Он перевернул часы и посмотрел на заднюю стенку. Никаких болтов, только едва заметные потертости. Повинуясь интуиции, снова провел пальцем. Затем нажал на замочный механизм сбоку. Раздался щелчок – и крышка мягко откинулась.

На внутренней стенке были выгравированы три предложения. Ровные строчки с легким налетом потемневшего металла. Разобрать текст он не смог. Возможно, латынь или что-то похожее. Над надписями снова красовался тот же символ, что был на крышке, но здесь он выглядел более четким.

Часы стояли.

Никаких внешних повреждений он не нашел, но стрелки застыли и показывали три часа четырнадцать минут. Данил аккуратно потянул за приводящий механизм. После характерного щелчка тот вылез полностью. Данил держал в руках тонкую спицу с засечками и выступами по всей длине.

– Черт, – выругался он, думая, что сломал.

Но привод вернулся в корпус без проблем и даже вращал стрелки.

Воронцов перевел часы на полдень. Затем вернул заводную головку в исходное положение. Стрелки дрогнули и пошли. Минутная – с легким рывком, часовая чуть медленнее. Только сейчас он понял, что секундной стрелки нет.

Сделав круг, минутная и часовая вдруг дернулись и, словно ничего не было, встали обратно на «3:14».

– Любопытно, – сказал он сам себе и, отодвинув часы, взялся за мышку.

Компьютер, устало зажужжав, вышел из спящего режима. На экране медленно появился браузер, по инерции загружая стартовую страницу. Но уже через несколько секунд выдал серое окно с уведомлением: «Отсутствует подключение к интернету».

–Черт… Какое сегодня число? – пробормотал Воронцов и тут же уставился в правый нижний угол экрана. Туда, где время и календарь.

Двадцать пятое апреля.

Пять дней, как он просрочил оплату интернета.

Каждое утро он делал вид, что просто забыл, что руки не дошли, что провайдер наверняка что-то напутал. Хотя на самом деле платить было нечем.

Нехотя он достал из кармана мобильный телефон и положил его перед собой как опасный артефакт, требующий особого внимания. Несколько секунд просто смотрел на черный экран, почти гипнотизируя его взглядом.

Ввел пароль и разблокировал телефон.

Медленно сдвинул верхнюю панель с индикаторами интернета и авиарежима. На несколько долгих секунд он застыл, безмолвно глядя в одну точку, обдумывая не сам жест, а то, что за ним последует.

Потом перевел взгляд на часы. Тяжело вздохнул и отключил авиарежим.

– Ну, понеслась, – пробормотал он вслух, словно это было магическое заклинание, запускающее цепочку непредсказуемых событий.

Сигнал Сети набрался быстро. Раз, два, три… четыре деления. И почти сразу раздался входящий звонок:

«П.Т.»

Данил не сбрасывал.

Просто смотрел, как экран мигает, и ждал, пока звонящему надоест. Звонок оборвался. Через пару секунд начался снова.

Именно этого и боялся.

– Павел Терентьич, что же у вас работы никакой нет, – сказал Данил и взял телефон в руки.

Несколько секунд промедления – вдруг передумает, – но телефон вибрировал в руках и, казалось, грелся от настойчивости звонящего.

Еще раз выдохнув, Воронцов нажал на кнопку ответа и, расплывшись в улыбке, громко произнес:

– Павел Терентьевич! Рад вас слышать, – говорил он быстро, не давая человеку по ту сторону вставить слово, – как ваше здоровье? Слышал, обещают вам награду? Как в столице? Теплее, чем у нас? Говорят, всегда на два-три градуса теплее… Простите, я сейчас немного занят, дела, сами понимаете…

– Наговорился? – раздался в динамике женский строгий голос.

– Да, – вздыхая о напрасных попытках, ответил Данил.

На мгновение звук шипения исчез, телефон переключился с секретаря на кабинет руководителя.

– Воронцов! – прорычал телефон так, что и без громкого режима было слышно во всей квартире. Данил предусмотрительно успел убрать телефон от уха.

– Павел Терентьевич, рад вас…

– Заткнись!

– Понял.

– Что ты устроил? Почему мне звонят с вашего убойного отдела?

– Хотели меня похвалить? Сказать, какой у вас талантливый племянник…

Где-то в Москве грянул гром так сильно, что задребезжали окна в квартире Градов.

– Такой ты хочешь оставить в памяти людей фамилию Воронцовых?

Удар ниже пояса, но туда били так часто, что парень уже давно не чувствовал боли.

– Вы не понимаете, они даже не удосужились опросить соседей, – оправдывался он.

– Потому что это задача капитана давать указания, а не проходимца с удостоверением с банка приколов.

– Там таких было много.

– Данил! – голос Павла Терентьевича прозвучал устало. – Ты когда наиграешься?

