В Японии даже существует особое искусство «ошия» – максимальное использование объема вагонов путем утрамбовывания толпы.

Эдмонд Уэллс.

Энциклопедия относительного и абсолютного знания

5

Николь О’Коннор глубоко дышит. Близость моря наполняет воздух свежестью с привкусом йода. Солнце расцвечивает всеми красками радуги клочки облаков, от этого многоцветия рябит в глазах. Долина розовеет, над утесом справа радостно носятся несчетные чайки.

Отец Николь выпускает новое облачко сигарного дыма и смотрит на часы.

– Идем, Никки. Если тебе предстоит распоряжаться на ранчо, то будет полезно показать тебе наши новые приспособления.

Они заходят под большой навес, где трудятся стригали. Над гербом ранчо – тремя баранами – красуется его девиз: СИЛА В ЕДИНСТВЕ.

В нос бьет сильный, едкий запах животных.

Николь удивленно следит за ритуалом: овцы идут одна за другой по коридору из железных заборчиков, мужчины в джинсовых комбинезонах хватают их, валят на бок и методично состригают с них шерсть.

Николь убеждается, что овцы и вправду испытывают облегчение, избавляясь от тяжелой оболочки. Остриженные, они радостно скачут, присоединяясь к остриженным раньше соплеменницам.

– Ни дать ни взять, довольные клиенты после парикмахерской, верно? – говорит Руперт. – Шерсть – основа нашего благосостояния. Это сырье пользуется повышенным спросом, а наши овечки дают красивейшую в мире шерсть. Между прочим, у меня есть даже бараны мериносовой породы ценой более десяти тысяч австралийских долларов за голову.

Николь кивает в знак того, что впечатлена.

– А что потом? – спрашивает она.

– В каком смысле?

– Что происходит с нашими овечками потом?

– Их дальнейшая жизнь – тоже наша забота. Но это тебя уже не заинтересует.

– Хочу увидеть и это.

Он щурится, долго смотрит на дочь и, отбросив колебания, ведет ее в другую, отдаленную постройку, загороженную густой зеленой изгородью. Там занимаются первой группой овец: вешают каждой на ухо пластмассовую серьгу с номером и штрихкодом.

– Эти для лучших наших клиентов, саудитов. Там любят жареных барашков. А как хорошо они платят! На Курбан-байрам надо поставлять продукцию в живом виде, чтобы они сами резали ее на месте, такова их древняя традиция.

Николь изумленно озирается. Указывая на еще одно сооружение, она спрашивает:

– Что там?

– Там не предназначенный для саудовского рынка скот. С ним поступают обычным способом.

Она видит, как конвейер везет куда-то овец, подвешенных на крюки головами вниз, и слышит ни на что не похожие звуки: это широкие стальные лезвия перерезают овечьи горла.

Руперт достает сигару, чтобы дым перекрыл невыносимый запах свежей крови.

– Прости, что уделял тебе недостаточно времени, Никки. Ничего, теперь я наверстаю упущенное. Недаром я сказал, что тот небольшой инцидент с освобождением мышей – сигнал мне поменять поведение в отношении тебя. Твое место здесь, на ROC. Теперь я в полном твоем распоряжении, обещаю.

В этот момент звонит телефон. Руперт отходит, чтобы ответить на звонок, слушает, потом говорит дочери, прикрыв ладонью микрофон:

– Извини, важный разговор. Оставляю тебя с Джошуа, лучшим нашим пастухом. Ну ты его помнишь: ковбой в большой шляпе со змеиной кожей.

6

– Вот и настал решающий день. Вы будете выбирать представителя класса. Предлагаю двоим ученикам, выдвинувшим свои кандидатуры, изложить причины, по которым остальным следует за них проголосовать. Хочешь начать, Моника?

К доске выходит темноволосая девочка с блестящими глазами. Глядя на всех учеников по очереди, она говорит:

– Вы меня знаете: у меня лучшие в классе оценки.

Ее голос сразу внушает уважение. Она говорит спокойно, очень отчетливо.

– Если вы выберете меня, я гарантирую, что пущу в ход весь свой ум, чтобы отстаивать интересы класса. Я все сделаю, чтобы представлять вас наилучшим образом, не пожалею сил, чтобы все происходило в интересах каждого из вас. Я выслушаю вас одного за другим, чтобы выяснить ваши пожелания и претензии. Если придется состязаться со школьной администрацией, то вы можете рассчитывать на меня в этой борьбе. Остается сказать одно: голосуйте за меня, я – самый серьезный кандидат.

