Глава III

Мистер Рочестер, следуя, вероятно, предписанию врача, рано отправился в постель, и поутру на другой день встал очень поздно. Сойдя вниз, он немедленно занялся делами: управляющий и некоторые из фермеров уже давно ожидали его в приемной зале для переговоров.

Адель и я должны были на этот раз выбраться из библиотеки, назначенной теперь для приема просителей и гостей. В одной из верхних комнат развели огонь, и туда мы перенесли свои книги, устроив, таким образом, импровизированную классную залу. В это утро я убедилась, что Торнфильдский замок, не похожий более на монастырь, по временам совершенно изменял свое лицо: каждый час раздавался звонок у подъезда, или стук в дверь коридора; часто также раздавались мерные шаги по галерее и слышались разнородные голоса внизу. Словом, поток внешней жизни распространился вокруг Торнфильда, и все возвещало о присутствии его владельца. Такая перемена мне очень нравилась.

С Адель в этот день было управиться не так легко, и она совершенно изменилась. Сперва поминутно она выбегала на лестницу и смотрела через перила, надеясь уловить взор мистера Рочестера; потом под каким-то предлогом выпросилась она в библиотеку, где, сколько я знала, никто в ней не нуждался; потом, когда я рассердилась и велела ей сидеть смирно, она беспрестанно болтала о своем: «Ami, monsieur Edouard Fairfax de Rochester», – и пускалась в предположения, какие он привез ей подарки: накануне мистер Рочестер намекнул ей, что, как скоро привезут из Миллькота его чемодан, она найдет между вещами маленький ящик, содержание которого собственно касается до нее.

– Et cela doit signifier, – говорила Адель, – qu’il y aura là dedans un cadeau pour moi, et peutêtre pour vous aussi Mademoiselle. Monsieur a parlé de vous: il m’a demandé le nom de ma gouvernante, et si elle n’était pas une petite personne, assez mince et un peu pâle. J’ai dit que oui: car c’est vrai, n’estce pas, Mademoiselle?^[15]

Я и ученица моя обедали, как обыкновенно, в комнате миссис Ферфакс. К вечеру подул сильный ветер, пошел снег; мы сидели в новой классной зале. В сумерки я позволила Адель прекратить учебные занятия и бегать вниз, потому что шум угомонился в коридоре, звонок не раздавался больше у подъезда, и я сочла, что мистер Рочестер, вероятно, не занимался более своими делами. Оставшись одна, я подошла к окну, но ничего не могла разглядеть: было уже темно, и снег сугробами завалил лужайку. Я опустила занавес, и села подле камина.

Смотря на перегорающие уголья, я старалась возобновить в своем воображении вид знакомой мне картины Гейдельбергского замка на Рейне, как вдруг вошла миссис Ферфакс и своим шумным появлением разогнала мысли, которые толпами начинали собираться в моей голове.

– Мистер Рочестер будет очень рад, если вы и ученица ваша пойдете к нему пить чай в гостиную, – сказала миссис Ферфакс. – Он был сегодня очень занят и никак не мог видеться с вами.

– В котором часу мистер Рочестер пьет чай?

– Очень рано: в шесть часов; в деревне он любит жить по-деревенски. Вам не мешает переменить платье; пойдемте со мной, я помогу вам. Вот свеча.

– Неужели я непременно должна переменить платье?

– Да, это будет лучше: я всегда наряжаюсь к вечеру, как только мистер Рочестер дома.

Эта дополнительная церемония показалась мне слишком парадной, однако ж, я отправилась в свою комнату и с помощью миссис Ферфакс переоделась в свое черное шелковое платье, лучшее и единственное в моем дополнительном гардеробе, кроме, впрочем, еще светло-серого платьица, которое, по моим ловудским понятиям, надлежало приберегать на самый экстренный парадный случай.

– Вам нужна еще брошка, – сказала миссис Ферфакс.

