Кадровая политика в Бюро внешней разведки отличается почти сакральным таинством. Назначения не обсуждались. Приказы не комментировались. А вопросы вроде: «Почему именно он?» считались признаком либо наивности, либо профессиональной незрелости.
Впрочем, внутри любого коллектива люди всё равно оставались людьми. Кто-то радовался чужому повышению искренне. Кто-то — из осторожности. А кто-то молча начинал ненавидеть нового начальника ещё до первого совещания. Особенно если этот начальник приходил не «снизу», а сверху.
Генерал-майор Быков был именно таким человеком. Ещё месяц назад большинство сотрудников управления почти ничего о нём не знали. Теперь же знали слишком хорошо.
Большой зал для совещаний был заполнен почти полностью. За длинным столом сидели начальники отделов и их заместители. Папки. Блокноты. Ручки. Усталые лица людей, половина из которых спала по четыре-пять часов в сутки.
В разведке редко случались громкие подвиги. Гораздо чаще работа выглядела как бесконечный поток: справок, аналитических записок, шифротелеграмм, отчётов, встреч, проверок, и бесконечных согласований ради других согласований.
Очень часто оперативный сотрудник месяцами не делал ничего, кроме бумажной работы. Но именно из этой рутины потом складывались операции, о которых политики рассказывали, как о великих победах государства.
Во главе стола сидел генерал Быков. Высокий. Подтянутый. С идеальной яйцевидной лысиной и холодным лицом человека, который всю жизнь внимательно следил за тем, чтобы не допускать ошибок. Особенно чужих. Быков не повышал голос. Именно это делало его неприятным. Он говорил спокойно. Сухо. Аккуратно. Как человек, привыкший не спорить с собеседником, а постепенно прижимать его к стене.
Глеб сидел рядом с Николаем и лениво листал лежащие перед ним бумаги. На полях блокнота он рисовал виселицу. Николай это заметил.
— Оптимистичный настрой, — тихо произнёс он.
— Это новый логотип управления после реформ Быкова, — так же тихо ответил Глеб. Николай едва заметно усмехнулся.
Быков тем временем обвёл взглядом присутствующих.
— Товарищи офицеры, — начал он спокойным голосом. — За первый месяц моей работы в управлении у меня сложилось крайне неприятное впечатление о состоянии служебной дисциплины. В зале стало тихо.
— Складывается ощущение, что часть сотрудников забыла, где именно проходит службу. Он сделал короткую паузу.
— Вместо строгих профессиональных отношений я наблюдаю атмосферу какого-то… клуба по интересам. Глеб перестал рисовать.
— Панибратство. Постоянные разговоры. Смех. Неуместный юмор.
Некоторые сотрудники молча опустили глаза. Не потому, что чувствовали вину. Просто все уже понимали: сейчас начнётся показательная порка.
— Мы работаем не в театре и не в цирке, — продолжал Быков. — А отдельные сотрудники, судя по их поведению, до сих пор этого не осознали.
Глеб медленно покосился на Николая.
— По-моему, это про нас, — шепнул он.
— Не льсти себе. Ты для него слишком мелкая рыба, — спокойно ответил Николай.
Быков продолжал:
— В то время как международная обстановка требует от нас максимальной концентрации, часть сотрудников позволяет себе превращать службу в площадку для дешёвого остроумия.
Теперь генерал смотрел уже прямо на Глеба. Тот невозмутимо сидел с самым порядочным лицом из всех возможных.
— Возникает закономерный вопрос… — продолжил Быков. — Может быть, некоторые офицеры ошиблись с выбором профессии?
Тишина в зале стала тяжёлой.
— Возможно, отечественная эстрада или юмористические телепередачи потеряли выдающиеся таланты. Глеб медленно опустил ручку. Николай уже понимал: сейчас не выдержит. И оказался прав.
— Разрешите, товарищ генерал-майор? — спокойно произнёс Николай.
Взгляд Быкова сразу стал холоднее.
— Говорите, Бореев.
— Как мне кажется, руководство страны оценивает эффективность разведки всё-таки по качеству добываемой информации, а не по количеству улыбок внутри коллектива. В зале стало совсем тихо. Глеб прикрыл глаза. «Ну всё…» Быков несколько секунд молча смотрел на Николая. Очень внимательно.
— То есть, — медленно произнёс генерал, — вы считаете, что морально-психологическая атмосфера в коллективе не имеет значения?
— Я считаю, что люди эффективнее работают в нормальной человеческой обстановке.
Быков чуть подался вперёд.
— Нормальной? Вы называете нормальной атмосферу, в которой подчинённые позволяют себе фамильярность с руководством?
Николай спокойно выдержал взгляд генерала.
— Я называю нормальной атмосферу, в которой сотрудники доверяют друг другу.
На последних словах Глеб едва заметно напрягся. Совсем чуть-чуть. Но быстро снова расслабился. Быков же неожиданно улыбнулся. И именно эта улыбка была самой неприятной частью его характера. Потому что в ней совершенно не было тепла.
— Доверие… — тихо повторил генерал. — Интересное слово для сотрудника разведки.
Он медленно поднялся.
— А теперь я скажу вам одну простую вещь, товарищ полковник.
Быков подошёл ближе.
— История спецслужб знает огромное количество случаев, когда именно чрезмерное доверие уничтожало целые операции, агентурные сети и государства.
В зале никто не шевелился.
— Поэтому я официально требую: никакого покрывательства. Никакой «дружбы». Никакой круговой поруки.
Теперь Быков обращался уже ко всем.
— О любых нарушениях дисциплины, странностях в поведении сотрудников, признаках неблагонадёжности или моральной неустойчивости докладывать лично мне.
Последнюю фразу он произнёс особенно чётко. Николай медленно отвёл взгляд. А Глеб вдруг поймал себя на странной мысли: Быков ему не нравился. Но в одном генерал был абсолютно прав. В разведке действительно опаснее всего было доверять людям.
— И ещё, Бореев… — спокойно добавил генерал. — До меня доходят сведения, что вы в последнее время позволяете себе употребление алкоголя в рабочее время.
Несколько человек в зале напряглись.
— Надеюсь, мне не придётся возвращаться к этому вопросу официально.
Николай молчал. Быков выдержал паузу.
— Совещание окончено.
Сотрудники начали медленно подниматься из-за стола. Глеб собирал бумаги нарочито неторопливо. Когда большинство уже вышло, он тихо сказал Николаю:
— Старик… ты когда-нибудь всё-таки научишься молчать?
Николай устало усмехнулся:
— Поздно переучиваться.
— Быков тебя теперь живьём сожрёт.
— Пускай подавится.
Глеб внимательно посмотрел на друга. И впервые за долгое время подумал, что Николай действительно начал опасно меняться.
О проекте
О подписке
Другие проекты