4.Призраки прошлого

Костя шёл по мрачным улочкам и постоянно оглядывался. Что это было? А если и было… то быть такого не может ведь! Наверняка он попросту сходит с ума. И видит не то, что есть на самом деле — был уже прецедент с телескопом на балконе, который он принял за противотанковый комплекс. И тут — то же самое?

Что случилось с головой грудничка?

Что случилось с его глазами и конечностями?

Мороз пробегал по спине от одного лишь вспоминания того, что успело зафиксировать призрачное боковое зрение. Именно что боковое! Костя не успел посмотреть в коляску прямо — её в тот момент загородила женщина.

Но если там ничего и не было, то почему его мать буквально сошла с ума, когда узнала, что Костя разглядел в её коляске нечто?

И зачем вообще выводить ребёнка на прогулку посреди ночи? Кто вообще так делает?..

Костя останавливался посреди улочек. Замирал. Вглядывался в темноту. Никто ли не следит за ним? Теперь уродливые глаза, мигающие вразнобой по всей голове, казалось, преследовали его всюду.

Но улицы были пусты. Лишь иногда плелись к круглосуточным ларькам запойные алкаши.

Костя добрался до дома. Горел свет, а шторы не задёрнуты — ну кто же так делает! Всё ведь видно, как на ладони…

Витя уже пришёл с работы и сидел за ноутбуком — поприветствовал гуляку издалека, похвалив за наведённый днём порядок, да снова уткнулся в монитор. Ксюша заперлась в своей комнате и снова с кем-то разговаривала.

Костя зашторил окна, прежде чем лёг в постель.

В голове крутились образы грудничка. В тёплом и уютном доме всё это показалось каким-то бредом. Разве такое бывает вообще? Чтоб глаза располагались на висках? Невозможно. Приглючилось. Конечно. Такое бывает со всеми: то призрак в коридоре привидится, то скрипы по ночам в самом тёмном углу комнаты.

Одно точно — какая ему разница? Мало ли бывает в мире инвалидов? А мать визжала так потому, что стеснялась своего уродливого ребёнка. Потому она и выводила его лишь ночью, чтобы тот подышал свежим воздухом; потому она и кричала на всех прохожих, что пялились в коляску. Защитная реакция. Логично.

Стало жаль ту женщину. Наверняка очень тяжело вот так родить кошмарного уродца, у которого сломлена жизнь с первой же её секунды; просто из-за того, что мать курила, бухала или употребляла наркоту до и во время беременности. Возможно, её сразу же бросил муж — среди ночи замужние женщины в одиночестве не гуляют. А как бы поступил он сам в этой ситуации? Тоже бросил бы такую жену? Легко рассказывать, что будешь до конца со своей второй половиной, но обстоятельства зачастую меняют расклад, и люди, под влиянием эмоций, совершают злые поступки. Зачастую.

— Зачастую всё приходит к этим расставаниям, — сердито курил Ишим, иногда поправляя шлем. Жара стояла невыносимая. Пот заливал глаза. — Разводов видел статистику? Семьдесят процентов. Бабы эти приходят и уходят… Так что ты не дрейфь, Костян. Это нормально. Ну, ушла — и чё теперь?

— Чот мне дурно, пацаны… — ахал Константин, стараясь не вдыхать сильно глубоко — ветер иногда приносил в траншеи запахи трупов, гниющих на краю их лесополки. — Я-то любил её. Думал, что она будет ждать меня. А она просто… нашла другого. Похвалилась тем, что ебётся с ним. Представьте. Чтобы мне насолить, что ли?.. Зачем так делать?..

— Так попроси, чтоб видео прислала! — хлопнул его по плечу Гильза и заржал. — Мы хоть посмотрим, нормального ли пихаря нашла!

— Гильза, завали хлебало… — осудил его Урал.

— Да я пошутил же…

— А тебе нужна такая баба? — фыркнул Мурзик. — И хорошо, что проявила свой характер блядский сейчас! А не когда вы детей бы наделали…

— Столько лет с ней пробыл… — говорил Костя, испытывая гнетущую и испепеляющую тоску. Об измене он узнал совсем недавно. От души будто отрезали половину.

