раньше… никого. Мне просто страшно.

Отведя взгляд, он задумчиво вытянул губы. Вероятно, не поверил. Поднявшись, я вернулась к столику. Даже если не поверил – не важно. Мне нужно было это сказать. Потому что, говоря о страхе вслух, ты делишься им. И страх притупляется.

Поставив стакан, я начала раздеваться. Сняла футболку, лифчик. Обернулась. Можно было удивиться, если бы он не смотрел. Когда расстегивала джинсы, он сел. Конечно, не ожидал стриптиза. Но он сидел, подогнув колено, положив на него здоровую руку, а на нее подбородок. Я удивленно вскинула брови: что? Он улыбнулся, качая головой: ничего. Наклонившись к носкам, я сама не сдержала улыбки. Носки – особая тема. Ни в одном фильме женщина не снимает носки эротично. Обычные белые носки с мелким голубым цветочком и желтой каймой.

– Ты выбрал край, потому что я лунатик? – я забралась к нему.

– Нет, – показалось, он забыл. – Я не выбирал.

– А как же я?

Он пожал плечами: посмотрим.

Обернувшись к стене, я выключила бра.

– Ты совершенно необыкновенно сказала на днях: садись, калека.

Я рассмеялась:

– Если ты ожидаешь, что я скажу: ложись, калека, – извиняй. Ни в этот раз.

Он усмехнулся и перебрался мне за спину. Сжал коленями мои бедра. Я отстранилась от шершавого гипса. Услышала щелчок заколки, обернулась.

– В кресле найдешь, – прошептал, целуя за ухом. – Сильно карябается?

– Нет.

– Что ты думала час назад? – он целовал шею, плечо. Рука гладила живот. Когда теплая ладонь обхватила грудь, я выдохнула. До нее только маммолог дотрагивался. Но у того руки были жестче.

– Что?

Чуть сдвинувшись, Марк заглянул в лицо. В глазах играло отражение экрана.

– Я спросил: достаточно ли ты напилась, чтобы отдаться Уроду?

Я отпрянула. Он не отнимал ладони от лица. Большой палец гладил щеку, подбородок, губы. Нажал на нижние зубы, провел, будто проверяя остроту. Я усмехнулась: острые. И напилась я достаточно.

Вынув палец, он обхватил затылок, привлекая к себе. Я закрыла глаза:

– Марк…

Мы договорились.

Он замер на мгновение, поцеловал в щеку.

– Хорошо, что ты не ответила…

– Что? – я подняла взгляд. – На что?

Промолчав, он придвинулся, обнял лицо ладонью. Я поцеловала его глаза: в них было слишком много отражений.

– Лида…

– Ой! – я одернула руку с ребер, на которых темнели синяки. – Прости.

Опустив голову, сжала его запястье и отодвинула ласкающую руку. Марк замер. Я держала его руку. Он не двигался. Когда я подняла взгляд, просто смотрел. Может, насмешливо, чуть склонив голову. Когда я разжала пальцы, вернул на прежнее место.

– Тебе же наплевать на ту глупую просьбу, – прошептал позже.

Я облизала пересохшие губы. Мне на самом деле было наплевать. Я тут же почувствовала на губах его губы. Робкие, ожидающие сопротивления. Обхватила лицо ладонями, целуя. Он улыбнулся, не отрываясь от губ, и я остановилась на мгновение, чтобы поймать взгляд. Он не сразу понял. Открыл глаза.

– Контрацепция, все дела?

Марк посмотрел в сторону.

– Не уверен, – вернул взгляд. – Посмотри там, – вытянул руку к телевизору, – в нижнем ящике.

Я сползла с кровати. Что будет, если не найду? С чего вообще мне это в голову пришло? Открыв ящик, я начала рыться в аптечке. Самое подходящее место.

Марк за спиной включил бра.

– Есть! – удивленно сказала я, проводя пальцем по рифленому краю.

Закрыв ящик, я направилась обратно. Поставив ногу на кровать и облокотившись, я потянула фольгу. Марк наблюдал с улыбкой. В какой-то момент развернулся к подушкам, положил одну на другую, откинулся.

– Может, тебе попкорн еще подать?

– Не откажусь. Но после.

Я забралась к нему.

– Инструкцию читать не будешь?

Подняв взгляд, я не сдержала улыбки. Надела резинку. Усмехнулась: как просто.

– Приподними и до конца.

Угу. Вот оно как. Но я же призналась. Как хорошо, что я призналась. Приподнявшись, я выключила лампу.

– Ты весь такой рыжий, как Незнайка.

– Ты видела голого Незнайку?