21

Лилит сидела с перебинтованной ногой на диване, задумчивая, но спокойная. «Что же ещё этот умалишённый задумал? Я от него ничего хорошего не могу ожидать… Точнее, он всегда что-то делает хорошо, но при этом успевает натворить гадостей…»

В квартире было тихо, слышно только, как тикают стрелки часов. Лилит посмотрела на них, затем на обои. «До чего же страшные обои, размазня какая-то. Напоминают карточки психологов: «Что вы видите на этой картинке?» Почему я этого раньше не замечала?» – подумала Лилит.

– Вот! – крикнул почти ей в ухо Левиафан и кинул ей на колени ключи. Лилит взглянула на него и удивилась. Она никогда не видела такого довольного лица Левиафана, его аж передергивало от счастья. Лилит решила, что ей следует быть аккуратнее – уж слишком весел был мужчина.

– Что это? – осторожно спросила она, поднимая ключи и показывая их Левиафану. Он закатил глаза, схватил её за руку и потащил к балкону. Лилит похромала за ним. Он открыл окно и показал наружу.

– Видишь? – спросил он.

Внизу стояла белый седан, обмотанный красной лентой, с огромным бантом на крыше. Лилит высунулась из окна, молча посмотрела на Левиафана, а точнее на его оскаленные зубы, и снова вылезла в окно посмотреть на машину.

«Что-то здесь не так… Ага! Поняла! Кто-то дарит кому-то машину, а Левиафан решил пошутить надо мной! Плохо стараешься, дорогой!» – Лилит снова вылезла из окна, а потом взглянула на него. «Ну да, всё та же глупая ухмылка. Ждёшь реакции, да?»

– Ха… Ха… Ха… Левиафан! Очень смешно! – почти по буквам произнесла она каждое слово.

– Я не понял, – смутился он, – тебе вроде ногу порезало, а не голову, что не так?

– Левиафан, ты знаешь, с огромным трудом мне верится, что то, что стоит внизу, должно принадлежать мне. Кстати, что это там стоит внизу? – с насмешливой улыбкой спросила Лилит.

– Фух… Вот это да! – выдохнул он. – Ну почему так всегда случается, Лилит? Хочешь сделать женщине приятное, а она, вместо того чтобы накинуться и расцеловать, стоит и смотрит на тебя, как удав на кролика! – он снова вздохнул и вышел с балкона, вытащив Лилит за руку. – Там стоит «японец» премиум-класса, только что купленный, для тебя. Но раз ты её не хочешь… придётся вернуть назад…

– Эй! Стоп! Я не говорила, что не хочу! Я всего лишь не очень поверила тебе! – запротестовала Лилит.

– Я сейчас серьёзен, как никогда! Могу даже показать бумаги…

– Нет, не надо… Но у меня нет прав, да и вообще, я не умею водить!

– Это не проблема, Лилит. У тебя, чтобы разнообразить твоё существование, есть я, – напомнил он ей. – Предлагаю отдохнуть после бурной ночи, а потом кататься.

– Ты тоже отдыхать желаешь? – удивилась Лилит.

– Нет, отдыхать хочешь ты! А я просто рядом полежу, подумаю о приятном, может, и усну, – улыбнулся он. Лилит сладко посапывала у него на плече, а он разглядывал комнату.

«А не совершаю ли я ошибку, делая такой подарок? Ведь если что случится, я, конечно, прощу себя… Но не сразу. Мне не хочется так нелепо её потерять. Ведь было потрачено столько сил, лет, знаний, денег… чего уж там, людей! Эх, надо было кольцо подарить, было бы безопаснее, но что сделано, то сделано! Хм… а спасибо мне никто не сказал», – улыбнулся Левиафан. «Хе-хе… Но всё же интересно, почему она так боится боли… Боли перед смертью, боли в кабинете врача… Что такого в боли, что вызывает у неё такой страх? Может, потому что она женщина? Хотя вряд ли… Женщины рожают, а я бы не сказал, что это совсем безболезненно… Лилит, какой боли ты боишься, душевной или физической?» – мысленно спросил Левиафан спящую Лилит. – «Что бы ты предпочла: чтобы тебе отрубили палец, или чтобы тебя предал любимый человек? А если бы палец отрубил любимый человек, что тогда? А что бы я предпочёл в такой ситуации?»

– Ммм… – Лилит повернулась на другой бок. В данный момент ей не хотелось ничего. Левиафан посмотрел на неё. Волосы, словно шоколадные волны, расплескались по подушкам. Одна рука, согнутая в локте, упиралась в его подбородок. Вторая – будто в безграничном пространстве – лежала на одеяле. Лицо было повернуто в сторону, и темнота мягко ласкала её бархатную кожу…

«Ты божественна, Лилит. Всё-таки наука имеет в себе нечто божественное. А красота – это зло. Ты не можешь быть такой красивой и при этом обладать таким же прекрасным сердцем… Человек не может быть полностью идеален. Да, твоё лицо бесподобно, твоё тело – совершенно, твои волосы всегда лоснятся, у них безумно роскошный цвет… Но твой характер, Лилит… он настолько далёк от моего идеала. И я только сейчас это понимаю. Я понимаю, в чём была моя ошибка.