— Вот как у меня, — вспоминал умудрённый опытом Урал, опершись на стенку траншеи. — Сначала детей отсудила, сука. Потом против меня их настроила! Папа плохой! Хочешь поехать с ним? Неделю без компьютера тогда!… Сучара… Дети — это ведь самые родные люди, после матери!.. Кровь твоя. И ведь нашла себе какого-то оленя при этом! Машиниста, блять, железнодорожного состава…

— Всё, расходимся! — скомандовал Константин. Разговоры ему надоели и ничуть не успокаивали. Наоборот, отнимали всю веру в человечество. Хотелось побыть одному. — Пожрали — и по позициям. Нехуй толпиться, сплетни собирать, как пенсионерки. «Птички» зачастили…

— И чего это они… — задумался Ишим, затянувшись.

— Накат походу готовят, — буркнул Урал.

— Особо не светите нашим добром, — поднялся Константин. — «Утёс» перетащите на новую и прикройте получше — только когда в небе пусто будет, смотрите! Как бы не спалили его уже, а то закроют быстро… Пусть вообще думают, что мы тут с голой жопой сидим, когда попрут… всё, по съёбам!

Ребята разошлись — каждый выполнять свою задачу. Все очень утомились на жаре, а потому возились вяло, неохотно. А Костя устал особенно сильно. Он был опустошён, выжжен, как лесополка после артподготовки. Столько всего, чёрт возьми, свалилось на него в последнее время…

И сейчас — дурное предчувствие наплывало на него постепенно. Ой и дурное же…

Артиллерийский снаряд рухнул прямо в соседнюю траншею.

По ушам ударило, оглушило. Костя мигом вжался в дно окопа. Грунт швырнуло высоко вверх. Взрывом вырвало огромные клочья земли, которыми Костю и закопало…

Накатываются! Нужно готовиться к бою!

Костя взвинтился, смахнул землю с себя, и тяжёлое одеяло свалилось с кровати. Вскочил, хватая воздух ртом и пригибаясь.

— Пацаны!! — крикнул он, сползая на пол, стараясь максимально понизить силуэт, лишь бы его не посекло осколками при очередном прилёте.

А из-за угла траншеи доносился поросячий визг. «МАМА, МАМА!», кричали оттуда. Костя не хотел заглядывать за тот угол.

Он уже знал, что увидит там.

Разорванного в клочья Ишима, мясную труху, в которую он превратился.

Но заглядывать и не нужно было. Грязное кровавое месиво, ещё способное судорожно двигаться и даже ползти, пришло к нему само. Он видел это перед своими глазами, даже не поворачиваясь в ту сторону, видел по памяти… И уже не в первый раз видел.

— Пацаны… — сердце бешено колотилось, к горлу подступала рвота. Противник пошёл на штурм, каким-то образом умудрившись подобраться на короткую дистанцию незаметно для слепошарых караульных… Через секунду «Утёс» вместе с Гильзой накроют дронами, и тогда им всем точно конец без мощной огневой поддержки, закидают гранатами…

Но Костя добрался до сумок — только тогда и одумался. Только тогда осознал, что нет никакого окопа. Уши всё слабее слышали приближающуюся стрелкотню. Уши всё лучше ощущали звенящую тишину квартиры.

— Твою мать… — глубоко дышал Костя, перевернувшись на спину и пытаясь успокоиться. — Твою мать…

Самое главное — это вернуться в реальность. Это самое главное. Лишь бы не свихнуться окончательно. Лишь бы не утерять контроль. Лишь бы не сойти с ума. Костя пытался себя убедить в том, что всё уже спокойно, что всё — позади, повторял это словно мантру. Но он больше не доверял этому миру до конца. Доверие это было подорвано вместе с его товарищами.

Ужас ещё долго держался за него крепкой хваткой.

Дверь комнаты отворилась, и в неё с опаской заглянул Витя.

— Всё в порядке? — спросил он.

— В полном.

— Ты уверен? — переспросил Витя. Костя осознал, что лежит на полу, обливаясь потом и шумно дыша. Подобное не очень-то и похоже на «полный порядок».

— Сон приснился, — сказал Костя. Он совершил над собой усилие и поднялся на ноги. Подняться во весь рост после артобстрела — это не так-то и просто…

— Часто тебе такие снятся?

— Бывает, — Костя встал посреди комнаты. Заходил взад-вперёд, чтобы как-то унять себя.

