– Против всех…

В его глазах появилась теплота, и он, будто отец, которого сама Дарья не помнила, ласково заговорил:

– Вот, умница. Запомни их. И не забывай то, кем ты являешься. Это твои два постулата. Но про бег важнее. Это должно сидеть в твоей подкорке. Ты пока что не понимаешь зачем, – я это знаю. И я не в силах ничего тебе объяснить. Но я чувствую, что это тебе пригодится. А я не ошибаюсь в своем виденье. Ты ведь знаешь? Ты веришь мне? Зазубри их…

А затем он вдруг замялся, смотря на раскрасневшееся лицо Дарьи, и, продолжая руками держать ее за плечи, внезапно притянул к себе и обнял. Просто обнял, без каких-либо намеков. Так он продержал ее в своих объятиях пару минут, а затем, отстранившись, подмигнул ей. И, выходя, задержавшись в дверном проеме, отсалютовал, добавив:

– Дамы! Желаю хорошего вечера, алкоголь я вам оставляю, так что не стесняйтесь продолжать, но уже без меня. А меня зовут великие свершения! – И вышел из дома.

Дарья же удивленно посмотрела на своих подруг, которые в немом шоке, раскрыв рты, взирали на нее. А затем Соня, вторая девчонка, пухлая и рыженькая, смогла лишь вымолвить:

– Да ты кто, блин, такая, подруга?..

А затем Дарья решила не ограничиваться только тремя уже выпитыми бутылками пива, и ночь закончилась лишь утром, когда три пьяные вдрызг девушки явились на утреннюю зарядку, захватив с собой бухлишко и туда. И лишь там тренер по самбо смог совладать с ними. И то только, когда прибыл наряд дежурных к нему в подмогу, который увез всех троих в медпункт, где их прокапали, и девчонки, успокоившись, смогли проспаться. И, надо отдать должное, никто им ни разу не сделал ни единого замечания. И даже после никаких выговоров не последовало. Всего-навсего мрачный Василий зашел в палату к ним, сказав, чтобы такого не повторялось больше, и, добавив по секрету, что на самом деле это все вина Адама, так что достанется ему, а не девушкам, под дружный женский смех – а смеялись даже медсестры – ушел.

Оставшиеся несколько дней прошли в суете подготовки и нервозности, так как день погружения и неизвестности неумолимо приближался, становясь все ближе и ближе. Напряжение для всех помог снять или хотя бы задвинуть на время на задний план заключительный день перед запланированной датой. Занятий не было, руководство устроило некий выходной, и все могли делать все что угодно: ходить в гости, посещать любые классы по желанию, игровые центры; могли даже сидеть в баре хоть с утра до ночи, а затем до утра. По городку были организованы места, где делали барбекю. Даже сделали картинг почти на всю площадь городка. В общем, устроили полный расслабон. А вечером организовали концерт с фуршетом на открытом воздухе. На нем, конечно, не выступали какие-нибудь знаменитые группы и певцы, но оказалось, что и среди тестировщиков было очень много талантливых ребят – они-то и выступали.

Алкоголь лился рекой. Дружеская обстановка вокруг и сплоченность групп, дающая свою атмосферу, чувство причастности к чему-то секретному и грандиозному, вера, что все они стоят у порога небывалого успеха и их ждет замечательная жизнь в будущем, наполненная славой и деньгами, возможностями, которые пока что даже сложно представить, – все это так же пьянило. Они развлекались, пили и плясали, общались с новыми для себя людьми, с которыми за месяц так и не пересеклись. Дарья наконец дала шанс одному парню из другой команды их десятки, из группы «Аспида», который все время ее пребывания на базе проявлял к ней упорный интерес. Особенно во время спортивных соревнований, всячески красуясь перед ней, галантно оказывал знаки внимания. Ну что за мальчишка? Но в этот вечер он не упустил свой шанс – и оказался очень умелым и диким жеребцом, что сильно удивило Дарью. Она наконец – кстати, надо сказать отдельное спасибо психологам – смогла отпустить мучающие ее страдания, принять себя такой, какая она есть, и забыть о переживаниях из-за трагедии. А главное, снова относиться нормально к мужчинам, без боязни и подозрений, снова воспринимать их людьми. Да и болезнь ее подталкивала на то, чтобы быть смелее и не жалеть о своих поступках – как-никак, она живет лишь раз. Так что Тому, русскоязычному немцу большого и спортивного телосложения, в эту ночь досталось самое главное сокровище этого городка. Дарья после длительного воздержания была ненасытной. Но в моменты, когда ее тело сотрясала судорога удовольствия, почему-то в голове возникала мысль об Адаме, о том, что это он мог бы сейчас быть с ней; что он не представляет, от чего отказался тогда. «А что он тогда ей сказал? Бежать? Бежать против всех? А как его губы тогда побелели, превратившись в тонкие злые полоски! Фу, бр-р-р! Пусть на хер идет! Он лишь мне платит и говорит, что делать – вот и все! И вправду, этих гениев не от мира сего обычным людям не понять. «Беги!» – сказал он.» – с такими мыслями Дарья поняла, что не в силах продолжать объезжать вымученного Тома, и, распрощавшись с ним – возможно, навсегда, – вышла из его таунхауса на ночную улицу.