– А когда вы поймете, что я не играю?

– У тебя был шанс, но ты провалился. – Голос человека слабел, появлялась хрипотца, выдавая преклонный возраст говорящего. – Вместо этого стал клоуном! Зачем тебе это? Ты не сыщик, не детектив! Ты даже не полицейский! – Последние слова вылетели как последние снаряды китайского фейерверка.

Не такие мощные и яркие, как первые.

– Рад, что у вас ничего не изменилось и вы по-прежнему горячо верите в меня. Но так даже привычней.

– Пойми, твой отец был мне дорог, как и вся ваша семья. Это я в детстве повез тебя стрелять из боевого ТТ, – его голос стал теплее.

– И забрали, как только я взял его в руки, – сухо ответил Данил. – Хотя я умел…

– Ты навел на меня дуло. Ты знаешь, что нельзя.

– Да-да, в нем даже обоймы не было…

– Вот поэтому ты и провалился, ты во всем такой. Всегда находишь отговорки. Но на этот раз я заступаться не стану. Я обещал капитану Гаврилову, что поговорю с тобой…

– Мы говорим, – перебил Данил.

Павел Терентьевич, не обращая на это внимания, продолжал:

– И накажу за то, что препятствуешь следствию. Так что это и вправду последнее предупреждение. Дай мне слово – не ради меня, а ради памяти отца, – что не будешь больше строить из себя детектива и лезть в дела полиции. Ты же выступал на праздниках, показывал фокусы всякие, вот и занимайся тем, что получается лучше всего.

Данил слушал его и не перебивал. Хотелось острить и убеждать в своей правоте, но зачем, если человек по ту сторону давно закостенел в консерватизме. Его взгляды устарели, как и он сам.

На его столе лежал маленький шанс в золотой оправе, и нутро подсказывало, что в этот раз все действительно получится. Он решит загадку раньше обученных ищеек и докажет, что можно быть частным сыщиком и не искать пропавших кошек и старушек с деменцией.

– Так что? Дашь слово? – чуть ли не по-отцовски спросил Павел Терентьевич.

– Так точно, товарищ полковник! – Данил даже показательно отдал честь, будто его кто-то видел. – Не лезть в дела полиции!

– Спасибо, Даня.

На этом разговор закончился, но Воронцов еще некоторое время держал телефон в руках, глядя на потухший экран. В отражении на него смотрел растерянный человек. Но как только он поймал свой взгляд, то улыбнулся во весь рот и сказал:

– В дела полиции лезть не буду, – затем он взял часы в руку и, подкинув их, поймал, – это теперь мое дело.

4

Кабинет Павла Терентьевича Градова был просторным, но при этом уставшим, как и сам его владелец. Широкий стол из темного дерева занимал центральное место. Его завалили бумагами, аккуратно разложенными в стопки, как будто кто-то долго пытался навести порядок и на полпути сдался. На подоконнике стояли вазы с искусственными цветами. Живые не приживались: слишком уж часто земля в горшочке превращалась в пепельницу.

Шторы были тяжелыми и плотными, как и воздух в кабинете, что хранил запахи пыли, крепкого мужского парфюма и кожаной мебели, навечно впитавшей в себя аромат табака.

Павел Терентьевич развалился в массивном кресле так, словно кресло это давно стало частью его тела. Он положил трубку и облокотился на подлокотник. Кривя губы в полуусмешке, начал говорить вслух, пародируя с явной иронией:

– Так точно, Павел Терентьевич! – повторил он карикатурно фразу Данила. – Думаешь, я поверю тебе, мальчишка?

Он хлопнул ладонью по столу, повернулся к двери и тут же рявкнул:

– Ира!

Секретарша появилась в дверях моментально, как будто стояла за дверью все это время, только и дожидаясь сигнала. Женщина лет сорока с аккуратным пучком и папкой в руках смотрела на полковника с легким раздражением и бесконечным терпением.

– Как звали этого лейтенанта, который дело просил?

– Дело просил? – удивилась она, будто это явление в участке было чем-то невероятным.

– Такой… – он приложил растопыренные пальцы к макушке, – с шевелюрой.

– А-а-а, – протянула она, не скрывая улыбки, – Алексей Мышкин. Тот, что поступил недавно?

– Мышкин… – из Павла Терентьевича вырвался звук: не то смешок, не то удивленное фырканье. – Ну-ну. Позови его.

Она кивнула и исчезла так же быстро, как появилась. Через пару минут в проеме показался младший лейтенант Алексей Мышкин.

Парень выглядел моложе своих лет, почти мальчишкой, с коротко подстриженным затылком и аккуратным пробором, как у школьника на линейке. Светловолосый, с наивным лицом. Открытый и преданный взгляд был адресован полковнику. Мышкин всем своим видом показывал, что очень хочет заслужить похвалу. Он стоял с прямой спиной, будто его только что вытащили со строевого плаца.

