Кабинет Николая Бореева находился в дальнем конце коридора. Без табличек. Без лишней суеты. Без постоянного движения людей возле двери. Так обычно выглядят кабинеты сотрудников, которые действительно работают, а не изображают занятость. Помещение было небольшим и удивительно скромным для полковника БВР. Старый сейф. Книжный шкаф. Несколько папок на столе. Фотография с Юлей. Настольная лампа с тёплым жёлтым светом. И абсолютный порядок. Только человек, хорошо знающий Николая, заметил бы: в последние недели в кабинете появилась едва уловимая небрежность. Чашка с недопитым кофе. Пепельница. Неубранные бумаги. Раньше такого не было.
Сам Николай сидел за столом и просматривал аналитическую справку. Точнее —
делал вид. На самом деле он уже несколько минут смотрел в одну и ту же строчку. Мысли были совсем в другом месте. В дверь коротко постучали.
— Да.
В кабинет вошёл Глеб. Без стука он никогда не заходил. Даже спустя почти тридцать лет дружбы.
— Живой? — спросил он, закрывая за собой дверь.
— Пока да.
— Уже неплохо для нашего управления.
Глеб бросил на стол папку и сел напротив. Несколько секунд молча разглядывал друга.
— Старик… ты выглядишь так, будто тебя неделю пытали музыкой Киркорова.
Николай усмехнулся:
— После сегодняшнего совещания разница небольшая.
Глеб фыркнул.
— Быков, конечно, человек талантливый.
— В каком смысле?
— Не каждому дано за десять минут превратить группу профессиональных разведчиков в стаю ощипанных куриц. Николай откинулся на спинку кресла. Усталость в нём сейчас чувствовалась почти физически. Глеб это видел. И потому впервые за весь разговор перестал шутить.
— Всё настолько хреново?
Николай молчал несколько секунд.
Потом спокойно произнёс:
— Ты когда-нибудь ловил себя на мысли, что начинаешь уставать от людей?
Глеб пожал плечами:
— Каждый понедельник.
— Я серьёзно.
Николай смотрел куда-то мимо него.
— Сначала ты учишься видеть ложь. Потом — страх. Потом понимаешь, что половина людей разговаривает друг с другом только потому, что им что-то нужно.
Он медленно покрутил ручку в пальцах.
— А потом в какой-то момент начинаешь думать… может, вся наша работа вообще построена на том, чтобы перестать верить людям окончательно.
Глеб внимательно слушал. Слишком внимательно.
— Философствуешь, — тихо сказал он.
— Старею.
— Не прибедняйся. Для старости ты ещё слишком вредный.
Николай усмехнулся. Но глаза остались пустыми. Глеб скользнул взглядом по столу. Совершенно случайно. Будто просто от скуки. Одна из папок лежала отдельно от остальных. Толстая. С красной полосой. Надпись была почти закрыта лежащим сверху блокнотом. Но одного короткого взгляда Глебу хватило, чтобы прочитать «Милвус. Том 4.» Дальше он дочитать не успел. Николай спокойно взял папку и переложил её в сторону. Слишком спокойно. Будто вообще не заметил интереса друга. Но Глеб знал Бореева слишком давно. И понял: заметил. Впрочем, лицо Николая оставалось абсолютно невозмутимым.
— Слушай… — осторожно произнёс Глеб. — Ты только без идиотизма. Ладно?
Николай поднял взгляд:
— Это сейчас о чём?
— О тебе.
Тишина. Глеб слегка подался вперёд.
— Я тебя слишком давно знаю. И вижу, как тебя начинает затягивать.
— Куда?
— Внутрь себя.
Николай отвёл взгляд. И именно это Глебу не понравилось больше всего. Потому что раньше Бореев всегда смотрел прямо. Даже когда врал. В дверь постучали снова. На этот раз жёстче.
— Да.
В кабинет заглянула секретарь.
— Николай Евгеньевич, генерал Быков просил срочно зайти.
Глеб тихо присвистнул:
— Ну вот. Лёгок на помине.
Николай медленно поднялся. Поправил китель. Взял папку со стола. Ту самую. В этот момент из-под рубашки случайно выскользнула цепочка. Небольшая металлическая половинка старого кулона блеснула в свете лампы. Глеб машинально посмотрел на неё.
— Юлька всё ещё хранит вторую половину?
Николай коротко кивнул. На лице впервые за вечер появилось что-то живое. Почти тёплая улыбка.
— Хранит.
Глеб усмехнулся:
— Вы с ней как подростки.
— Это точно, правда, уже преклонного возраста.
Фраза прозвучала спокойно. Но почему-то неприятно резанула воздух. Глеб отвёл взгляд первым. Николай направился к двери.
— Ладно… пошёл я на ковёр.
Глеб поднялся следом.
— Тогда я тоже пойду. А то если Быков тебя всё-таки сожрёт, должен же кто-то потом опознать останки.
Николай коротко усмехнулся. Они вместе вышли из кабинета. Николай закрыл дверь на ключ. И пока они шли по длинному коридору управления, Глеб поймал себя на одной неприятной мысли: он слишком давно знает Бореева. Но в последнее время всё чаще перестаёт понимать, о чём тот думает на самом деле.
Резидентура ЦРУ в Москве не любила спешку. Суета считалась признаком плохой подготовки. Хороший разведчик должен спокойно двигаться с холодной головой, а в момент провала выглядеть так, будто просто опаздывает на деловой ужин.
