Американские посольства за рубежом всегда строились как неприступные крепости. Они должны быть способны пережить любые катаклизмы: беспорядки, штурмы, войну, государственные перевороты и даже конец света — желательно с минимальными неудобствами для сотрудников дипломатической миссии.
Посольство США в Москве исключением не являлось. Большинство москвичей видели лишь несколько этажей массивного здания, возвышавшегося над землёй. Но основная жизнь объекта скрывалась значительно глубже. Там, под бетонными плитами и слоями инженерной защиты, находился настоящий центр американской разведки в России.
Защищённые серверные. Оперативные архивы. Комнаты связи. Технические комплексы. И специальные помещения, в которых можно было без опасений говорить даже о вещах, способных спровоцировать международный скандал.
Именно в такой комнате сейчас проходило экстренное совещание резидентуры ЦРУ.
За массивным столом сидели пятеро. Во главе — Эрик Гиббс. Советник Посольства США. Руководитель политической секции. И по совместительству — резидент ЦРУ в Москве. Гиббс выглядел человеком, который одинаково уверенно чувствовал себя и на дипломатическом приёме, и в штабной комнате, и во время допроса с пристрастием.
Он внимательно смотрел на лежащий перед ним пластиковый шарик.
Справа сидели Майкл Роббинсон и его жена Катрин. Официально — супруга дипломата. Фактически — кадровый сотрудник ЦРУ с опытом оперативной работы в Восточной Европе и на Ближнем Востоке.
Слева расположились Кристофер и Робби — сотрудники оперативно-технического направления резидентуры.
Несколько секунд в комнате стояла тишина.
Первым заговорил Гиббс:
— Майкл… ещё раз. Медленно. Всё с самого начала.
Майкл устало потёр глаза. За последние два часа он рассказывал эту историю уже шестой раз.
— Я вошёл в парилку. Видимость почти нулевая. Через несколько секунд меня схватили за горло. Мужчина. Русский. Хорошая физическая подготовка. Действовал быстро и уверенно.
— Голос?
— Спокойный. Без акцента. Возраст определить сложно.
— Паника?
Майкл усмехнулся:
— У меня?
Гиббс не улыбнулся.
— Отвечай.
— Нет. Скорее… неожиданность.
— Продолжай.
— Он назвал ваше имя. Спросил знаю ли я вас. Потом передал контейнер и предупредил, что за мной наблюдает ФББ.
Кристофер негромко вставил:
— Что соответствует действительности.
Гиббс медленно кивнул.
— Дальше.
— После этого он вытолкал меня из парилки и исчез.
Гиббс задумчиво постучал пальцами по столу.
— И всё?
— Всё.
— Не всё, — неожиданно вмешалась Катрин.
Все повернулись к ней.
Она сидела, положив ногу на ногу, и внимательно изучала текст записки.
— Что именно? — спросил Гиббс.
— Он хотел, чтобы Майкл испугался.
Майкл нахмурился:
— Не понял.
— Такие контакты не проводятся через удушение в бане, если задача — просто передать информацию. Это демонстрация контроля.
Кристофер поддержал:
— Согласен. Сработано очень профессионально. Контакт занял меньше минуты. Без хвоста. Без повторного визуального выхода. Человек явно обучен.
Гиббс откинулся на спинку кресла.
— А теперь главный вопрос… — он посмотрел на всех по очереди. — Это что?
Никто не ответил.
— Провокация? Игра? Вербовка? Дезинформация? Или нам действительно пытаются продать русского крота?
В комнате снова стало тихо.
Первым заговорил Робби:
— Если это провокация, то слишком сложная. Майкла можно было брать прямо в бане.
— Русские не любят мелкие спектакли, — заметил Кристофер. — Если начали игру — значит цель серьёзнее.
— Или наоборот, — тихо произнесла Катрин. — Они хотят, чтобы мы именно так подумали.
Гиббс внимательно посмотрел на неё.
— Продолжай.
— Представьте: они подсовывают нам человека из БВР. Мы начинаем с ним работать. Раскрываем методы. Каналы связи. Формы оперативной работы. А потом выясняется, что всё это время нас вели.
Майкл медленно кивнул:
— Красиво.
— Слишком красиво, — ответила Катрин. — А русские любят правдоподобную грязь, а не театральность.
Гиббс посмотрел на лист бумаги. На нём аккуратными печатными буквами было выведено: «Полковник БВР Николай Бореев. Имя источника утечки разработки «Системы» в США».
Резидент ЦРУ несколько секунд молчал.
Потом спросил:
— Кристофер. По контейнеру?
— Дешёвый пластик. Массовое производство. Таких в России миллионы. Следов нет. Отпечатков нет. ДНК нет. Всё обработано.
— Бумага?
— Обычная. Без особенностей.
— Почерк?
Робби взял слово:
— Печатные буквы. Намеренное сокрытие индивидуальных признаков. Но человек дисциплинированный. Спокойный. Не импульсивный.
— Или очень хочет таким казаться, — вставила Катрин.
Гиббс медленно улыбнулся.
— Вот за это я тебя и люблю.
— За что именно? — спокойно спросила она.