У меня была только одна жемчужная брошка, полученная на прощанье в подарок от мисс Темпл; я приколола ее к платью, и потом мы спустились вниз. По непривычке обращаться с незнакомыми лицами я шла с большою неохотой на это формальное приглашение мистера Рочестера. В столовой миссис Ферфакс пошла впереди, и я старалась укрыться за ее тенью, когда, наконец, мы появились в пышной гостиной.

Две восковые свечи стояли на столе, и две – на каминной полке; греясь у мраморного камина, прямо перед решеткой, лежал и нежился Лоцман, и подле него на коленях стояла Адель. Перед ними, на ближней софе, покоился мистер Рочестер, положив больную ногу на бархатную подушку; он смотрел на Адель и на собаку: огонь полным блеском озарял его лицо. Я тотчас же узнала ночного странника с его густыми и широкими бровями, с его четырехугольным лбом, который казался еще квадратнее от обыкновенной зачески его черных волос. Я угадала его длинный, решительный нос, несомненно, обличавший твердый характер; его раздутые ноздри, обозначавшие вспыльчивую натуру; его угрюмый рот, подбородок и челюсть… да, все это было угрюмо и сердито, и я нисколько не ошиблась. Его фигура, не скрытая теперь дорожным плащом, чудесно гармонировала по своей четырехугольной форме с его лицом: весь этот человек, невысокий и вовсе не грациозный, но с широкою грудью и гибкими членами, мог, казалось мне, служить отличною моделью для изображения атлетических форм.

Мистер Рочестер, без сомнения, очень хорошо видел, как вошли в гостиную две дамы; но ему не благоугодно было заметить нас, и он не приподнял головы, когда подошла к нему миссис Ферфакс.

– Мисс Эйр, сэр, гувернантка, – сказала миссис Ферфакс спокойным тоном.

Мистер Рочестер пошевелил головой; но, не переменяя позы, продолжал смотреть на группу собаки и ребенка.

– Пусть мисс Эйр садится, если ей угодно, – сказал он, еще раз кивнув головой, и в его нетерпеливом формальном тоне скрывались другие, слишком очевидные, фразы, вроде следующих: «Какого черта стану я делать с мисс Эйр? Здесь она или нет, для меня все равно. Не любезничать же мне».

Я заняла свое место без всякой застенчивости. Слишком вежливый и учтивый прием, вероятно, сбил бы меня с толку, и трудно было бы мне своими ответами заплатить любезностью за любезность; но грубый и бесцеремонный каприз поставил меня в самое выгодное положение, так как я увидела, что мне не было никакой надобности ломать голову для происка кудреватых фраз, способных обратить на меня милостивое внимание господина Рочестера. Притом, эксцентричность такого обращения была довольно поразительна, и мне интересно было увидеть, что будет дальше.

Мистер Рочестер продолжал олицетворять собою статую: то есть он не говорил и не двигался. Миссис Ферфакс увидела, вероятно, настоятельную необходимость быть любезной со своей стороны и попыталась начать разговор. В приятных, как обыкновенно, но несколько банальных выражениях, она распространилась насчет утомительных и трудных занятий мистера Рочестера и насчет беспокойной ломоты в его ноге.

– Что делать, – заключила миссис Ферфакс, – все мы подвластны воле Божьей: надобно терпеть и казаться спокойным, милостивый государь. Мало ли какие вещи случаются на свете: иной раз…

– Миссис Ферфакс, потрудитесь дать мне чаю, – перебил мистер Рочестер, нетерпеливо махнув рукой.

Старушка позвонила и, когда принесли поднос, усердно принялась хлопотать около чашек и ложек. Адель и я подошли к столу; но джентльмен продолжал лежать на софе.

– Не угодно ли вам передать чашку мистеру Рочестеру? – сказала миссис Ферфакс, обращаясь ко мне. – Адель, пожалуй, еще прольет.