Она ждет аплодисментов, но никто не хлопает, и она возвращается на свое место.

Чтобы загладить неудобство, учительница кашляет в кулак и торопливо говорит:

– Спасибо, Моника, а теперь послушаем другую кандидатку, Присциллу.

У этой девочки волосы собраны на затылке в длинный хвост, стянутый красной лентой. Она начинает говорить со своего места, не выходя к доске:

– Меня вы тоже знаете. Я сильно отличаюсь от моей соперницы. Я не могу похвастаться отличными оценками. Не могу назвать себя особо умной, да и серьезной тоже. Я, конечно, стараюсь, но не слишком. Предлагаю проголосовать за меня именно потому, что я… в точности такая как вы.

Этот довод вызывает у класса смех.

Ободренная успехом Присцилла продолжает:

– Я, по крайней мере, буду защищать наши интересы, не хватая огнетушитель, чтобы бить им моих товарищей промеж ног.

Моника хмурится, от этого все еще пуще веселятся.

Учительница требует тишины, после этого ученики голосуют под ее руководством: каждый пишет на бумажке имя и кидает бумажку в шапку.

Когда все ученики снова рассаживаются, учительница подсчитывает результаты и объявляет:

– Из тридцати пяти голосовавших двадцать четыре выбрали Присциллу, трое – Монику. Восемь не выбрали никого. Таким образом, наш новый представитель класса – Присцилла.

Победительница встает и благодарно делает одноклассникам книксен, те хлопают в ладоши.

7

Николь раскачивается в кресле-качалке посреди внутреннего дворика, лицом к морю. Пастух Джошуа спрыгивает с седла и направляется к ней. Сдернув с головы ковбойскую шляпу, он вытирает шейным платком лоб. Она предлагает ему лимонад, но он предпочитает баночку холодного пива. Усевшись рядом с ней, он говорит:

– Что ж, мисс Николь, думаю, все здесь рады вашему возвращению, я первый. Ваш отец только о вас и говорит, не жалея похвал. В его глазах вы – само совершенство. Наверное, это родительское ослепление, но я должен был вам это сказать.

Бордер-колли, закончивший свою работу с овцами, подбегает к девочке с высунутым языком, радостно виляя хвостом. Она гладит пса, он в полном восторге.

– Вы с ним добрые знакомые, мисс Николь?

– Я играла с Мао в детстве, мне подарили его, когда мне исполнилось четыре года. Я долго отсутствовала, приятно, что он меня не забыл.

Пес лижет ей руку длинным влажным языком, не переставая вилять хвостом.

– Он узнает вас по запаху. У собак хорошая память. Особенно этим отличаются бордер-колли. Вы в курсе, что это самая умная порода собак?

Услышав это, Николь О’Коннор приносит из дома розового плюшевого кролика, изрядно потрепанного. При виде игрушки Мао радостно тявкает. Николь бросает зайца, Мао бежит за ним, хватает зубами и приносит ей. Он часто дышит, выражая надежду на повторение этого чуда.

– Вижу, он не забыл свою любимую игрушку, – говорит Джошуа.

Николь продолжает бросать розового кролика, пес приносит его с неослабным воодушевлением.

– Это для него наивысшее удовольствие! – смеется Джошуа.

Пес требует лаем продолжения игры. Джошуа морщится и встает.

– Пожалуй, я вас оставлю. Надо заняться лошадью.

Николь не хочется оставаться одной, но у нее нет доводов, чтобы задержать пастуха.

Она ждет. Как же она не любит ждать!

На глаза ей попадается черный скорпион, с которым расправляется стая красных муравьев. Это наводит ее на размышления. На память приходят слова отца: «Группа всегда победит одиночку, как бы он ни был силен».

Она разглядывает девиз ранчо «Сила в единстве», переводит взгляд на овечье стадо. У нее возникают вопросы:

Насколько умны эти овцы?

Насколько сознательными делает их группа?

Насколько они – наши хозяева, а мы – их слуги?

Она подбирает розового кролика и бросает его как можно дальше, Мао несется за ним и приносит ей свою добычу.