— Нужно к психотерапевту…

— Не нужен мне психотерапевт! — рыкнул со злобой Костя. Витя спорить не стал.

— Пойдём на кухню, — позвал он. — Чай попьём.

Вышли из комнаты. Сели за стол. Вскипел чайник. Витя копошился у шкафчиков и о чём-то рассказывал, стараясь переключить внимание брата в настоящий момент. Но Костя не особо слушал — он думал лишь о том, как бы убежать. От кого? Если бы от кого-то, то было бы просто! От самого себя же убежать очень сложно…

— Ну? — спросил вдруг Витя, заливая чай в свой термос. — Поедешь?

— Куда?

— Ты меня не слушал?.. Звёзды смотреть.

— Звёзды?

— Да. Я телескоп только разобрал, а тут ты орёшь… Собираюсь на гору поехать. В батину хижину.

— Так далеко?

— Там нет засветки зато. Город у нас хоть и небольшой, но всё равно многое засвечивается. А на горке темно, хоть глаза выкалывай. И небо чистое.

Костя глянул на часы. Два ночи. Он проспал совсем немного.

— Скоро же утро.

— Не очень скоро.

— А чего так поздно?

— Галактика сегодня всходит поздно.

— Какая галактика?

— Ты всё равно такую не знаешь, — усмехнулся Витя.

— Красиво будет?

— Ну, как сказать… — задумался Витя. — Я могу тебе и более красивые вещи показать, если она не понравится.

— Погнали, — согласился Костя.

— Тогда одевайся теплей. На одном месте стоять будем долго, а на горе ветерок холодный…

Оделись, собрали рюкзаки с термосами и бутербродами. Костя едва удержался не взять с собой сумки. Всё-таки в лес поедут, мало ли… но тогда брательник точно скажет, что у него кукуха улетела далеко и надолго, если он противников ищет по привычке под каждым встречным кустом.

Костя взял штатив, а Витя — трубу. Спустились к машине, загрузили всё добро в багажник, закрывшийся только с третьего раза.

— Развалюха, — пожал плечами Витя. — Зато своя.

— Куда делась батина?

— Он её с собой забрал.

Уселись в машину. Бардак и пыльно. И холодно. Загудела печка. Выехали из мрачных и пустынных дворов. Скользнули по улочке. Выехали на центральную дорогу и, после нескольких светофоров, вскоре уже мчали по загороду.

— А хижину батя не использует? — спросил Костя. — Его же, всё-таки.

— Сколько раз я там наблюдал звёзды, — ответил Витя. — Ни разу не видел его. Ни следа. Охоту он явно забросил. Может, его новый бог теперь запрещает убивать всякую живность.

Они обогнули водохранилище по широкой дуге. Слабый запах гнили чувствовался в его окрестностях. Свернули к мосту через речку. Проехали по этой дороге несколько километров, не встретив ни одной попутки, а затем свернули на разбитую горную дорогу, по которой и карабкались всё выше и выше, виляя на поворотах. Чем глубже забирались, тем неявней становилась дорога, превращаясь, скорее, в тропу.

— Что на будущее запланировал? — спросил Витя. Костя задумался.

— Пока ничего особенного, — сказал он. — Попробую сначала растрястись, обвыкнуться… на работу пока не спешу.

— Много денег накопил?

— Что-то вроде того.

— Я бы тоже тогда не работал, — сказал Витя. — Занимался бы своими делами. С горы бы с этой не слезал, в звёзды бы смотрел. Жаль, что ясных деньков у нас очень мало…

— А чего делать-то со звёздами? Посмотрел пару раз, да и всё…

— Э-э, не! — потряс пальцем Витя. — Это так только кажется! Занятий много — целая наука даже существует. Называется — астрономия. И люди там не просто глядят в телескопы.

— Ладно. Убедил.

— Да и, я считаю, заниматься нужно тем, что по душе. Или хотя бы тем, что её не будет сильно портить. Пусть даже за это мало заплатят. Ведь душа важнее денег, — рассуждал Витя. — Я вот нашёл компромисс — график два на два в вейпшопе. Два дня работаешь, два дня тратишь на себя. Лучше, чем на комбинате гнить… а ты куда пойдёшь, когда деньги кончатся, если не секрет? Вернёшься в город? У нас-то здесь строек нету, по твоей специальности…