Цитаты из книги «Джейн Эйр»

Что же касается предзнаменований, то они, может быть, результат тайных симпатий между природой и человеком.

Зачем делать мне добро, благодетельный дух, когда в некое роковое мгновение вы снова меня покинете, исчезнув, как тень, неведомо куда и скрывшись от меня навеки?

Странные слова странной привязанности!

– Я не беру на себя слишком много: я знаю свои чувства, и мне претит самая мысль о замужестве. Никто не женится на мне по любви, а быть предметом денежных расчетов я не желаю. И я не хочу иметь возле себя постороннего человека – несимпатичного, чужого, непохожего на меня, – я хочу, чтобы это были родные, те, с кем у меня общие чувства и мысли.

Кроме того, слова: «завещание», «наследство» сочетаются со словами «смерть», «похороны».

Сент-Джон оказался крайне терпеливым и мягким, однако требовательным учителем; он задавал мне большие, трудные уроки и, когда я их выполняла, не скупился на одобрение. Постепенно он приобретал надо мной известное влияние, которое отнимало у меня свободу мысли: его похвалы и внимание больше тяготили меня, чем его равнодушие. Я уже не решалась при нем свободно говорить и смеяться, ибо ощущение какой-то скованности упорно и назойливо напоминало мне, что живость (по крайней мере во мне) ему неприятна. Я знала, что он допускает только серьезные настроения и занятия и ничто другое при нем невозможно. Когда он говорил: «пойдемте» – я шла, «ступайте» – я уходила, «сделайте то-то» – я делала. Но это рабство было мне тягостно, и я не раз желала, чтобы он, как прежде, не замечал меня.

при всех обстоятельствах он требовал мужества; всякое малодушие вызывало в нем негодование.

Джейн, я и без того буду вашим братом, а мои сестры будут вашими сестрами, – для этого вам вовсе не нужно жертвовать своими законными правами. – Брат? Да – за тысячи миль. Сестры? Да – на работе у чужих. Я богачка, купающаяся в золоте, которого не зарабатывала и ничем не заслужила. Вы же – без гроша. Замечательное равенство и братство! Тесный союз! Нежная привязанность! – Но, Джейн, ваша жажда семейных связей и домашнего очага может быть удовлетворена и иначе, чем вы предполагаете: вы можете выйти замуж. – Опять вздор. Замуж? Я не хочу выходить замуж и никогда не выйду.

Это очень странная история, – прибавила я, – и я должна ее выяснить. – В другой раз. – Нет! Сегодня, сегодня же! – Я встала между ним и дверью. Казалось, он был в замешательстве. – Вы не уйдете, пока не скажете мне всего! – заявила я. – Лучше бы не сегодня. – Нет, нет! Именно сегодня! – Я предпочел бы, чтобы вам рассказали об этом Диана и Мери. Разумеется, эти возражения довели мое любопытство до предела; оно требовало удовлетворения, и немедленно: так я и заявила Сент-Джону. – Но я уже говорил вам, что я человек упрямый, – сказал он, – меня трудно убедить. – И я тоже упрямая женщина, я не хочу откладывать на завтра! – И потом, – продолжал он, – я холоден, и никакой горячностью меня не проймешь. – Ну, а я горяча, а огонь растапливает лед. Вот от пламени очага весь снег на вашем плаще растаял; посмотрите на пол, кругом лужи. Если вы хотите, мистер Риверс, чтобы вам простили тяжкое преступление, которое вы совершили, наследив на чистом полу в кухне, – скажите мне то, о чем я вас прошу

Если отбросить те белоснежные покровы, которыми христианство покрывает человеческое уродство, я по своей природе окажусь холодным, черствым, честолюбивым. Из всех чувств только естественные привязанности имеют надо мной власть. Разум, а не чувство ведет меня, честолюбие мое безгранично, моя жажда подняться выше, совершить больше других – неутолима. Я ценю в людях выносливость, постоянство, усердие, талант; ибо это средства, с помощью которых осуществляются великие цели и достигается высокое превосходство.