Цитаты из книг автора «Дарья Дезомбре»

городского пейзажа, где вечно играли давно умершие дети…

«В наших ощущениях от города всегда присутствует толика субъективного восприятия», – думала Маша, с удовольствием оглядываясь по сторонам. В Лондоне ей было комфортно, а попробуй понять отчего. Огромный, запруженный машинами, часто откровенно некрасивый город. А вот поди ж ты… То ли дело в этих огромных садах в центре – блестящая идея для экологически проблемного мегаполиса, но кто в 1536 году, когда Генри VIII выделил для города эти земли от своих охотничьих угодий, думал об экологии? И как было бы здорово, мечтала Маша, быстрым шагом пересекая английские лужайки, если бы внутри Садового кольца у нас тоже был бы свой Гайд-парк, помогающий продышаться в московском смоге! Зато наше роскошное метро, утешила себя Маша, спустившись под землю, много лучше лондонского примитива: ни скульптур тут тебе, ни мозаичных панно. Сплошная функциональность.

. Нелюбовь эта была иррациональна, как всякое настоящее чувство. Оно прикрывалось шаблонным: горшок котлу не товарищ, сапог лаптю не брат, не по Сеньке шапка

Андрей кивнул, и Смирнов пропустил его в квартиру, сумрачную и неопрятную.

Улица Благодатная, вопреки благостному названию, оказалась шумной и грязной. Московский проспект, на который она выходила, еще демонстрировал чистоту сталинского стиля, но когда такси с Андреем свернуло собственно на Благодатную, мимо стали проплывать вполне себе хрущевские, вовсе не торжественные здания

Надо было ехать в Питер, который втайне от Маши Андрей активно не любил – уж больно прихотливо в этом городе состыковались отвратный климат, болотистая местность и страшная блокадная история.

Мертвый подозреваемый – неправильный подозреваемый.

Вырулив из центра, машина поехала замызганными окраинами – уродливыми, грязными, с разрисованными непристойными рисунками полуразрушенными зданиями. Тротуары были усеяны мусором, на улицах, впрочем, не сильно многолюдных, не было видно ни одного европейского лица: женщины ходили в чадре, мужчины – в окладистой бороде, лица их были угрюмы.

За окном поплыли жутковатые, покрытые гарью и тэгами дома городского предместья, похожие на «квартал красных фонарей» в Амстердаме и еще более депрессивные на фоне безнадежно серого неба. Потом мимо побежали поля с редкими деревьями, и небо будто стало чуть светлее и выше

Квартира была замызганной: ободранные обои, рассохшийся дешевый паркет под ногами, окна в грязных разводах. Пахло несвежим телом и холодным табаком. Андрей, мельком заглянув в единственную комнату, на кровать со сбившейся простыней и несвежей подушкой и огромный плоский экран телевизора, прошел на кухню. Николай, на секунду замешкавшись, поднял с пола и натянул на себя мятую черную майку с надписью «Крутой парниша» и поспешил за опером. Кухня, как понял сразу Андрей, явно не была приспособлена для кулинарных изысков.