Овцы, наблюдающие краем глаза эту сцену, перестают щипать траву. Их удивляет то, что теперь их загонщиком управляет не мужчина в шляпе, а кто-то другой. Поведение пса поражает их все сильнее, они поворачивают головы вправо-влево, влево-вправо. Некоторые уже переступают ногами, как будто собираются следовать за Мао.

В памяти Николь О’Коннор всплывают сцены на бойне. Она вспоминает слова отца: «Их зарежут на свой традиционный праздник наши клиенты в Саудовской Аравии».

Что, если избавить их от этого страшного конца – думает она.

Недавно прочитанный роман Рабле, вернее, эпизод с панурговым стадом, наводит ее на интересную мысль.

Сначала она отключает ток в электрическом заборе, потом обрушивает сам забор, сбив три доски, которые его подпирали.

После этого она подходит к краю утеса, оценивает взглядом высоту обрыва – головокружительную, видит внизу острые скалы. Мао провожает ее влюбленным взглядом, вывалив язык и вертя хвостом, как пропеллером.

Размахнувшись, она изо всех сил бросает игрушку в сторону моря.

Собака мчится за плюшевым кроликом и прыгает с утеса вниз.

Овцы следуют за ней и насмерть разбиваются на страшных скалах внизу.

ЭНЦИКЛОПЕДИЯ: овцы

Овца – одно из первых одомашненных человеком животных.

Шесть тысяч лет назад люди уже пили овечье молоко, ели баранину, пользовались овечьей шерстью и шкурами. В ход шли даже овечьи позвонки: они служили монетами, ими играли в кости.

Употребление всего того, что люди получали от овец, неуклонно росло. Сейчас на земле насчитывается два миллиарда овец. Каждый год семьсот миллионов голов отправляются на убой и съедаются.

Эдмонд Уэллс.

Энциклопедия относительного и абсолютного знания

8

Моника Макинтайр сжимает зубы, ей трудно скрыть огорчение. Они предпочли выбрать своим вожаком такую же посредственность, как они сами, – думает она. – Вот и получат в представители класса бездельницу. Это никого не тревожит, главное, чтобы она оставила их в естественном убогом состоянии. В политике всегда так…

Следующий урок проходит как обычно. Звучит пронзительный звонок, объявляющий перемену.

Моника идет в туалет, там она встречает Присциллу, плещущую себе в лицо воду перед зеркалом.

– Надеюсь, ты на меня не сердишься? – спрашивает девочка с собранными в длинный хвост волосами.

– Vox populi vox dei, – отвечает фаталистка Моника.

– То есть?

Она вдобавок невежда.

– Это латынь. «Глас народа – глас Божий».

– Извини, я латынью не владею. Ты правда не слишком огорчилась, что проиграла?

– Всего-навсего выборы представителя класса, подумаешь!

Присцилла заканчивает умывание.

– Ты считаешь, что голосовать следовало за тебя, потому что лучше меня успеваешь по предметам, правильно? Ты первая в классе, а я тащусь в хвосте.

– Я умею проигрывать. Ты лучше меня сумела подобрать убедительные для них доводы.

Присцилла внимательно на нее смотрит и огорченно вздыхает.

– Ты не только умнее меня, но и гораздо красивее.

По крайней мере, она наблюдательная.

– Ты тоже очень красивая, Присцилла, – говорит Моника, а сама думает: «В своем роде…»

– Честно тебе скажу, я боялась, как бы ты на меня не взъелась.

Ишь, какая настойчивость!

– И не подумаю. Все в порядке.

– Знаешь, по-моему, ты необыкновенная. Взять хотя бы твою стойкость перед лицом неудачи.

Настает черед Моники умыться. Прежде чем наклониться к крану, она примирительно кивает. Несколько секунд они друг на друга косятся.

– Раз так, будем считать, что мы подруги? – спрашивает Присцилла.

– А как же!

Проходит еще несколько секунд. Внезапно Моника нападает на Присциллу сзади, сжимает ей шею и валит на пол. Достав и открыв щелчком острый перочинный нож, она сгребает Присциллу за волосы и одним махом отхватывает весь хвост ниже завязанной узлом красной бархатной ленты.

9

Пахнет свежесостриженной шерстью.