— За профессиональный пессимизм.
Майкл хмыкнул:
— Лично мне всё это не нравится.
— Что именно? — спросил Гиббс.
— Слишком рано. Слишком жирно. Русские не выбрасывают полковников БВР в окно просто так.
— А если он сам выпрыгнул? — спокойно спросил Гиббс.
Майкл задумался. Именно это пугало его больше всего. Настоящий предатель внутри российской разведки мог стать подарком всей их карьере. Но именно такие подарки чаще всего оказывались ловушками.
Катрин вновь посмотрела на записку.
— Здесь есть одна странность.
— Какая?
— Он сразу предлагает имя источника.
— И?
— Настоящие перебежчики редко начинают с главного. Обычно сначала прощупывают почву. Торгуются. Проверяют гарантии. А этот сразу выбрасывает наживку максимального уровня.
— Хочешь сказать, он уверен в своей ценности? — спросил Робби.
— Или уверен, что мы клюнем.
Гиббс поднялся из-за стола. Медленно подошёл к стене, на которой висела большая карта России. Несколько секунд он молчал. Потом тихо произнёс:
— А что если это правда?
Никто не ответил.
— Что если русский полковник действительно решил продать нам человека, который годами кормил Москву секретами Пентагона?
Он повернулся к группе. В глазах резидента уже появился знакомый азарт охотника.
— Тогда это крупнейший успех резидентуры за последние годы.
— Или крупнейший провал, — спокойно добавила Катрин.
Гиббс усмехнулся:
— Именно поэтому я вас всех здесь и собрал.
Он вернулся к столу.
— Итак. Работаем.
Все мгновенно собрались.
— Майкл, Катрин — готовите встречу. Уровень безопасности «Альфа». Без самодеятельности.
— Понял.
— Кристофер, Робби — техническое обеспечение, маршруты, резервные группы, отходы, контроль наружки.
— Сделаем.
— И ещё…
Гиббс посмотрел на Майкла.
— Свяжитесь с «Глуми». Мне нужно всё на этого Бореева. Всё. Семья. Работа. Друзья. Любовницы. Алкоголь. Долги. Болезни. Конфликты. Абсолютно всё.
Майкл кивнул. Гиббс вновь посмотрел на записку.
— Потому что, либо нам сейчас в руки идёт жирный окунь…
Он сделал паузу.
— …либо русские решили сыграть с нами в очень опасную игру.
Дача — особое явление русской жизни.
Место, где человек одновременно: отдыхает, работает, страдает, лечит душу, и непременно употребляет алкоголь под разговоры о судьбе страны.
Сколько бы должностей человек ни занимал, какие бы секреты ни хранил и какими бы полномочиями ни обладал — рано или поздно он всё равно оказывается на даче у мангала, с шампуром в руке, среди запаха дыма, сырой травы и вечерней прохлады.
Вот и сейчас на даче Глеба Лиственного царила именно такая атмосфера. Большой деревянный стол под навесом ломился от еды на котором живописно расположился шашлык на шампурах, зелень с соленьями, салаты, чёрный хлеб, и многочисленные бутылки с различными напитками.
Глеб стоял у мангала с видом человека, который в одиночку выиграл войну против мяса и огня.
— Товарищи офицеры! — торжественно объявил он, размахивая шампуром. — Докладываю: противник полностью деморализован и готов к капитуляции!
Элла закатила глаза:
— Господи, ну хоть на даче можно без ваших оперативных формулировок?
— Нельзя, — серьёзно ответил Глеб. — Мы люди служивые. Даже шашлык у нас проходит по делу оперативного учёта.
Николай впервые за вечер искренне улыбнулся. Юля сразу это заметила. В последнее время такие моменты случались всё реже.
Глеб поставил блюдо на стол и налил всем водки.
— Так… попрошу внимания.
Он поднялся.
— Я хотел бы выпить за человека, которого судьба по какой-то необъяснимой причине до сих пор терпит рядом со мной уже почти тридцать лет. Николай тихо усмехнулся.
— За моего друга. За полковника Бореева Николая Евгеньевича.
Глеб говорил легко, с привычной иронией, но в голосе всё равно слышалось настоящее тепло.
— Коля — человек редкой породы. Умный. Надёжный. И, что особенно важно для разведки, — не болтливый. А то у нас некоторые сотрудники готовы обо всех своих подвигах рассказать уже после третьей рюмки. Все засмеялись. Только Николай почему-то отвёл взгляд.
— Я серьёзно, — продолжил Глеб. — Если бы в стране было хотя бы полсотни таких людей, как этот угрюмый философ, мы бы давно уже жили при идеальном государственном строе.
— При коммунизме? — улыбнулась Юля.
— Нет. Коммунизм руководство временно отменило. Теперь у нас период управляемого бардака.
Компания снова рассмеялась.
— Хотя… — Глеб поднял палец вверх. — Есть у нас надежда. Где-то сейчас в логове мирового империализма трудится наш великий нелегал — подполковник Дмитрий Трамплинов, позывной «Дональд». И вот-вот начнёт мешками поставлять нам государственные тайны.
— А почему именно Трамплинов? — смеясь спросила Юля.
