Дача — особое явление русской жизни.
Место, где человек одновременно: отдыхает, работает, страдает, лечит душу, и непременно употребляет алкоголь под разговоры о судьбе страны.
Сколько бы должностей человек ни занимал, какие бы секреты ни хранил и какими бы полномочиями ни обладал — рано или поздно он всё равно оказывается на даче у мангала, с шампуром в руке, среди запаха дыма, сырой травы и вечерней прохлады.
Вот и сейчас на даче Глеба Лиственного царила именно такая атмосфера. Большой деревянный стол под навесом ломился от еды на котором живописно расположился шашлык на шампурах, зелень с соленьями, салаты, чёрный хлеб, и многочисленные бутылки с различными напитками.
Глеб стоял у мангала с видом человека, который в одиночку выиграл войну против мяса и огня.
— Товарищи офицеры! — торжественно объявил он, размахивая шампуром. — Докладываю: противник полностью деморализован и готов к капитуляции!
Элла закатила глаза:
— Господи, ну хоть на даче можно без ваших оперативных формулировок?
— Нельзя, — серьёзно ответил Глеб. — Мы люди служивые. Даже шашлык у нас проходит по делу оперативного учёта.
Николай впервые за вечер искренне улыбнулся. Юля сразу это заметила. В последнее время такие моменты случались всё реже.
Глеб поставил блюдо на стол и налил всем водки.
— Так… попрошу внимания.
Он поднялся.
— Я хотел бы выпить за человека, которого судьба по какой-то необъяснимой причине до сих пор терпит рядом со мной уже почти тридцать лет. Николай тихо усмехнулся.
— За моего друга. За полковника Бореева Николая Евгеньевича.
Глеб говорил легко, с привычной иронией, но в голосе всё равно слышалось настоящее тепло.
— Коля — человек редкой породы. Умный. Надёжный. И, что особенно важно для разведки, — не болтливый. А то у нас некоторые сотрудники готовы обо всех своих подвигах рассказать уже после третьей рюмки. Все засмеялись. Только Николай почему-то отвёл взгляд.
— Я серьёзно, — продолжил Глеб. — Если бы в стране было хотя бы полсотни таких людей, как этот угрюмый философ, мы бы давно уже жили при идеальном государственном строе.
— При коммунизме? — улыбнулась Юля.
— Нет. Коммунизм руководство временно отменило. Теперь у нас период управляемого бардака.
Компания снова рассмеялась.
— Хотя… — Глеб поднял палец вверх. — Есть у нас надежда. Где-то сейчас в логове мирового империализма трудится наш великий нелегал — подполковник Дмитрий Трамплинов, позывной «Дональд». И вот-вот начнёт мешками поставлять нам государственные тайны.
— А почему именно Трамплинов? — смеясь спросила Юля.
— Потому что настоящий русский разведчик должен ассимилироваться в американскую политическую среду полностью, — невозмутимо пояснил Глеб. — Вплоть до причёски и привычки банкротить бизнес.
Все снова расхохотались. Даже Николай улыбнулся чуть шире обычного.
— В общем… за тебя, Коль.
Бокалы столкнулись и все выпили. Николай поставил рюмку на стол и посмотрел на друга. Несколько секунд молчал.
— Глеб Михайлович… батенька, вы меня сейчас окончательно в краску вгоните. Мы с вами одного поля ягоды. Просто вам повезло родиться человеком весёлым, а мне — с физиономией похоронного агента.
Элла фыркнула:
— Это точно.
— Но если серьёзно… — продолжил Николай. — Спасибо тебе. Не каждому человеку в жизни достаётся настоящий друг.
Глеб усмехнулся:
— Вот сейчас выпьем ещё — и начнёшь в любви признаваться.
— Исключительно в оперативных целях.
Все снова рассмеялись. Только Юля заметила: когда Николай улыбался — глаза у него всё равно оставались грустными.
Позже, когда мясо было почти съедено, а бутылки заметно полегчали, разговоры стали медленнее и откровеннее.
Русское застолье всегда рано или поздно приходит к одному состоянию, когда человеку вдруг жизненно необходимо поговорить «по душам».
Глеб сидел, откинувшись на спинку стула. Элла лениво крутила бокал в руке. Юля молча наблюдала за мужем. А Николай задумчиво крутил рюмку в пальцах.
— Слушай, Коль… — неожиданно сказал Глеб. — Вот честно. Что с тобой происходит?
— В смысле?
— В прямом. Ты в последнее время как человек, которого либо повысить должны, либо расстрелять.
Элла прыснула со смеху:
— У вас в разведке это одно и то же.
— Иногда разница чисто техническая, — согласился Глеб.
Николай усмехнулся. Но как-то устало.
— Да всё нормально.