– Мышкин? – уточнил Павел Терентьевич.

– Так точно!

Павел Терентьевич смотрел на него, как смотрят на таракана, которого жалко давить, но от которого никак не удается избавиться. Алексей Мышкин абсолютно неуместный в этой прокуренной, уставшей от правды и бумаги атмосфере настоящего уголовного розыска.

Он уже успел всем надоесть. Психологические профили составлял. С предложениями ходил: «А давайте введем цифровую карту наблюдения», «А может, мы по невербальным реакциям заподозрим ложь…» Без конца сыпались от него разного рода глупости. «А давай, Мышкин, мы здесь не играться будем, а работать», – отвечали ему оперативники, за годы службы утратившие всякую романтику.

– Ты хотел дело?

– Так точно, – он сделал шаг вперед.

Полковник Градов поморщил нос, в голове мелькнула мысль: не глупость ли он придумал. Но один минус на другой обычно давал плюс.

– Есть один человек…

– Убийца? – с надеждой спросил Мышкин.

– Нет-нет, – отмахнулся от слов Павел Терентьевич. – Теоретически не опасен, но может неслабо подпортить дело.

Мышкин расправил плечи.

– Да, товарищ полковник. Ориентир есть?

– Есть. Вот.

Павел Терентьевич показал фотографию на телефоне.

– Мерзкий тип, – показательно прокомментировал снимок Мышкин.

Удивляясь реакции, Павел Терентьевич глянул в телефон. Да вроде ничего. У них даже глаза похожи. Затем на расстоянии вытянутой руки поводил пальцем по экрану, нервно вздохнул и убрал телефон.

– Я тебе попозже сброшу снимок.

– Хорошо. Мне его выследить и задержать?

– Твоя задача простая. Смотри, чтобы нашим не мешал и никуда не влезал. Только не надо мне своих графиков и тестов. Просто… будь где-то рядом. Ненавязчиво. Чтобы он сам не понял. Понял?

– Так точно! Понял!

Мышкин кивнул, загорелся, как мальчик, которого впервые позвали в свою компанию старшие ребята. Он, конечно, не знал, что это мягкая ссылка в поле, чтобы хотя бы на пару дней в отделе все отдохнули.

Когда Мышкин покинул кабинет, у полковника Градова засосало под ложечкой. Ощущение того, что он закинул «Ментос» в колу, только усилилось. Но старик тут же его отогнал, надеясь, что они просто в какой-то момент взаимно ликвидируются и наступит покой и порядок в участке и в жизни.

5

Воронцов сидел за столом, обхватив кружку с холодным чаем с надписью «Кофе». Мобильный интернет с трудом загружал страницы на престарелом компьютере. Поэтому он щелкал мышкой с таким раздражением, как будто она в чем-то виновата. И уже полчаса гонял поисковик туда-сюда, вбивая сначала «карманные часы старинные символ», потом «часы с надписью внутри что значит», затем «странные надписи внутри часов дедушки», потом «на часах три фразы не на латыни что это», и чем больше он искал, тем абсурднее становились запросы.

В какой-то момент он вообще ввел «почему часы не идут, но показывают одно и то же время это мистика или я сошел с ума».

Поисковик тужился, подсовывая то форумы часовщиков с 2009 года, где один участник под ником DED76 утверждал, что его часы остановились на 7:43, и это точно знак с того света, то рекламу дешевых китайских подделок на маркетплейсах, где слово «антикварные» писали через «е» и украшали иероглифами.

Со временем все это уже начинало напоминать какую-то нелепую комедию, пока, наконец, в одном из результатов не мелькнуло нечто интересное – телеграм-канал с витиеватым названием «Тайны времени и пыль веков» и аватаркой с замшелыми часами и описанием, которое обещало вернуть тебя в XIX век.

Он перешел по ссылке, полистал посты и понял: это хоть и полусумасшедшее сборище коллекционеров, но пишут складно: со снимками, примерами и даже иногда умно. А последнее сообщение было пару дней назад. Значит, группа жива.

Так что, не придумав ничего лучше, он щелкнул «написать» и, чтобы никто не подумал, что он тут по делу убийства, выдал текст в духе «достались от деда часы, есть странная надпись и символ, может, кто знает, что это значит», прикрепил фото крышки и внутренней стороны. Нажал отправить и откинулся на спинку кресла с тем самым выражением лица, которое обычно бывает у человека, скинувшего интимное фото не туда, но уже принявшего неизбежное.

Затем с чувством, что сделал достаточно для одного великого следственного вечера, он отключил телефон от компьютера, перевел его обратно в авиарежим – как будто прятал улику от всего мира – и завалился на кресло-кровать.