— Потому что настоящий русский разведчик должен ассимилироваться в американскую политическую среду полностью, — невозмутимо пояснил Глеб. — Вплоть до причёски и привычки банкротить бизнес.
Все снова расхохотались. Даже Николай улыбнулся чуть шире обычного.
— В общем… за тебя, Коль.
Бокалы столкнулись и все выпили. Николай поставил рюмку на стол и посмотрел на друга. Несколько секунд молчал.
— Глеб Михайлович… батенька, вы меня сейчас окончательно в краску вгоните. Мы с вами одного поля ягоды. Просто вам повезло родиться человеком весёлым, а мне — с физиономией похоронного агента.
Элла фыркнула:
— Это точно.
— Но если серьёзно… — продолжил Николай. — Спасибо тебе. Не каждому человеку в жизни достаётся настоящий друг.
Глеб усмехнулся:
— Вот сейчас выпьем ещё — и начнёшь в любви признаваться.
— Исключительно в оперативных целях.
Все снова рассмеялись. Только Юля заметила: когда Николай улыбался — глаза у него всё равно оставались грустными.
Позже, когда мясо было почти съедено, а бутылки заметно полегчали, разговоры стали медленнее и откровеннее.
Русское застолье всегда рано или поздно приходит к одному состоянию, когда человеку вдруг жизненно необходимо поговорить «по душам».
Глеб сидел, откинувшись на спинку стула. Элла лениво крутила бокал в руке. Юля молча наблюдала за мужем. А Николай задумчиво крутил рюмку в пальцах.
— Слушай, Коль… — неожиданно сказал Глеб. — Вот честно. Что с тобой происходит?
— В смысле?
— В прямом. Ты в последнее время как человек, которого либо повысить должны, либо расстрелять.
Элла прыснула со смеху:
— У вас в разведке это одно и то же.
— Иногда разница чисто техническая, — согласился Глеб.
Николай усмехнулся. Но как-то устало.
— Да всё нормально.
— Врёшь, — спокойно сказал Глеб.
Юля напряглась. Она тоже чувствовала: что-то происходит. Но Николай уже давно научился прятать свои мысли так глубоко, что иногда ей казалось — она живёт рядом с человеком, половину которого никогда не узнает.
Глеб внимательно смотрел на друга. Слишком внимательно. Но уже через секунду снова улыбнулся:
— Ладно. Не хочешь говорить — не надо. Тогда предлагаю перейти к культурной программе.
Он кивнул на гитару, стоявшую у стены.
— Полковник Бореев, Родина требует песен.
— Родина слишком много требует, — буркнул Николай.
Но всё же взял гитару. Несколько секунд молча перебирал струны. Потом запел. Тихо. Хрипловато. Без показного артистизма.
…Где-то волны катают со стоном
Волга, Днепр или сам Енисей,
За Гудзоном он дышит озоном,
Заплатив именами друзей…
За столом стало тихо. Даже Элла перестала курить.
А Николай продолжал петь, глядя куда-то мимо всех:
…Он и был среди нас,
Он и жил среди нас,
Он и пил среди нас, он и ел,
И песни наши русские
Он вместе с нами пел…
Глеб медленно опустил взгляд в стол. Только на мгновение. Настолько короткое, что никто этого не заметил. Кроме, возможно, Юли.
…Я хочу, чтоб не падали цены
На достоинство, дружбу и честь…
Когда песня закончилась, несколько секунд никто не говорил ни слова. В камине потрескивали дрова. Шумел ветер. Где-то далеко лаяла собака. Николай поставил гитару у стены. Молча налил себе водки. И выпил один. Глеб внимательно смотрел на него. Очень внимательно. Но потом вдруг снова улыбнулся:
— Ну всё. Теперь точно придётся напиться. После таких песен трезвым оставаться опасно для психики. Напряжение слегка отпустило. Все снова заговорили.
Позже женщины вышли на веранду. Ночь была прохладной и тихой.
Элла закурила сигарету и раздражённо посмотрела в сторону дома.
— Слушай, Юль… вот скажи честно. Ты никогда не жалела, что вышла за разведчика?
Юля удивлённо посмотрела на неё:
— Нет.
— А я жалела. И не раз.
Она выпустила дым в темноту.
— В молодости всё это казалось красивым: дипломаты, заграница, секретность… А по факту — вечные командировки, копеечная зарплата и муж, который половину жизни проводит либо на работе, либо в своих бумажках.
Юля мягко улыбнулась:
— Глеб тебя любит.
— Любит… — усмехнулась Элла. — Любовью шубу не купишь.
Юля нахмурилась.
Элла же будто только входила во вкус:
— Я тебе серьёзно говорю. Если бы можно было всё вернуть назад — вышла бы за какого-нибудь бандита. Сейчас бы уже на яхте по Средиземному морю каталась.
— Перестань.
— А что перестань? Посмотри вокруг. Кто сейчас хорошо живёт? Не честные же люди.
Она стряхнула пепел.
— А наши… патриоты. Один костюм на десять лет. Один отпуск в ведомственном санатории. И разговоры о долге до пенсии.
О проекте
О подписке
Другие проекты