13 июня 2013 (четверг)

Вокруг носились бледные однокурсники, шептались, трясли шпаргалками, молились. Выпускной экзамен по философии. Виктория сидела у кабинета с книгой и ответами по билетам, тщетно пытаясь впихнуть в голову все то, что должна была учить в течение пяти лет. Еще немного тезисов, еще немного о философах, еще две странички…

– Ну как успехи? – к ней подошел Игорь, сокурсник.

– А, не спрашивай, – отмахнулась Вика, – вообще ничего не знаю. Если каким-то чудом сдам, то это и вправду будет чудо. А ты? Все выучил?

– Частично. Но думаю, что-нибудь наплету. Это же философия! – он улыбнулся. – После экзамена намечается вечеринка в честь удачной сдачи…

– Удачной сдачи? – усмехнулась Вика. – Мы еще даже не в кабинете.

– Не будь такой пессимисткой. Все сдадут! И ты тоже!

– Надеюсь, ты обладаешь даром предсказания… Что там насчет вечеринки?

– Короче, в Сокольниках есть кафешка. Сдаем философию и вместе едем туда.

– Скидываемся?

– Нет. Каждый за себя. Есть же те, кто не пьет, чего они будут скидываться?

– Тоже верно! – Виктория выдавила улыбку, – хорошо, если я переживу гос, то я с вами.

Парень ласково похлопал девушку по плечу и оставил ее в одиночестве.

– Драхе, ты чего здесь сидишь? – из ниоткуда появился староста. – Филиппыч тебя вызывает. Давай бегом!

Виктория схватила свои тетрадки и учебники и помчалась в аудиторию. В класс запустили пять человек. Вика подошла к столу, взяла билет и, не глядя на вопросы, отправилась за парту.

Первый вопрос: «Схоластика. Основные тезисы. Представители». Второй вопрос: «Философия марксизма».

Вика закрыла глаза. Первый вопрос был не так страшен, как она думала. В голове прокрутилось пара стартовых предложений, а дальше можно было что-то рассказать. А вот со вторым вопросом возникли явные проблемы: она не успела дочитать до философии XIX века.

Сев за стол к экзаменаторам, Вика без труда ответила на первый вопрос. А дальше началось что-то невероятное.

– Марксизм… – протянула Виктория, все больше понимая, что на вечеринке праздновать ей будет нечего.

– Да, Вика, марксизм. Давайте начнем с того, что вы дадите полное определение.

– Марксизм – это… – девушка нахмурилась.

В голове крутилась единственная мысль: «Что делать?». В таких ситуациях молчать нельзя. Никогда. Только слова, красивые, умело подобранные и расставленные, в состоянии получить всеобщее одобрение. Молчание – плохой знак, который не понимают обе стороны, участвующие в разговоре.

– Марксизм… – уже с явным отчаянием протянула Виктория, опуская глаза, которые вот-вот наполнятся слезами безысходности.

– Вика, вы готовы дать ответ? – спустя две минуты спросил экзаменатор.

Девушка посмотрела на сидящего рядом мужчину. Филипп Филиппович. Профессор философии, умело и интересно преподававший свой предмет, сидел в полном шоке. Ему было стыдно за своих студентов. Потратить столько времени и сил, чтобы изложить всю историю философии, и увидеть на экзамене лица, погруженные в прострацию!

Викторию тоже постепенно начинала мучить совесть. Ведь у нее было время подготовиться, и она готовилась, пока не встретила его. А что она скажет матери? Что мать ей скажет? Какой позор! У нее ведь не было даже шпаргалок.

Внезапно Вика услышала отчетливый шепот: «Философское, экономическое и политическое учение. Основатели – Карл Маркс и Фридрих Энгельс». Вика обернулась. Все студенты были заняты своими билетами; надвигающийся феерический провал Виктории Драхе их не интересовал. Но тогда кто шептал ей ответ? Девушка вновь уставилась на экзаменаторов и, словно завороженная, повторила то, что ей прошептали.

– Хорошо. Теперь общая характеристика марксизма.

Вика опустила глаза и заметила, как у Филиппыча безмолвно шевелятся губы, а в ее голове звучит отчетливый шепот: «…политическая экономия капитализма, исторический материализм, научный коммунизм. Центр философии – концепция отчуждения человека от продуктов собственного труда…»

Вика смотрела на губы профессора и ничего не понимала. Шепот, которым он говорил, был, конечно, шепотом, но громким. Уж человек, сидящий рядом с Филиппычем, точно бы услышал и увидел, что происходит рядом.

– Профессор, Вы ничего сейчас не говорили? – неожиданно спросила Виктория.

– Я просил вас дать общую характеристику марксизма. Филипп Филиппыч молча сидит и ждет, когда последует ответ.