Порой я так расстраиваюсь. Зачем люди создают себе эти эталоны красоты, неземные очертания, образцовые черты характера? Какая нелепость – выдумать себе идола, которого хочешь видеть как снаружи, так и внутри, и в итоге столкнуться с совершенно противоположным. Ты кажешься ангельской, Лилит. Но внутри тебя сидит дотошный демон, который давится собственной желчью. И вылезь он наружу – клянусь, я бы испугался. Вот и думай потом – что лучше: женщина с лицом Вельзевула, но с душой серафима, или женщина с лицом ангела-хранителя, но с нутром Люцифера? А может, лучше вообще не создавать себе идеалов, чтобы не разочаровываться, не чувствовать боли? Может, надо просто жить. Просто любить того, кто рядом. То есть – тебя, Лилит.

Не стоит лепить из человека тот образ, который ты хочешь видеть, надо видеть того, кто есть перед тобой. Зачем стирать дьявольские черты характера… вдруг без них она станет скучной? А если вдруг встретишь свой идеал, что тогда? Если он окажется угрюмым, неприятным, предсказуемым… и всё будет так, как ты всегда хотел – разве это не скучно? Разве кто-то мечтает прожить жизнь притворно во лжи и иллюзиях, пусть даже рядом с «идеалом»? Глупо, ведь так…

Так что бойся боли, Лилит. Наслаждайся демоном, который сидит в тебе и гложет твоё сознание. Ты не идеал, Лилит. Но ты к нему очень близка. А я не хочу обнимать выдуманный мною эталон. Будь собой. Позволь мне насладиться твоей беспощадной натурой. Но вот что интересно, Лилит: как ты дожила до двадцати трёх лет, боясь боли? Ведь жизнь – это и есть боль. Самая сильная, самая поглощающая, самая бессердечная и кровожадная. Она гложет снаружи и обжигает изнутри. От неё не убежать, не спрятаться. Боль – это спутник каждого. Вечный. Он никогда не бросит и не предаст. И если уж умирать, то не потому, что жить надоело, не потому, что бытие нелепо или абсурдно… А потому что невозможно больше терпеть. Потому что боль разрушает. Она уничтожает самые жизнерадостные клеточки мозга, которые просто хотят жить. Но в итоге – они погибают. Лишь сильные могут прожить свою судьбу рядом с супругой по имени Боль. А сила этих людей в равнодушии. В безразличии к боли. А значит, почти ко всему, что их окружает. Лилит, ты погибнешь, если будешь уделять ей столько внимания…»

– Эй, Левиафан! – Лилит тормошила его в разные стороны.

– Что? Что случилось? – спросил он, открыв глаза.

– Боже мой… Ты такой… – хихикала Лилит.

– Какой? – улыбнулся вампир.

– Никакой…

– Это самое лучшее, что я слышал за всю свою жизнь! – покосившись на неё, он ловко завалил её на постель. Лилит увидела, как из его десен лезут острые клыки, и в ту же секунду эти клыки она ощутила на своей руке.

«Даже это больно, Лилит, но ты терпишь. Почему? Приятно? Божок по душе босыми ножками пробежал, да? Наслаждайся, милая!» – подумал Левиафан, неторопливо делая свои три глотка.

– Ну, теперь мне нужно в ванну, – игриво оттолкнула его Лилит. Она включила воду и села в ванну, направив струю воды на лицо. Ранки на руке защипали.

– Лилит…

Девушка подпрыгнула с перепугу и сильно ударилась локтем о край ванны. «Чёрт!» – подумала Лилит и отдернула шторку.

– О, господи, Левиафан! – вздохнула Лилит с улыбкой. – Что тебя сюда принесло?

– Какая ты грубая! – сказал Левиафан. – Мне там скучно одному, а тебе, наверное, некому спинку потереть, – расплылся он в улыбке.

– Ладно, зачтено, можешь остаться! – улыбнулась Лилит и задернула шторку.

Шустрая рука вдруг показалась из-за шторки и начала нежно гладить её спину. Лилит закрыла глаза и погрузилась в блаженство. С одной стороны её гладила горячая вода, а с другой – божественная нежность.

– Иди ко мне, – позвала она его, отодвинув шторку.

Она не смогла не улыбнуться, увидев, что Левиафан без приглашения стоит голый и в одном носке. Расправившись, наконец, с несчастным носком, он залез в ванную и сел напротив неё.

– У тебя хоть когда-нибудь сходит с лица твоя гадкая ухмылка? – спросила Лилит. Левиафан взглянул на неё без ухмылки, но зато таким чувственным и проникновенным взглядом.

– А ты когда-нибудь принимала ванну со смертью? – спросил он её холодно.