Из-под подушки он достал книгу «Смерть под парусом» – вроде как хотел почитать и отправиться в мир, где все уже расследовано и убийца будет найден на последних страницах. Но не мог прочитать и одной. Мысли скакали, как мартышки на батуте, а внутри горело нетерпение, как от перца чили, съеденного на пустой желудок. И каждый раз, когда он откладывал книгу, доставал часы, снова пытался прокрутить стрелки, заставить их слушаться, но они все равно упрямо возвращались на «3:14».

Между всеми этими бессвязными мыслями, толкающимися за внимание, одна, самая простая и потому самая сильная, сидела в углу. Словно воспитательница в детском саду с брезгливым выражением на лице, она наблюдала за остальными и твердила: «Это самые обычные часы, Данил. Ты, как всегда, фантазируешь, ищешь заговоры там, где села батарейка. Скорее всего, тот старик хранил их из-за золотого корпуса или по сентиментальной причине, а не потому, что в этих часах хранится мировой секрет. И вообще, откуда в такой квартире взяться какой-то великой тайне, и, может быть, ты просто устал, Воронцов, может быть, ты просто хочешь, чтобы хоть одна история оказалась настоящей».

Через полчаса возбуждения с примесью самобичевания он провалился в беспокойный сон. Там реальность постоянно подменялась дешевой фантазией, но такой навязчивой, что невозможно было отличить: это глупость, или наконец-то правда. Ему снилось, что его сообщение в группе набрало тысячи просмотров: кто-то переслал, кто-то закрепил, кто-то прокомментировал с тремя восклицательными знаками и словами: «Это оно!» На телефон, который он не забыл указать, начали поступать сотни звонков, один за другим, и все, абсолютно все, хотели эти часы. Коллекционеры, охотники за артефактами, сумасшедшие с теориями и просто скучающие бездельники с безликими голосами.

И каждый звонил, молил, угрожал, предлагал деньги. Потом сознание куда-то перескочило, и вдруг он оказался в часовом магазине, только сам стал не больше указательного пальца.

Крошечный Данил Воронцов стоял на стеклянной витрине и смотрел в небо, где нависали над ним его же часы. Стрелки двигались медленно, но с каждым тиком сопровождались гулом и вибрацией. Каждая секунда била, как отбойный молоток, по ушам. А когда стрелки наконец сдвинулись и встали ровно на «12», раздался звон. Долгий, противный, как будто кто-то резал ножом по стеклу и не собирался останавливаться.

Жуткий звон выдрал его из сна, будто схватил за шиворот, встряхнул и выбросил обратно в реальность. Он, сбитый с толку, как сыч при дневном свете, сидел с выпученными глазами, пытаясь понять, где он, кто он и где кнопка «выключить все это», и тогда до него дошло, что этот звон не из сна, а из коридора.

«ПРРРИНГ!» – пронзительный вой разлетелся по всему подъезду, обдав стены, потолок, все остатки сна.

Данил выругался:

– Черт! – и, пнув по пути стул, выскочил в коридор, на бегу пытаясь натянуть хоть какое-то подобие человеческого вида.

Не глядя в глазок, сорвал цепочку, дернул за механизм и распахнул дверь.

На пороге стояла девушка: бойкая, будто с утра выпила две кружки эспрессо с каплей уверенности и теперь раздавала ее направо и налево. Волосы небрежно, но с какой-то хитрой эстетикой скручены в пухлую косу, которая свисала набок. На носу – очки-нулевки в роговой оправе, те самые, которые носят либо уверенные в себе интеллектуалки, либо те, кто мастерски притворяется такими. За спиной висел рюкзак с лямкой на одном плече.

И пока Данил стоял, все еще с трудом моргая проснувшимися глазами, она широко улыбнулась, продемонстрировав ряд белоснежных, будто только что отполированных зубов, и, не спрашивая разрешения, шагнула через порог, одновременно протягивая руку.

– Вика! – сказала она звонко, так, что ее голос тут же заполнил все пространство квартиры.

– Данил, – выдохнул он, хватая ее руку так, как будто был утопающим, а ее ладонь – это последний круг спасения, и потянул ее ближе так, что между ними не осталось почти никакого расстояния, и можно было чувствовать тепло человеческого тела.

– Рад, что ты меня нашла, – улыбнулся он, чуть прищурившись, как будто на свет, и одновременно выставив челюсть вперед, рассчитывая, что в этом ракурсе скулы покажутся более угловатыми, чем в действительности, – потому что я искал тебя всю жизнь.

Она мгновенно поморщила носик, будто унюхала дешевый парфюм с нотками пафоса, и, освободив руку, юркнула внутрь квартиры ловко, как кошка, которой открыли дверь.