Руперт О’Коннор и его дочь находятся в зоне стрижки. Он закуривает очередную сигару и нервно выпускает дым.

– Можно узнать, что на тебя нашло?

Молчание дочери заставляет его сдерживать гнев, но это слишком трудно, проще огласить итог.

– В этом «инциденте» мы потеряли двести пятнадцать голов и нашего чудесного Мао.

Он сдерживается из последних сил, но его рот кривится сам по себе. Они возвращаются на крытый дворик, там Руперт падает в кресло и начинает раскачиваться, чтобы успокоиться. Кресло скрипит под его тяжестью.

– У всего этого будут последствия. Джошуа придется уволить. Он проявил безответственность, оставив тебя одну с овцами.

Николь садится в соседнее кресло. Руперт О’Коннор отворачивается – не может смотреть ей в глаза.

– Объясни все-таки, зачем ты это сделала?

Она не осмеливается сознаться, что хотела спасти овец от бойни или от отправки на гибель в Саудовскую Аравию.

– Меня очень заинтересовали твои слова о коллективном уме, – отвечает она. – Захотелось проверить, возобладает ли у них в последний момент инстинкт выживания.

Он сердито гасит в пепельнице сигару.

– Ты хоть отдаешь себе отчет, что натворила?

Она опускает голову.

– Двести пятнадцать голов! Не говоря о Мао! Мы души в нем не чаяли.

Он встает и смотрит вдаль, как будто для него невыносимо встретиться глазами с дочерью.

– Заруби себе на носу: каждый поступок влечет последствия. У любой мелочи может быть серьезное продолжение, особенно когда это касается множества людей.

Он трясет головой, как будто отряхивается.

– Думай, прежде чем действовать. Ты должна предвидеть, к чему приведет твой малейший поступок. Как довести это до твоего сознания?

Он продолжает смотреть вдаль. Внезапно его посещает мысль.

– Ступай за мной.

Они идут по дому в сторону гостиной. В библиотеке он снимает с полки книгу.

– Знаешь, почему я назвал нашу собаку Мао?

– В честь главы китайского государства?

– Мао Цзэдун был предводителем не нескольких тысяч и даже не миллионов: под конец ему подчинялось более миллиарда людей! Все они благодаря ему зажили лучше.

– Наверное, он был очень сильным…

– Мао всего лишь использовал силу группы. Ты знаешь наш девиз: СИЛА В ЕДИНСТВЕ. Мао поспособствовал объединению слабосильных для свержения могущественных. Благодаря ему простой народ прогнал императоров и мандаринов, эксплуатировавших его как рабскую силу. Китайцы покончили со средневековьем и с голодом, стали образованным народом, получили доступ к современной медицине. Мао развивал промышленность, сельское хозяйство, строил дороги и гидроэлектростанции. Сама видишь, какой рывок совершает Китай сейчас. Я считаю, что через пятьдесят лет Китай будет первой мировой державой, обогнавшей американцев и европейцев. Китайцы станут диктовать свои законы всем остальным народам.

– И все это благодаря Мао?

– Благодаря человеку, сумевшему уловить мысли своего «человеческого стада» и научившемуся его поощрять, обслуживать, вести в верном направлении. Он велел называть его «великим кормчим», но с тем же успехом имел право именоваться «великим пастырем». Так или иначе, вот тебе доказательство, что объединенные массы превосходят при хорошем руководстве сумму талантов отдельных людей. Я еще тебе не рассказывал, что в молодости сам участвовал в коммунистическом движении?

– У нас в Австралии?

– Нет, во Франции. В пятидесятые годы, когда был студентом в Париже. Нас была от силы сотня, но у нас было чувство, что мы способны перевернуть мир, совсем как Мао в 1949 году. Вернувшись сюда, я попытался создать австралийскую коммунистическую партию. Но было очень трудно собрать людей. Протестантизм и капитализм развратили умы.

– Расскажи поподробнее! – просит Николь, довольная возможностью отвлечься от «инцидента» на утесе.

– Протестанты считают, что Бог любит преуспевающих, капиталисты верят, что требуется конкуренция, при которой сильные обгоняют слабых. Два этих эгоистических представления породили бедность и чрезмерную эксплуатацию рабочего класса. На мой взгляд, это – причина бедствий и желание реванша, обуревающего всех тех, кто считается «обойденным» божественной любовью и проигравшим в экономическом соревновании.

