Штаб-квартира Бюро внешней разведки жила своей особой жизнью. Здесь никогда не было по-настоящему тихо. Даже глубокой ночью в бесконечных коридорах кто-то торопливо шёл с папкой под мышкой, хлопали двери кабинетов, звенели телефоны, а из курилок доносились негромкие разговоры людей, от решений которых порой зависели судьбы государств.
При этом само здание давно устало от времени.
Нет, руководство БВР нельзя было обвинить в отсутствии заботы о своей штаб-квартире. Ремонт шёл постоянно, кабинеты обновлялись, техника менялась, но огромный организм разведки требовал слишком много ресурсов. Поэтому рядом с современными помещениями всё ещё существовали кабинеты, насквозь пропитанные запахом старой бумаги, табака и многолетней оперативной работы.
Именно в таком кабинете работал заместитель начальника отдела одного из управлений БВР — полковник Глеб Михайлович Лиственный.
Кабинет был небольшим. Потёртый шкаф, старый кондиционер, который либо не работал совсем, либо замораживал помещение до состояния арктической станции, массивный сейф в углу, стол и несколько стульев.
Сам Глеб сидел, развалившись в кресле, и с нескрываемым удовольствием разглядывал двух молодых разведчиков, новоиспечённых выпускников Академии.
Те держались напряжённо. Новенькие всегда чувствовали себя здесь одинаково — словно первоклассники, которых внезапно посадили за один стол с хирургами во время сложной операции.
Глеб любил такие моменты. Не потому, что хотел кого-то унизить. Просто он слишком хорошо помнил самого себя двадцать пять лет назад. Тот же страх. Та же бравада. То же ощущение, что ты уже почти Джеймс Бонд.
А потом жизнь быстро объясняла, что разведка — это чаще всего не погони и перестрелки, а бессонница, страх, грязь, и необходимость улыбаться человеку, которого ты ненавидишь всеми фибрами души.
Глеб сцепил руки на животе и с интересом посмотрел на молодых сотрудников.
— Итак, товарищи будущие покорители мировой несправедливости… оперативная ситуация. Вы сотрудники резидентуры. В объекте вашего разведывательного проникновения имеется перспективный контакт. Женщина. Контакт готов к сотрудничеству, но требует интимной близости, поскольку воспылала к вам нежными чувствами. Ваши действия?
Молодые переглянулись. Первый нервно кашлянул. Второй осторожно начал:
— Глеб Михайлович… несмотря на специфичность поставленной задачи… мы готовы к выполнению подобных мероприятий в интересах государства.
— Даже так? — оживился Глеб. — А семейное положение?
— Женат.
— И я женат, товарищ полковник, — поспешил добавить второй.
Глеб тяжело вздохнул.
— Вот беда-то какая… Сначала женятся, а потом в разведку идут работать. А ведь она сама за вас замуж хотела.
Молодые смущённо заулыбались. Первый всё же решился уточнить:
— Но… если существует возможность… наверное, правильнее привлекать к таким операциям холостых сотрудников?
В дверь кабинета постучали и внутрь вошёл Николай Бореев. Глеб медленно повернулся к двери:
— Николай Евгеньевич… заходите, тут трагедия государственного масштаба.
Высокий, спокойный, чуть уставший. В одной руке папка, в другой стакан с давно остывшим чаем.
— Шалом-алейкум, Глеб Михайлович. Вот вам отчёт по последнему запросу.
Он положил папку на стол и только теперь посмотрел на молодых.
— О… пополнение.
— Не просто пополнение, а будущая элита отечественной разведки! — торжественно объявил Глеб. — С поставленными задачами готовы справляться героически, но исключительно в пределах традиционных семейных ценностей. На лице Николая появилась едва заметная улыбка. Он сел на свободный стул.
— А если вся резидентура женатая? — спокойно спросил он. — Разведывательную работу прекращаем до оформления разводов?
Молодые окончательно растерялись.
— Жёны, товарищи, — продолжил Глеб, — должны понимать, где служат их мужья. Иногда Родина требует от разведчика очень… своеобразных форм патриотизма.
— Но лучше, конечно, когда оперативная ситуация оказывается красивой женщиной, — невозмутимо добавил Николай.
Все трое невольно усмехнулись. Глеб довольно кивнул:
— Вот! Уже теплее. С удовольствием отмечаю, что хотя бы базовые навыки анализа оперативной обстановки Академия в ваши головы всё-таки вложила.