Но сегодня подземный уровень американского посольства напоминал разворошённый улей. Люди быстро перемещались между кабинетами. Технический персонал проверял линии связи. На экранах непрерывно менялись схемы маршрутов и фотографии наружного наблюдения. Все понимали: если информация о Борееве окажется настоящей — это может стать крупнейшим успехом резидентуры за многие годы. А если нет — крупнейшей катастрофой.
В оперативном кабинете Эрика Гиббса собрались все основные участники: Майкл Роббинсон, Катрин, Кристофер, Робби и ещё двое сотрудников наружного наблюдения.
На большом экране висела схема центра Москвы, на которой красными метками были обозначены маршруты отхода, контрольные точки, возможные зоны наблюдения ФББ, резервные автомобили, точки эвакуации.
Гиббс стоял у экрана с чашкой чёрного кофе. Уже третьей за вечер.
— Итак, — спокойно произнёс он. — Предположим, Бореев настоящий. Что это значит?
Кристофер ответил первым:
— Значит, у нас появляется прямой выход на нелегальный аппарат БВР.
— А это?
— Возможность вскрыть действующих агентов без дипломатического прикрытия.
Даже Робби тихо присвистнул. Подобные вещи в разведке обсуждались почти как разговоры о ядерном оружии. Гиббс медленно кивнул.
— А теперь предположим, что Бореев — подстава ФББ.
Майкл заговорил сразу:
— Тогда нас будут вести с первой секунды контакта.
Кристофер продолжил:
— Попытаются вскрыть методы связи, маршруты, состав резидентуры, наружное наблюдение, технические возможности.
— И самое главное, — добавила Катрин, — попытаются понять, кто именно внутри БВР уже работает на нас.
В комнате стало тихо. Гиббс обвёл взглядом присутствующих.
— Именно поэтому сегодня никто не имеет права на импровизацию.
Он поставил чашку на стол.
— Маршрут?
Один из наружников вывел новую схему.
— Основной вариант — Китай-город. Слишком плотный поток людей, тяжело вести визуальный контроль.
Кристофер покачал головой:
— Слишком очевидно. Русские любят такие места.
— Тогда Чистые пруды.
— Там сложнее отходить.
Майкл устало потёр лицо:
— Да они нас в любом случае поведут.
— Конечно поведут, — спокойно ответил Гиббс. — Вопрос только в том, насколько близко мы позволим им подойти.
Катрин вдруг тихо спросила:
— А вы уверены, что контакт вообще состоится?
Все повернулись к ней.
— Объясни.
Она подошла ближе к экрану.
— Если Бореев профессионал такого уровня, он должен понимать: после первого сигнала мы начнём проверять его всеми возможными способами.
— И?
— И если он действительно хочет перейти — он тоже будет проверять нас.
Гиббс усмехнулся:
— Наконец-то в комнате появился человек, который мыслит как русский.
Катрин проигнорировала шутку.
— Он не выйдет на связь, пока не убедится, что мы не торопимся, не нервничаем, и не пытаемся устроить цирк с вербовкой века.
Майкл задумчиво кивнул:
— То есть сейчас он тоже наблюдает.
— Скорее всего.
Робби тихо пробормотал:
— Ненавижу русских…
— Нет, — спокойно поправил его Гиббс. — Ты ненавидишь хороших русских разведчиков. А это разные вещи. В этот момент дверь кабинета резко открылась. Вошёл сотрудник технического отдела. Быстро. Без привычной дипломатической вежливости. А это означало: что-то случилось.
— Сэр… есть проблема.
Гиббс даже не обернулся.
— Какая?
— Мы получили предупреждение от лондонского центра.
В комнате стало тихо.
— Конкретнее.
Техник сглотнул.
— По их данным, ФББ в последние недели резко усилила внутренний контрразведывательный режим внутри БВР.
Майкл нахмурился:
— Насколько резко?
— Настолько, что русские начали проверять даже сотрудников с многолетним допуском.
Кристофер медленно выпрямился в кресле.
— Чёрт…
Гиббс наконец повернулся к технику.
— Источник информации?
— Канал «Глуми».
Несколько секунд никто не говорил ни слова. Потому что все понимали: если «Глуми» нервничает — значит ситуация действительно плохая. Гиббс подошёл к столу. Взял папку с досье Бореева. Медленно пролистал несколько страниц. Потом неожиданно спросил:
— Кто-нибудь из вас вообще верит, что русский полковник такого уровня может добровольно выйти на нас?
Тишина. Первой ответила Катрин:
— Да.
Все посмотрели на неё.
— Почему?
Она пожала плечами:
— Потому что люди ломаются. Даже очень хорошие.
— А вы? — Гиббс посмотрел на Майкла.
Тот задумался.
— Я думаю, он либо настоящий перебежчик… либо очень хочет, чтобы мы в это поверили.
Гиббс кивнул. Потом перевёл взгляд на Кристофера.
— А ты?
Тот спокойно ответил:
— Я думаю, сэр, что если Бореев действительно работает против России… то он уже опаснее половины известных нам агентов вместе взятых.
В кабинете снова стало тихо. Гиббс медленно закрыл папку. И впервые за весь вечер на его лице появилось выражение человека, который начинает по-настоящему чувствовать масштаб игры.
— Тогда молитесь, господа… — тихо произнёс он. — Чтобы мы сейчас охотились за предателем, а не за человеком, который охотится на нас.
О проекте
О подписке
Другие проекты