Цитаты из книг автора «Дафна дю Морье»

Мы смеемся, чтобы укрыться от страха, нас привлекает то, что внушает нам омерзение

и я подумал о том, как близко от комического до ужасного и отвратительного

Жизнь научила меня одному: единственное, что движет людьми, это алчность. Мужчины, женщины, дети – для всех алчность первейший жизненный стимул. Хвалиться тут нечем, да что из того? Главное – утолить эту алчность, дать людям то, чего они хотят. Беда в том, что они никогда не бывают довольны

Вы не представляете, – сказал он, – как забавно пользоваться чужими вещами. Это одно из самых больших моих удовольствий

И тут, словно темная пучина поглотила мой рассудок, я почувствовал: если я не напьюсь сегодня, я умру

Я знаю, что ты веришь в меня, Джинни, – писал он, – даже если больше никто не верит.

Я думаю, что так, наверное, и будет, – сказала она. – А что получите вы от этой сделки? – Я получу вас, – сказал он. – Разве этого не достаточно? Джон посмотрел на нее, и в тот самый момент, когда он произносил последние слова, ему пришла в голову мысль, что это, конечно, неверно, что она никогда не будет принадлежать ни ему, ни кому-либо другому

И, подняв голову, он улыбнулся, потому что это была Фанни-Роза, призрак со склона Голодной горы, и полутора лет, прошедших с момента их встречи, как не бывало, это было словно вчера, и в памяти отчетливо и ясно возникло прикосновение ее руки, тепло ее губ, когда она лежала в его объятиях среди папоротников

Его Фанни-Роза останется воспоминанием, призраком, рожденным прелестью Голодной горы, в то время как до настоящей Фанни-Розы, той, что будет продолжать жить, ему нет никакого дела. И вот все эти замкнутые двери, за которыми он прятал свои воспоминания, будут отворены реальной Фанни-Розой; это будет не призрак, а живая женщина, живая и свободная, и пусть за ней ухаживали все итальянские графы в Неаполе, все равно она будет еще краше, чем раньше,

Он нарочно рисовал в уме эти картины, чтобы не испытывать боли, думая о ней, и мысль о том, что она выйдет замуж за иностранца и будет потеряна для него навсегда, доставляла ему особое, даже несколько извращенное удовольствие.