Он сделал небольшую паузу.
— А теперь усложняем задачу.
Молодые насторожились. Глеб абсолютно серьёзно продолжил:
— Новая вводная. Контакт — мужчина. Весьма перспективный объект. Готов к сотрудничеству, но взамен требует интимной близости, поскольку сражён вашей неотразимостью. Ваши действия?
В кабинете повисла мёртвая тишина. Один из молодых замер с открытым ртом. Второй медленно покраснел до ушей.
Глеб внимательно наблюдал за ними, словно преподаватель за курсантами на экзамене.
— Ну? — невозмутимо произнёс он. — Родина ждёт ответа.
Молчание. Николай отвернулся к окну, пряча улыбку.
Наконец один из молодых выдавил:
— Товарищ полковник… но это же…
— Что именно? — спокойно спросил Глеб.
— Ну… это…
— Низкий морально-психологический дух молодых разведчиков, — тяжело вздохнул Глеб. — Николай Евгеньевич, боюсь, на ближайшей аттестационной комиссии придётся ставить вопрос о переводе наших героев в Информационно-аналитическое управление или в Архив.
Николай задумчиво кивнул:
— Пускай там с чистыми руками и непоруганной честью анализируют грязную работу своих морально разложившихся товарищей.
Молодые окончательно потеряли способность соображать. Глеб ещё несколько секунд сохранял серьёзное выражение лица, после чего внезапно махнул рукой:
— Ладно, мученики. Идите в «конюшню».
Молодые переглянулись.
— В столовую, — пояснил Николай. — Конспирация.
Когда дверь за ними закрылась, несколько секунд стояла тишина. А потом Николай и Глеб одновременно расхохотались.
— Жестковато ты их, — сквозь смех проговорил Николай.
— Ничего. Пусть сразу понимают, куда попали. А то насмотрятся кино, потом думают, что разведка — это шампанское, девушки и Aston Martin.
Глеб поднялся, подошёл к шкафу и достал оттуда бутылку виски.
— Кстати о духовном воспитании сотрудников… будешь?
— По одной.
— Вот и правильно. А то в последнее время ты подозрительно трезвый.
Николай усмехнулся:
— Не дождётесь.
Глеб поставил на стол два стакана и начал разливать виски.
— Слушай, старик… — уже серьёзнее произнёс он. — Что с тобой происходит? Раньше ты выпивал раз в пятилетку, а сейчас каждый день квасиш.
Николай задумчиво смотрел куда-то мимо него.
— Возраст, наверное.
— Не свисти. Для кризиса среднего возраста ты слишком умный.
Они молча выпили.
Несколько секунд стояла тишина.
— Всё из-за должности? — осторожно спросил Глеб. — Думаешь, я не вижу, как тебя перекосило после назначения Быкова?
Николай медленно покрутил стакан в руках.
— Да плевать мне на Быкова.
— Ага. Именно поэтому ты последние две недели смотришь на мир как вдовец на поминках.
Николай усмехнулся, но как-то обречённо.
— Просто устал немного.
Глеб внимательно посмотрел на друга. Очень внимательно. Но почти сразу снова стал прежним — лёгким, насмешливым, шумным.
— Ладно, товарищ полковник. Предлагаю не превращать рабочий день в собрание клуба анонимных алкоголиков. В выходные — ко мне на дачу. Баня, шашлык, природа. Элла настаивает, чтобы вы с Юлькой обязательно приехали.
— За баньку, — кивнул Николай.
Они снова чокнулись стаканами.
Старые друзья. Два офицера. Два человека, которые знали друг друга почти половину жизни. И никто из них сейчас даже представить не мог, как это мало для того, чтобы разбираться в людях.
Особая каста в Центральном разведывательном управлении США — сотрудники, работающие по российскому направлению.
Из более чем двадцати тысяч штатных сотрудников ЦРУ около шестисот занимаются исключительно Россией. Цифра внушительная. Но дело даже не в количестве. Работа против России считается в Лэнгли высшей лигой.
Это практически всегда означало: лучшие курсы подготовки, самые сложные операции, быстрый карьерный рост, повышенное внимание руководства и почти гарантированную возможность однажды вписать своё имя в историю ЦРУ.