– В Париже ты был активным коммунистом?

– Мы дрались с шайками фашистов, но это был просто выпуск пара, не приносивший конкретных результатов. Я стал думать о том, как перестать толочь воду в ступе. В итоге я бросил светиться, то есть ходить на собрания, где только и делали, что болтали о «линии партии».

– Как ты сейчас способствуешь победе своего дела, папа?

– Деньги, которые мне приносят овцы, я пускаю на финансирование коммунистических движений и народных выступлений по всему миру. Я делаю это для очистки совести. Знаешь, в наших кругах меня прозвали «красным миллиардером». Я утопист, я верен учению Карла Маркса, верю в классовую борьбу, которая в конце концов приведет к победе народа над разложившейся буржуазией и над эгоистичным капиталом.

Николь не сводит глаз со знакомого герба с буквами ROC и с тремя барашками.

– Но ведь ты сам капиталист, папа…

– Я богач, заступающийся за бедных.

– Не понимаю…

– Наш мир полон парадоксов, доченька. Успеха в революциях ради тех, кто обделен судьбой, добиваются одни любимчики судьбы. Великие революционные вожди Робеспьер и Ленин, наши современники Мао Цзэдун и Фидель Кастро – все они выходцы из состоятельных семей. Это не помешало им повести толпы эксплуатируемых на штурм эксплуататоров.

Девочка все еще полна сомнений.

– То, что ты дочь богатого человека, не мешает тебе защищать интересы бедноты. Наоборот, это только укрепляет твое желание за нее сражаться. За это они ответят тебе любовью, а учитывая их количество, можешь быть уверена, что ничто не остановит их на пути к окончательной победе. Поверь, дочь моя, будущее за стадами баранов.

Он принимает в кресле позу мечтателя и уже серьезнее обращается к дочери:

– Важно, чтобы ты все это поняла, Николь. Знаешь, я не просто так выбрал тебе имя. Оно происходит от Ники, древнегреческой богини победы.

– А я думала, ты назвал меня в честь кроссовок «Найк».

– Скажешь тоже! «Ника» – это победа, «лаос» – народ. Греческое «Никелаос», или Николь, переводится как «народ-победитель».

– Ты назвал меня этим именем, чтобы я заинтересовалась… человеческими стадами?

– Скорее, стратегиями управления этими стадами.

Он взволнованно раскуривает погасшую сигару, потом вскакивает и приносит коробку с шахматами. Высыпав фигуры, он расставляет их на доске.

– Буду учить тебя играть в шахматы. Я был чемпионом лицея по шахматам. Кое-что еще помню.

Николь немедленно проявляет острый интерес к отцовской науке. Она быстро усваивает основные правила, проходит совсем немного времени, и она уже умеет ходить всеми фигурами. Через считаные минуты она начинает наслаждаться перемещением того, что сперва сочла деревянными игрушками. Шахматные фигуры превращаются для нее в персонажей театральной пьесы.

Руперт и Николь увлекаются и разыгрывают несколько партий подряд. Чем больше они играют, тем опаснее она рискует, как будто пробует разные сценарии. Руперт приятно удивлен тем, как быстро его дочь полюбила игру, считающуюся главным образом мужской.

Убедившись, что дочь овладела азами шахмат, отец берется учить ее дебютным вариантам.

– Это способ начать, как бы приветствие, – объясняет он. – В дебюте есть всего десять ходов: восемью пешками и двумя конями. А дальше набираются уже миллионы комбинаций.

Он учит ее развертывать маленькую армию из фигур в попытках занять центр доски. Дальше он переходит к вариантам завершения партии.

– В конце ты как бы прощаешься.

Николь О’Коннор крайне сосредоточена.

– Сейчас я покажу тебе ход дебютанта, который часто приносит успех, если соперник с ним не знаком.

Руперт О’Коннор показывает дочери комбинацию из четырех ходов. Николь очарована простотой и эффективностью этой тактики.

– Как называется эта комбинация?

– Одни называют это «детским матом», другие – «пастушьим матом».

Николь пугается, что разговор снова зайдет о падении отары с утеса, и решает прикусить язык и сосредоточиться на следующих партиях.

Руперт не нарадуется на свою дочь, захваченную игрой.