– Нет, – быстро ответила Лилит, продолжая изучать его лицо.

– А сейчас ты её видишь, чувствуешь? Всё меняется, не так ли? Даже вода, словно, становится холоднее из-за моего присутствия! – сказал он, гладя её по ноге.

– Что ты такое говоришь? Что с тобой? – Лилит не на шутку разнервничалась.

– Я – смерть… А ты сидишь со мной в одной ванне, – серьёзным тоном пояснил он.

– Левиафан, ты не смерть, ты – вампир! Так что заканчивай с этим! – рассмеялась Лилит и направила душ на его лицо. «Смерть» замахала руками и попыталась вырвать душ из рук Лилит.

– Эй, хватит! – кричал он, а Лилит смеялась во весь голос.

Наконец, Левиафан отнял у неё душ. Лилит посмотрела на него и… лучше бы она этого не делала. Её полностью заворожил мужчина. Мокрые чёрные ресницы и брови, темные глаза и та самая последняя капелька, стекавшая по его носу, чуть не свели Лилит с ума. Она наблюдала за капелькой, как в замедленной съёмке: вот она отрывается от кончика его носа, вот она летит вниз, играя в лучах света, и вот она падает ей на щеку, стекает вниз. И дальше она крадется, как слеза, только не солёная и не горькая. Просто капелька воды…

– Лилит? – позвал её Левиафан. – О чём задумалась, дорогая?

– Капельки… как слёзы… – Лилит смотрела на него. Левиафан встряхнул головой и зажмурился.

– Чего? Какие капельки? – он явно не понимал, о чём она говорила.

– Капельки! – чуть громче сказала она, протянув ему руку и переворачивая её из стороны в сторону. – Видишь, блестят, капельки?

Левиафан посмотрел на руку, усеянную каплями, как листок росинками. Он расслабился.

– Ну и что, что капельки? Лилит, дорогая, я тебя не очень понимаю, тебе они так понравились? Ты что, их в первый раз видишь?

– Нет, я много раз их видела. Просто никогда не обращала внимания. Они живут, как будто своей жизнью. Если поднять руку вверх, все капельки поползут вниз так быстро, как будто они тоже куда-то опаздывают, спешат… Они сталкиваются друг с другом, прямо как люди, а потом бегут либо в одном ручье, либо распадаются на два, и каждое маленькое русло идёт по своему желанию. И главное, что они все бегут, потому что боятся не успеть сделать всё, что должны сделать, до того, как упадут в общий поток. Сейчас они индивидуальны, каждая сама по себе, маленькие и блестящие, бегло скатываются вниз. Они ведь не понимают, что спешить не надо… Потому что можно утонуть в том новом большом мире, на дне ванны. Или слиться со всеми и стать одной сплошной «серой» массой. И самое забавное, неважно, как капельки добегают до дна… Я имею в виду, по отдельности или вместе, они всё равно попадут в бесцветную огромную лужу. И больше никогда не смогут отличаться друг от друга. Но им можно помочь, так же, как и людям. Вот если сейчас зачерпнуть в ладонь воды и подбросить её в воздух, то однородная масса снова разобьется на капельки. Вот только есть одно «но»: а нужна ли им эта рука помощи? Так и с людьми! Ты протягиваешь капелькам руку помощи, чтобы они снова могли бежать, могли стать индивидуальностями, а они потом бегут и ненавидят тебя за твою помощь, потому что им было хорошо в серой массе. И выбора у них нет, кроме как снова бежать, быстро бежать в эту однородную массу… – Лилит замолчала и взглянула на Левиафана. Он сидел, положив подбородок на руки. Его брови были приподняты от удивления. – Левиафан, мне действительно их жаль: и людей, и капельки… Почему они себя так не ценят? Почему пытаются слиться со всеми, чтобы ничем не отличаться и быть такими же, как все? Я не понимаю, честно…

– Лилит, дорогая, ты сравниваешь людей и капельки…

– Да, потому что, – не дала ему договорить она, – мы действительно мало чем отличаемся от капелек. Мы так же рождаемся и начинаем бежать, потому что времени мало, жизнь слишком коротка. Мы сливаемся с другой капелькой, а потом разливаемся, и начинаем бежать ещё быстрее… Страх быть не таким, как все, заставляет задыхаться, умирать, но ты всё равно бежишь, что есть силы, чтобы догнать. А если найдётся одна маленькая капелька, которая вдруг застрянет на корне волоска и не сможет, и не захочет дальше бежать, её друзья-капельки, которые только что бежали с ней рядом, возненавидят её, а люди попытаются уничтожить…

– Иди-ка сюда, – сказал Левиафан, прижимая её к себе, – дорогая, я уже настолько ко всему этому привык, что перестал замечать все это.

Он поцеловал её, нежно поглаживая по спине. Лилит закрыла глаза и постаралась забыть о капельках и людях, ей просто хотелось провести этот вечер хорошо.