Провалившихся здесь не любили. Успешных — боготворили.
Именно к числу таких перспективных сотрудников относился Майкл Роббинсон — первый секретарь Посольства США в России. Официально — сотрудник политической секции. Фактически — кадровый разведчик ЦРУ. Майкл был опасен именно своей естественностью. Высокий, спортивный, спокойный, с лёгкой американской улыбкой и почти идеальным русским языком. Если бы не едва уловимый акцент, его вполне можно было принять за обычного москвича среднего класса.
Он любил Россию профессионально. Изучал её как хирург изучает человеческое тело: внимательно, хладнокровно и с искренним интересом. Именно такие противники были самыми опасными.
Возле Сандуновских бань остановился тёмный седан с дипломатическими номерами. Майкл заглушил двигатель, вышел из машины и открыл багажник. Достал спортивную сумку. Из сумки торчал аккуратно перевязанный берёзовый веник. Над Москвой висел влажный февральский вечер. Майкл вдохнул холодный воздух и направился ко входу.
Из припаркованного неподалёку неприметного автомобиля за ним внимательно наблюдали трое сотрудников Оперативно-поискового управления Федерального Бюро Безопасности. Лучшие представители своей профессии. Потому что наружное наблюдение за кадровыми разведчиками противника — это не просто работа. Это отдельный вид искусства.
Старший группы проводил взглядом американца и хмыкнул:
— Как штык. Каждый четверг. Баня, веник, пиво. Может он русский? А американцем только прикидывается, чтобы нас запутать?
Второй сотрудник лениво потянулся:
— Мне лично без разницы кто он. Главное, что сегодня моя очередь за счёт оперативных расходов в бане париться.
Водитель мрачно жевал бутерброд.
— Кому париться, а кому улицу сторожить вместе с американской машиной.
Старший группы повернулся к нему:
— Не сторожить, Гена. А своевременно выявлять возможную враждебную деятельность иностранных разведок с использованием оперативных методов и технических средств.
Он похлопал водителя по плечу.
— Высокая честь.
— Да пошёл ты…
— Ладно. Михалыч — на выход.
Двое наружников взяли спортивные сумки и направились вслед за Майклом. Гена проводил их грустным взглядом.
— Вот так всегда… Кому-то баня с пивом, а кому-то холодный бутерброд и высокая честь.
Он снова тяжело вздохнул и смачно откусил огромный кусок хлеба с колбасой.
Внутри бань стоял густой запах пара, дерева и горячей воды. Майкл уверенно двигался по коридорам, словно ходил сюда всю жизнь. На самом деле так и было. За три года работы в Москве он успел полюбить русскую баню, научиться пить пиво после парилки, и даже ругаться на печку, как старый советский сантехник.
Двое сотрудников наружного наблюдения держались поодаль. Без суеты. Без прямых взглядов. Без излишнего интереса. Профессионально.
Майкл разделся в отдельном номере, обернулся простынёй, взял веник и направился в сторону хамама.
Один из наружников выждав минуту последовал за ним.
Майкл открыл дверь парилки. Густой пар мгновенно окутал лицо. Внутри почти ничего не было видно. Лишь расплывчатые силуэты. Он осторожно шагнул вперёд.
Из тумана неожиданно раздался низкий голос:
— Здоровеньки булы, православные…
Майкл усмехнулся.
— Добрый вечер.
И в ту же секунду чья-то рука резко схватила его за горло. Сильно. Профессионально. Майкл инстинктивно дёрнулся, но хватка стала только жёстче. Из пара возник силуэт мужчины в войлочной банной шапке, натянутой почти на глаза. Незнакомец приблизился вплотную. Так близко, что Майкл почувствовал запах берёзового веника и крепкого табака.
— Майкл Роббинсон? — тихо спросил незнакомец.
— Я американский дипломат…
— Да хоть папа римский.
Хватка слегка ослабла.
— Слушай внимательно. Времени мало. Сейчас сюда войдёт наружка. Поэтому рот открывать буду только я. Ты понял?
Майкл молча кивнул.
— Знаешь кто такой Эрик Гиббс?
Майкл снова кивнул. Незнакомец достал маленький пластиковый шарик. Тот самый дешёвый шарик, которыми наполняют детские игрушки.
— Передашь ему.
Майкл внимательно смотрел на предмет.
О проекте
О подписке
Другие проекты