А через секунду-другую девушка уже созерцает янтарные глаза, на которые так изящно падает свет, делая их еще более привлекательными. И несмотря на то, что лицо демона освещает многотысячелетнее светило, черные зрачки все равно расширены, словно в темноте. Девушка не в силах оторвать глаз от мужчины, просит его прикоснуться к ней. Харон без промедления откладывает палки в сторону, и в мгновение ока девушка оказывается в его суровых, но таких ласковых объятиях… Демону нужно лишь немного сладострастия, чтобы его жертва начала терять рассудок.

Он уже шепчет о разрешении вторгнуться в ее душу, обещая даровать то, что она никогда не сможет забыть, и глупая, гипервозбужденная девчонка шепчет в ответ сакраментальное «да».

В ту же секунду обстановка меняется. Белоснежные и холодные Альпы испаряются, обрушиваясь горизонтальной стеной вниз, как падающий занавес в театре. И следующая, внеплановая, декорация выдвигается вперед.

Камин, пышущий жарким огнем; приятно потрескивает пламя на сухих ветках. Ковер с длинным ворсом, застилающий пол у камина, – мягкий и нежный. Такой белый, словно только что выпавший снег на горе. Пол, покрытый черным деревом, отражает все, словно зеркало… безликое и пустое.

На ковровом ворсе, раскинув руки, лежит девушка. Глаза закрыты, на лице – улыбка. Блаженный вздох: демон прикоснулся губами к низу ее живота, аккуратно приспуская трусики… Внезапно девушка просто исчезает из объятий, как будто ее никогда там и не было.

Кулаки сжимаются, зло обуревает. Рык. Зловещий рык. Мощный удар по полу – и мужчина оказывается в реальности, в своей московской квартире. Харон прекрасно понимал, что произошло, и, несомненно, это его бесило. Иногда такое бывает… когда жертва внезапно просыпается из-за воздействия каких-то внешних факторов.

Харон сидел за столом. На лице застыла гримаса бешенства и злости. Снова была потрачена энергия, и снова он остался ни с чем.

Мужчина сделал глубокий вздох и хотел было погрузиться в сон еще какой-нибудь девушки, как почему-то, абсолютно бессознательно, вспомнил о подруге Виктории – Василисе. Она неоднократно писала ему смс различного характера. Демон набрал номер, и буквально через пару гудков, длиною в вечность, девушка ответила на звонок.

Без проблем они договорились встретиться… недалеко от дома Василисы, потому что демон лучше самой девушки знал, что через час в ее доме будет пусто и большая кровать матери окажется в их распоряжении.

Оставалось лишь одно небольшое препятствие, и Харон пока обдумывал, как его можно решить и какой из вертящихся в голове способов – наилучший.

Плавной походкой девушка с обмотанным вокруг лица шарфом шла ему навстречу. На него смотрели лишь голубовато-серые глаза. На улице уже было холодно. Еще не было снега, но погода стояла промозглая, и, была бы возможность, люди целиком бы укутались в пледы и бродили по улицам, как ожившие мумии.

Глаза девушки горели таким ярко-желтым огнем, такой страстью, что не просто сжигали, а испепеляли к чертям. Хоть Харон и не видел лица, одни лишь глаза, он четко знал, что девушка улыбается, и знал почему. Потому что демон видел насквозь ее мечты и пошлые мысли и был готов воплотить их все в жизнь… за немалую плату.

Василиса подошла к мужчине. Расстояние между ними было не больше пятидесяти сантиметров. Они смотрели в глаза друг другу и молчали. Харон был рад, что у людей имеется такой момент, когда им не нужно говорить и объясняться, – они просто знают, зачем собрались в том или ином месте.

Харон взял Василису за руку, спрятанную в варежке из ангорской шерсти, и притянул девушку к себе.

– Я рад тебя видеть… Очень, – сказал он и осторожно прикоснулся губами к ее виску, единственному месту, где не было шарфа.

– Ты самый взаимный человек в моей жизни, – ответила Василиса легкой улыбкой, спрятанной за тканью.

– Я знаю. – Он чуть сжал ее руку и бросил лукавый взгляд на девушку.

– Откуда?

– Сейчас миру открыт один-единственный орган, который не способен врать. Твои глаза. К великому счастью, я превосходно умею читать по глазам человека…

– А ты совсем не изменился с последней нашей встречи.

– Что это значит?

– Странности в тебе не убавилось, – Василиса снова улыбнулась.