Экзаменатор говорил, а Вика уже видела, как вместе с его обычными словами из уст мужчины вылетают и другие – те, что описывали общую характеристику марксизма. Одновременно.

– Какого черта? – еле слышно пробормотала Вика, поправляя волосы.

– Прошу прощения? – переспросил экзаменатор.

– Драхе, все нормально? – тихо спросил Филиппыч. – На тебе лица нет. Бледная, в поту… Тебя отпустить к медсестре?

– Нет, – прошептала она, не отрывая взгляда от губ экзаменатора, которые продолжали транслировать ей концепции марксизма. – Я продолжу.

Дрожащим голосом Виктория пересказала все, что «услышала», получила четверку и в полубреду, постоянно оглядываясь, вышла из аудитории.

– Ну как? Сдала? – на нее набросились однокурсники.

Никого не слушая, ни с кем не разговаривая, Вика прошла по коридору. В туалете она умылась ледяной водой, стараясь смыть напавшее безумие. Она все еще не могла поверить, что увиденное было правдой. Да и как в такое поверить? А с другой стороны – как не верить? Не зная ничего, она сдала госэкзамен по философии, потому что экзаменатор сам продиктовал ей билет? Какой бред!

Поток холодной воды. Бодрящая свежесть. Но Виктория все равно отказывалась верить в то, что произошло. Это уже слишком. Такого не бывает.

Минут через пятнадцать она все-таки вышла из туалета, натянув на лицо дурацкую улыбку. Ей пришлось много говорить: рассказывать, как проходил экзамен, как сильно ей повезло, что профессора совсем не злые. Вика пыталась успокоить однокурсников, вселить в них надежду, что все будет хорошо, что все сдадут.

– Вика, ты сдала? – в телефоне звучал взволнованный голос матери.

– Да, мам, на четыре. Не переживай.

– Ну, слава богу. Когда домой?

– Вечером. Может, ночью. Пойдем с одногруппниками в кафе.

– Хорошо. Постарайся все-таки пораньше, ладно?

– Мам! – укоризненная нотка прозвучала в ее голосе. – Я не маленькая!

– Да, конечно, не маленькая. Но и не взрослая. Так что давай, повнимательнее. Вика, слышишь?

Виктория злобно смотрела в потолок, держа телефон подальше от уха, чтобы не слушать лекцию.

– Все, мам, хорошо. Я поняла. Давай. Пока.

– Вика, я тебе еще…

Мама начала что-то говорить, но девушка уже сбросила вызов. Ей совсем не хотелось слушать нравоучения. Просто после того, как профессор рассказал ей билет, и никто, кроме нее, этого не слышал, ей захотелось немного расслабиться. Неважно в какой компании, неважно с кем. Главное – не одной и уж тем более не дома.

Студенты отправились в запланированное заведение в Сокольниках. Молодежь весело галдела, хвастаясь достижениями и обзывая удачу дурными словами, рассказывая о том, кто как сдавал.

Оказывается, комиссия была очень строгой. Экзаменатор из министерства был почти что психом. Он валил всех, потешаясь. Если бы не Филиппыч, многих бы не аттестовали. Но и ему досталось – представитель министерства насмехался над ним и его плохо обученными выпускниками. Так что последние надежды Виктории на то, что ей просто помогли профессора, испарились. Жуткие, шепчущие губы; пустой взгляд и бледнеющая кожа – обезображенное безразличьем лицо не выходило у нее из памяти. Все отмечали успешную сдачу, а Виктория занималась медитацией, доказывая себе, что подсознание спроецировало воспоминания в виде шепчущего профессора.

После пары-тройки бокалов девушка, наконец, стала расслабляться и забываться. Если это было сумасшествие, то и черт с ним, все равно ты уже бессилен что-либо сделать. Будучи выпившим, легче осознать и смириться со своей безнадежностью. Девушке было проще, когда ее обнимал однокурсник, хохоча с ней в один голос. Ей было проще смотреть на его лицо, не представляя лицо Харона. И безусловно, ей было проще отвечать на его поцелуи, потому что в них не было ни грамма того, что было в поцелуях демона.

Как только Виктория почувствовала, что жалкие обнимашки с бренным человеческим телом мужского пола ей надоели и не приносят никакого удовольствия, она незаметно вышла из кафе. Впереди – метро. Сделав пару шагов навстречу подземному царству мрамора и гранита, Вика остановилась. Позади нее огромный парк обиженно смотрел ей в спину. Свежая, молодая листва, жмущиеся на лавках влюбленные, пьянчуги, смиренно укладывающиеся спать под шелест крон на прогревающейся земле. Фонари, создающие атмосферу сказки о феях, стояли вдоль аккуратных дорожек.

Не задумываясь, Виктория направилась в парк, сама не понимая, зачем. Единственное, что она понимала – от спящих деревьев тянулся невозможный запах приключений. И девушка пошла на этот запах… пока не споткнулась и не рухнула в кусты.