— Врёшь, — спокойно сказал Глеб.
Юля напряглась. Она тоже чувствовала: что-то происходит. Но Николай уже давно научился прятать свои мысли так глубоко, что иногда ей казалось — она живёт рядом с человеком, половину которого никогда не узнает.
Глеб внимательно смотрел на друга. Слишком внимательно. Но уже через секунду снова улыбнулся:
— Ладно. Не хочешь говорить — не надо. Тогда предлагаю перейти к культурной программе.
Он кивнул на гитару, стоявшую у стены.
— Полковник Бореев, Родина требует песен.
— Родина слишком много требует, — буркнул Николай.
Но всё же взял гитару. Несколько секунд молча перебирал струны. Потом запел. Тихо. Хрипловато. Без показного артистизма.
…Где-то волны катают со стоном
Волга, Днепр или сам Енисей,
За Гудзоном он дышит озоном,
Заплатив именами друзей…
За столом стало тихо. Даже Элла перестала курить.
А Николай продолжал петь, глядя куда-то мимо всех:
…Он и был среди нас,
Он и жил среди нас,
Он и пил среди нас, он и ел,
И песни наши русские
Он вместе с нами пел…
Глеб медленно опустил взгляд в стол. Только на мгновение. Настолько короткое, что никто этого не заметил. Кроме, возможно, Юли.
…Я хочу, чтоб не падали цены
На достоинство, дружбу и честь…
Когда песня закончилась, несколько секунд никто не говорил ни слова. В камине потрескивали дрова. Шумел ветер. Где-то далеко лаяла собака. Николай поставил гитару у стены. Молча налил себе водки. И выпил один. Глеб внимательно смотрел на него. Очень внимательно. Но потом вдруг снова улыбнулся:
— Ну всё. Теперь точно придётся напиться. После таких песен трезвым оставаться опасно для психики. Напряжение слегка отпустило. Все снова заговорили.
Позже женщины вышли на веранду. Ночь была прохладной и тихой.
Элла закурила сигарету и раздражённо посмотрела в сторону дома.
— Слушай, Юль… вот скажи честно. Ты никогда не жалела, что вышла за разведчика?
Юля удивлённо посмотрела на неё:
— Нет.
— А я жалела. И не раз.
Она выпустила дым в темноту.
— В молодости всё это казалось красивым: дипломаты, заграница, секретность… А по факту — вечные командировки, копеечная зарплата и муж, который половину жизни проводит либо на работе, либо в своих бумажках.
Юля мягко улыбнулась:
— Глеб тебя любит.
— Любит… — усмехнулась Элла. — Любовью шубу не купишь.
Юля нахмурилась.
Элла же будто только входила во вкус:
— Я тебе серьёзно говорю. Если бы можно было всё вернуть назад — вышла бы за какого-нибудь бандита. Сейчас бы уже на яхте по Средиземному морю каталась.
— Перестань.
— А что перестань? Посмотри вокруг. Кто сейчас хорошо живёт? Не честные же люди.
Она стряхнула пепел.
— А наши… патриоты. Один костюм на десять лет. Один отпуск в ведомственном санатории. И разговоры о долге до пенсии.
Юля молчала. Потому что внутри ей вдруг стало неприятно. Не за себя. За Глеба. Который сейчас в доме смеялся, наливал друзьям водку и, наверное, даже не подозревал, насколько его собственная жена презирает всю его жизнь.
Элла затянулась ещё раз.
— Хотя знаешь… твой Николай мне всегда нравился больше.
Юля резко посмотрела на неё. Элла усмехнулась:
— Да расслабься. Поздно уже чужих мужиков уводить.
Когда Юля вернулась в дом, Николай сидел у камина. Один. Огонь освещал его уставшее лицо. Она молча подошла и села рядом. Николай осторожно положил голову ей на колени. Несколько секунд они просто молчали. Потом Юля тихо сказала:
— А помнишь, как ты сделал мне предложение?
На лице Николая появилась слабая улыбка.
— Ты тогда вылез на парапет моста и заявил, что если я не соглашусь выйти за тебя замуж — ты сейчас прыгнешь вниз.
— Молодой был. Глупый.
— Нет. Смелый.
Юля осторожно достала цепочку из-под свитера. На ладони блеснула половинка старого кулона.
— А потом ты подарил мне это.
Николай молча смотрел на кулон.
— Вторую половину ты оставил себе. Сказал, что пока они будут у нас — с нами ничего не случится.
На мгновение в глазах Николая промелькнуло что-то тяжёлое. Почти боль. Юля осторожно погладила его по волосам.
— Я до сих пор его ношу.
Николай молча взял её руку и сжал в своей. Но так ничего и не сказал. И именно это молчание испугало Юлю сильнее всего.
О проекте
О подписке
Другие проекты