Харон замедлил шаг, а затем и вовсе остановился, преграждая собой путь девушке. Васька вздрогнула от внезапно возникшей преграды. Она смущенно хлопала глазами, приподняв голову и разглядывая серьезное лицо демона. Харон уже совсем приблизился к ней, сократив расстояние до едва существующего. Его рука медленно поползла по воздуху вверх и через секунду, одним лишь пальцем, он сдернул с лица Василисы шарф, выставляя ее бледно-розовые губы ступающей на Москву зиме. Не успела девушка и глазом моргнуть, как почувствовала на своих губах вкус и тепло губ мужчины, страсть которого разрывала ее по кусочкам. Она ответила на поцелуй, выкинув из головы последний образ Виктории…

– У меня сейчас никого… Не хочешь зайти? – спросила Вася, сгорая от желания.

Харон ждал лишь этого вопроса, чтобы на секунду прикинуться задумчивым, а затем как бы невзначай согласиться. Все шло по плану. По его плану. Через десять минут они стояли у квартиры. Василиса судорожно искала ключи; Харон стоял позади нее, нежно обнимая и прижимая к себе.

Замок щелкнул, дверь открылась, впуская в квартиру сладострастие. Еще в коридоре Харон довольно быстро избавлялся от одежды, преграждавшей путь к ее телу, хаотично разбрасывая вещи по полу. Неспешно он избавлялся и от своей оболочки, вызывающе расстегивая маленькие пуговицы рубашки, ремень на брюках.

– Если бы я спросил тебя, чем ты готова пожертвовать, чтобы я сейчас не остановился, что бы ты ответила? – внезапно спросил Харон, нежно целуя ее шею.

– Я бы отдала жизнь… потому что не смогла бы вынести такого издевательства, – с закрытыми глазами прошептала девушка, впиваясь пальцами в спину демона.

Мужчина улыбнулся и поддался притягивающим его тело хрупким, но цепким пальцам, своим искусным теплом – руками, языком и словами – изгоняя возбуждение и привнося вместо него долгожданное удовлетворение.

Он получил всё, что хотел, восполнив свои силы, но не до конца. Ему не хватило ещё одного, может, двух женских тел до наилучшего самочувствия.

– Что же мы наделали? – услышал он беззвучный шёпот Василисы.

Девушка лежала на кровати, свернувшись калачиком. Физически ей было лучше всего на свете. Такого идеального баланса она никогда в жизни не испытывала. Но вот в душе, с каждым делением на циферблате, пройденным секундной стрелкой, ей становилось всё хуже и хуже. Омерзительнее. Её тошнило от самой себя.

– Почему? – с явным безразличием в голосе спросил Харон. Он взглянул на лицо Василисы и немного смутился. Она смотрела в никуда, не шевелилась, тихонько вздыхала, а по щеке текла слеза. – Почему ты плачешь? – спросил демон. – Не думаю, что тебе было плохо…

– Нет, не в этом дело. То, что было между нами, – это самое лучшее, что когда-либо случалось со мной… Но мы предали Вику.

Демон склонил голову набок, разглядывая страдание, проступающее на лице девушки. Лишённый чувств, не знающий человеческих эмоций, Харон не понимал, в чём его обвиняют.

– Если ты считаешь, что мы предали, почему ты позволила случиться тому, что случилось? Почему ты не подумала о ней, когда ответила на мой звонок?

– Я… – Василиса запуталась, – я…

– Ты хотела получить то, что возжелало твоё сердце и твой разум. Тебе было наплевать на всё, кроме собственного желания. Ты ни на секунду не задумывалась о Виктории. Так оставь это и сейчас. Это фальсификация чувств и сострадания. Ты даже сама в них не веришь, мысленно пытаясь оправдать так называемую оплошность. Приводишь кучу нелепых доводов, которые на самом деле совсем нельзя назвать аргументами… Ты лежишь и плачешь. Ты плачешь от обиды на саму себя, что не в состоянии себя оправдать. Ну так не оправдывай! Меня всегда удивляли люди. Вы стремитесь разрушить всё, что приносит вам наслаждение. Вы так глупы и смехотворны.

Обездвиженная Василиса молча слушала Харона. Её слёзы давно высохли, оставив после себя лишь блёклый след.

– Ты… – прошептала она, – ты буквально сдираешь с меня мои самые постыдные мысли. Как ты это делаешь?