Я поспешила исполнить поручение. В ту минуту, как брал он чашку из моих рук, Адель, пользуясь благоприятной минутой замолвить словечко в мою пользу, сказала:

– N’est-ce pas, monsieur, qu’il у а un cadeau pour mademoiselle Eyre, dans voire petit coffre?^[16]

– Кто говорит о подарках? – возразил он суровым тоном. – Неужто вы ожидали подарка, мисс Эйр? Разве вы любите подарки? Отвечайте, мисс: любите ли вы подарки?

И он впился в мое лицо своими черными глазами, гневными и проницательными.

– Я и сама не знаю, сэр: мне еще почти никогда не случалось испытать их влияние на себе. Впрочем, вообще говорят, что их приятно получать.

– Вообще говорят! Да вы-то как думаете, я желаю знать?

– Мне бы хотелось повременить, сэр, прежде чем решусь дать ответ, достойный вашего внимания. Подарок, как и всякая вещь, имеет множество сторон: я намерена рассмотреть все эти стороны, чтоб составить, наконец, положительное мнение.

– О, вы далеко не так простодушны, как Адель: она требует себе подарка настоятельным тоном, лишь только успеет свидеться со мной; а вы, мисс Эйр, скрываетесь за кустом.

– Что ж тут мудреного, милостивый государь? Адель имеет на своей стороне право старинного знакомства и принятых обычаев: она говорит, будто вы всегда дарили ей игрушки и наряды; но что касается меня, безрассудно было бы мне обнаруживать притязание на вашу благосклонность. Я чужая в этом доме и, разумеется, еще ничем не успела заслужить признательности с какой бы то ни было стороны.

– О! Не прикидывайтесь такою скромницей, мисс гувернантка! Я экзаменовал Адель и нашел, что вы довольно помучились с ней. У этой девочки, сколько я знаю, нет никаких способностей, и, однако ж, под вашим руководством, она в короткое время сделала значительные успехи.

– Сэр, я получила теперь прекрасный подарок и очень вам обязана. Сделать похвальный отзыв об успехах ученицы – значит наградить самым лучшим образом ее наставницу.

– Вот как! – пробормотал мистер Рочестер и спокойно принялся допивать свою чашку. – Ступайте к камину! – сказал он через несколько минут, когда поднос унесли и миссис Ферфакс окончила церемонию протирания чашек.

В это время Адель и я ходили рука об руку по комнате, и она показывала мне прекрасные книги и разные вещицы на этажерках и шифоньерках. Покорные настоятельному приказанию, мы повиновались: Адель хотела сесть мне на колени; но мистер Рочестер велел ей поиграть с Лоцманом.

– Вы уже три месяца живете в моем доме?

– Да, сэр.

– А откуда вы приехали?

– Из Ловудского института.

– Знаю, из благотворительного заведения?

– Точно так.

– Сколько времени вы там жили?

– Восемь лет.

– Восемь лет! У вас должна быть чертовски крепкая натура. Довольно и половины этого времени, чтоб вконец расстроить свое здоровье в Ловудском благотворительном институте. Нет ничего мудреного, если вы смотритесь выходцем из другого мира; а я сначала никак не понимал, откуда у вас взялось такое лицо. Когда вчера вы встретились со мною на тропинке, я невольно припомнил около дюжины фантастических эпизодов из волшебных сказок и уже собирался спросить, не вы ли околдовали мою лошадь, в чем, признаться, я и теперь не совсем еще разуверился. Кто ваши родители?

– У меня их нет.

– Да и не было никогда, я в этом уверен: помните ли вы их?

– Нет.

– Конечно, нет, иначе и быть не может. Так, стало быть, вы ожидали своих приятелей, когда сидели на том камне?

– Кого, сэр?

– Своих приятелей в зеленых плащах: будто не знаете? Вчера было полнолуние, самое удобное время для вечерних шабашей. Не разбил ли я какое-нибудь из колец, брошенных вашими приятелями на этот проклятый лед?

Я покачала головой.