Дальше – пустота. Ничего перед глазами. Даже непонятно, открыты они или нет. Прохлада, ненавязчиво ласкающая тело. Сон, не сон; явь, не явь. Ничего не понятно. Стесненное сознание, пляшущее в алкогольном делирии. Оно занятно. Ему некогда следить за реальностью. Время мчится, позабыв о рассудке. Шорох… Еще один. Разум устал. Он отчаянно пытается пробиться обратно, ухватиться за ускользающее сознание, но все попытки тщетны. Резкое движение. Вспышка перед глазами… Боль. Сильная. Хочется плакать. Разум все еще пытается постигнуть бытие вне сознания.

Чьи-то руки. Теплые. Сильные. Невесомость. Вот, что значит парить над землей. Легкий ветерок… Начало пути…

Виктория открыла глаза. Тьма. Ничего не понятно, где она и кто рядом. Девушка попробовала пошевелить руками, ногами – все работает. Боль! Вот она! На верхнем веке левого глаза. Вика поморгала, и боль действительно никуда не делась, а лишь усилилась.

– Ты наткнулась на сучок… в кустах, – внезапный тихий голос немного привел ее в себя. С перепугу она подскочила и тут же свалилась на пол… это был не ее пол. Темнота все еще не разглашала тайны, а Виктория настойчиво щупала под собой ковер с мелким ворсом.

– Где я? – едва слышно спросила она, садясь на колени и безрезультатно вглядываясь в ночную тьму.

В ответ – тишина. Вика вертела головой, как филин. Она аккуратно встала на ноги и неуверенно, словно годовалый малыш, сделала шаг вперед.

– Эй! – позвала она, вытянув вперед руки. – Кто здесь?

Сознание постепенно возвращалось, волоча за собой упирающийся страх. Он уже обессилел – ежедневно таскаться к этой девушке.

– Уже забыла?

Вновь руки… те же самые, сильные и теплые, нежно обхватили ее ладони, придерживая, чтобы темнота не заставила ее упасть.

– Харон.

Виктория не знала, что ощущать: страх? Блаженство? Наслаждение? Она терялась в чувствах.

– Это правда ты? – испуганно переспросила она, отстраняясь. – Где я?

– Скажем так, у меня дома. Разве ты не рада?

– У тебя? Дома? Сколько времени? Господи… мать убьет меня! – Виктория заметалась на месте.

Хоть глаза давно привыкли к темноте, все равно, кроме черного силуэта, ничего не было видно. Ни мебели, ни света от уличных фонарей. Окон словно вообще не существовало.

– Я позвонил ей. Сказал, что ты приедешь утром… или днем.

– Ты… Что сделал? Замечательно! – Виктория подошла к нему вплотную, пытаясь строгим взглядом прожечь его лицо. – И как мне теперь объясняться? Что за мужчина ей звонил? Как тебя представить? Демон?! Демон Харон? Просто Харон? Или просто сказать, что Виктория – чокнутая?!

– Ты отчитываешь меня? – Харон искренне удивился.

У него был бархатный, шелковистый голос, но интонация, с которой он говорил, слегка пугала. Он щелкнул пальцами, и бра, неуклюже разбросанные по стенам, загорелись томным, бледным светом, едва наполняя комнату свечением.

Вика отшатнулась. Она никак не ожидала увидеть Харона в таком виде: расстегнутая, выпущенная из брюк белоснежная рубашка, туфли, аккуратно уложенные волосы, едва заметная щетина и черные глаза, наполненные искренним недоумением.

– Нет, – быстро ответила девушка, кутаясь в кофту. – Нет. Я просто интересуюсь, что мне дальше делать. И… что именно ты сказал моей маме?

Вика замолчала, неотрывно таращась на его расстегнутую рубашку. Демон едва заметно улыбнулся и неспешно начал застегивать пуговицы. Вспыхнувшие щеки девушки его явно забавляли.

– И всё? – спросил он, пытаясь застегнуть пуговицу на животе.

– Что всё?

– Разве это все, что ты хочешь знать?

– Нет, – Виктория внезапно стала строгой. – Я хочу знать, что ты тут делаешь? Или что я тут делаю, если ты запретил мне вызывать тебя?

– Ты ответила на свой вопрос: я запретил тебе. Но мне никто не запрещал появляться по своему желанию. Абсолютно случайно я узрел твое тело в ночных дебрях и, будучи уверенным, что рано или поздно все-таки получу от тебя то, что хочу, решил, так сказать, спасти твое тело. Что касается твоей матери… – Харон заговорил голосом Виктории – Мам, не переживай, все нормально, остаюсь у Васьки, завтра приеду.

Виктория, открыв рот, смотрела на него, в очередной раз не понимая, как он это делает. Его голос звучал идентично ее.