– Совпадение. – Харон внезапно осознал, что переборщил с догадками, совсем забыв, что Василиса не знает о его демонической сущности

– В это я никогда в жизни не поверю! – Васька закрыла глаза, мечтая спрятаться под одеяло. Какая-то нервозность и едва ощутимый страх проникли в её тело. Волнение уже не давало покоя. Харон стиснул зубы и опустил голову. – Кто ты такой? – почти неслышно спросила она, с опаской заглядывая демону в глаза. А глаза его налились бордовым цветом, плотным кольцом окружая чернеющий зрачок. Тот словно пульсировал, грозя разорвать глазное яблоко, окутывая его пламенем несовершенства.

– Что ещё за вопрос! – прикинулся он удивлённым, потирая лоб.

Василиса молчала. Ей становилось страшнее, глядя на метаморфозы на прекрасном лице демона. Неожиданно от кровати повеяло холодом. Могильным. Трупным. Он постепенно сковывал зажатую девушку, парализуя и вгоняя в ступор.

– Я, – тихо ответил Харон, приближаясь к лицу девушки. – Я тот, кто видел, как рождается Земля. Как появляетесь вы, по Его подобию. Я смотрел, как вы размножаетесь. Я тот, кто держал Люцифера, когда он стряхивал с себя гнев своего Отца. Я тот, кто поднимал с ним кубок всевластия. Я наблюдатель, не знающий покоя. Я – верховный демон-инкуб. Повелитель сладострастия. Укротитель страсти.

– Ты сумасшедший… – заикаясь, произнесла девушка, уже окончательно понимая, что её страхи были не беспочвенны. Незаметно даже для самой себя Василиса тщетно пыталась сползти с кровати, не осознавая, что её тело парализовано, отдав всю энергию демону. Ей хотелось бежать как можно дальше. Не оглядываясь, умоляя сердце не выпрыгнуть от страха из груди. Ещё чуть-чуть, дать ей жизни, дать возможность скрыться. Спрятаться.

– И вот, ты боишься меня… – лёгким, но почти молниеносным движением рук демон схватил Василису и прижал к себе, неотрывно смотря в глаза. – Сумасшествие для вас – синоним чего? А? О, ты боишься сказать, но я слышу то, что ты думаешь. Ты думаешь о психопате. Серийном убийце. Так обо мне ещё не думали… женщины, во всяком случае. Не надо, не бойся. Я не причиню тебе вреда. Вы его причиняете сами себе. К тому же у тебя роль не совсем пешки…

Василиса смотрела, как шевелятся губы демона, слушала его пьянящий голос и пыталась соврать себе, убеждая, что всё это не по-настоящему, что всё нереально.

– А сейчас, Василиса, – Харон поднял на неё взгляд, – ты забудешь об этом разговоре, ибо это совершенно не та информация, которую тебе надо знать. Посмотри мне в глаза.

Девушка подняла тусклый взгляд на Харона, в ужасе понимая, что ничто не сможет заставить её забыть то, что произошло в её квартире. Но, смотря в невозмутимые глаза демона, Василиса и не подозревала, что её воспоминания вытаскивают по картинке из головы и разбивают вдребезги, без шанса на восстановление. А через несколько минут молчания и загипнотизированных взглядов Василиса поняла, что несколько мгновений назад у неё был лучший секс в её жизни с красивейшим мужчиной. Поняла она и то, как сильно душит её зависть по отношению к Виктории. Вопрос «почему именно ей?» не выходил из головы.

Харон незаметно улыбнулся, прочитав немного дерзкие, накрученные им мысли. Они ему нравились больше, чем рыдающая дама, безнравственно прикрывающаяся внезапно появившейся совестью, чтобы выглядеть чуть достойнее в глазах мужчины, ибо в своих она всё равно останется неотразимой…

Виктория же рисовала наброски. Она пыталась. Ей надо было нарисовать эскиз для рекламной продукции, а каждый её рисунок заканчивался появлением изображения мужчины, в объятиях которого была женщина. Безумные штрихи, можно даже сказать, совершенно несуразные, рисующие силуэты на белом листе. Резкие и уверенные. Их даже не надо было стирать ластиком! Да, они были немного хаотичны, порой непонятно, где начинались и заканчивались. Но каждый штрих в итоге был на своём месте. По отдельности они были сумбурны, но в целом картина была цельной.

Вика не понимала, что с её головой и руками. Как вообще такое возможно? Она говорит себе нарисовать квадрат, а карандаш вместо геометрической фигуры рисует пропорциональные тела мужчины и женщины. И рука рисует их так, словно всю жизнь была уверена, что квадрат выглядит именно так.

Виктория рисовала и рисовала, пока не осознала, что взбунтовавшаяся конечность сейчас отвалится от усталости. Девушка взглянула на кипу изрисованных листов. Лишь одно она знала абсолютно точно – изображённый мужчина был Харон. И Виктория ни на секунду в этом не усомнилась. Но вот кто та нарисованная женщина – Вика понять не могла. Себя она в ней совсем не чувствовала.

– Ну как дела? – дверь чуть приоткрылась. Григорий уже в четвёртый раз наведывался к девушке.

– Идут потихоньку, – с лёгкой и быстрой улыбкой ответила она, вглядываясь в лицо директора. Он смотрел на веснушчатое лицо рыжеволосой девчонки таким добрым и приветливым взглядом, словно что-то замышлял. Затем он опустил глаза на рабочий стол девушки, весь устланный альбомными листами с карандашными штрихами. Тут Вика ощутила волну смятения. Весь стол усыпан рисунками какой-то парочки, увлечённо предающейся похоти и вожделению.

– Чёрт… – едва слышно выругалась Вика и бросилась собирать листы.

– Что с вами? – удивился Григорий и быстрыми шагами подошёл к столу, взяв изрисованный лист. Сердце девушки едва не выпрыгнуло от нервов. Она поджала губы и ожидающе уставилась на мужчину, в ужасе представляя, что он о ней подумает. Но Григорий молчал, с хмурым видом изучая рисунок.

– Что это? – наконец спросил он и уставился на девушку.

– Послушайте, Григорий, – тихим и сжатым голосом зашептала Виктория, покашливая, – это… Как вам сказать, чтобы вы правильно поняли… Я… Мне нравится чертёжная графика и… тела. Да. Человеческие. Ну, понимаете, как мы красиво устроены…

– Вика, – мужчина перебил её оправдания. Его взгляд уже давно изменился. Он подобрел, стал мягче. На губах появился намёк на улыбку.

– Да? – Виктория опустила глаза. Почему-то ей стало так обидно, что захотелось плакать. Она шмыгнула носом, стараясь сдержать слёзы. Она чувствовала себя мальчишкой-подростком, которого мать случайно застукала за онанизмом.

– Я не против графики и человеческих тел… И не надо так переживать, будто вы нарисовали что-то непристойное. Это же всего лишь куча тренировочных линий.

– Куча тренировочных линий?! – не веря своим ушам, воскликнула девушка. Она бросила взгляд на листы и даже упала в кресло от неожиданности. Все листы были заштрихованы в разных направлениях. Просто штрихи. Ничего не значащие, ни на что не похожие. Рисунок психически нездорового человека.

– Я не хотел вас обидеть… – извинился Григорий, удивлёнными глазами наблюдая за встревоженным до безумия лицом Виктории, копошащейся в изрисованных листах бумаги. – Вика, с вами всё нормально? – таинственно спросил он, передавая ей листок. – Вы странно выглядите.

– Странно выгляжу? – переспросила она. Её голос уже становился истеричным. Что-то играло с ней злую шутку. То ли сознание, то ли воображение. И Виктории так надоело выглядеть дурой, не способной контролировать саму себя. Она уже привыкла ко всему… Но каждый раз случалось что-то, что вышибало её из колеи повседневности. Ведь она явно видела нарисованную пару, занимающуюся любовью, а теперь на её руках лежит куча исполосованной карандашом бумаги.

– Подождите, – Григорий взял её за трясущиеся руки, стараясь унять нервный тремор и успокоить девушку. – Не разбрасывайте бумагу. Успокойтесь, Вика. Успокойтесь! Всё хорошо. Всё в порядке, – он гладил едва сдерживающую слёзы девушку по рукам, смотрел ей в глаза, пытаясь понять, успокоилась ли она.

– Чёрт, – снова прошептала Виктория и всхлипнула.

– Пойдёмте со мной, – Григорий открыл дверь и кивнул в сторону выхода. – Пойдёмте.

Он шёл впереди, внимательно прислушиваясь к шагам сзади. Виктория поспешно шла за боссом, немного отвлёкшись от своих произведений искусства. Григорий привёл девушку в простенькую, но уютную кофейню, усадил в кресло и заказал два охлаждающих напитка.