Много пошатывающихся парочек сновали по ней, зажигательный вечер бурно перешел в ночь похоти из случайных связей, а кому-то – из долгожданного развития назревших отношений, что зародились здесь. Дарья вдохнула свежий летний воздух, ведь погода на чудо выдалась сегодня прекрасной: не жаркой и не прохладной. И все же она в первый раз за все время тут задалась вопросом: кто же этот Адам такой? Человек, создавший иск-ин и виртуальный мир, в который они скоро погрузятся, который сам не знает, какие именно будут в нем тесты? Ведь им так и не дали четких пояснений. Их готовили ко всему, к любым возможным развитиям событий. И отговорка, что сам иск-ин будет давать для каждого свои задания, – не удовлетворяла разум девушки. Но думы ее всегда возвращались к его словам, что она должна бежать против всех, и вот она осознала, как эти слова и вправду глубоко засели в ее сознании, а ноги ее привели к особняку на окраине городка, в котором, по слухам, жил Адам. Он мало отличался от таунхаусов вокруг, только стоял отдельно, отделенный дорогами, и занимал три таунхауса в ширину. И все это для одного человека. Она решительно пошла к нему, охрана у начала дорожки к особняку лишь вяло и расслабленно посмотрела на нее, не попытавшись остановить, и Дарья спокойно подошла к двери. Нажав на дверной звонок, она судорожно принялась обдумывать, что все же она хочет? Зачем она сюда пришла? Что сказать?

Дверь открыл Василий и, окинув девушку суровым взглядом, молчаливым кивком показал ей следовать за ним. Дом внутри имел стиль минимализма. Видно, Адам решил сэкономить на своих условиях жизни, хоть и имел самый большой дом в городке. Дарье показалось, что это как будто всего лишь его временное место пребывания. Никаких картин, никаких излишеств, никакой лишней мебели. Василий проводил девушку до двери комнаты в углу дома на первом этаже и, открыв ее перед ней, запустил девушку внутрь.

Комната была почти копией офиса Адама в здании его компании, только здесь был лишь один огромный телевизор вместо нескольких. Адам же сидел в таком же кресле на колесиках, одетый в спортивный костюм, как и у всех тестировщиков, имевший исключительную только для него раскраску – просто красную – и пил. Он был собран, словно хищник перед прыжком во время охоты, в его глазах горела мрачная решимость, пальцы подрагивали от нетерпения. И он явно пил, только чтобы хоть как-то занять себя, убивая время. Дарья еще не видела его в таком образе.

Адам, обернувшись к ней от телевизора, энергично встал. Немного сухо улыбнувшись, предложил девушке своего любимого пива. Оно, кстати, тоже стало ей нравиться, был у него какой-то особый вкус. Вернее, тот, что надо, который и должен быть у пива. И она с удовольствием взяла бутылку и села на диван у стены.

Он заговорил первым, однако его изречение оказалось отстраненным:

– Что же, уже завтра… все и произойдет… – и Адам медленно вдохнул воздух, задержав его внутри себя, словно при медитации.

Впрочем, Дарья пропустила его слова мимо ушей и сходу задала мучавший ее вопрос:

– А почему Вы решили пройти тестирование вместе с нами, в один и тот же день? Ну… я имею в виду: Вы же могли провести его и индивидуально…

Адам усмехнулся и с прищуром, хитровато понизив голос, ответил:

– Так я уже проводил. А теперь хочу посмотреть на вас… Я-то не буду сам участвовать именно в тестировании, а всего лишь наблюдать за вами.

Дарья поняла, что Адам рад поговорить – это явно отвлекает его от ожидания, помогая переключиться на другое. Единственное, о чем она пока не задумалась и просто не учла эту вещь, – так это запах секса, исходивший от ее разгоряченного тела. Видимо, немного одурманенный алкоголем и эндорфином разум, свыкнувшись с собственными запахами, стал игнорировать их. Вот только Адам прекрасно все чувствовал. Нет, его это не злило: ведь именно для этого и была создана атмосфера последнего дня перед тестированием – чтобы люди расслабились и насладились этим днем. Но ароматы девушки раздражали его рецепторы, поскольку Дарья, внезапно для него, решила вдруг зайти, да еще и не смыв следы своей и чужой страсти. А еще они будили в Адаме кое-что звериное – давно позабытое, нечто из старой, совершенно другой его жизни. И все же отчасти виной пробуждения всех этих чувств в нем было приближение запланированного события.

Тем временем Дарья решилась задать ему еще вопрос:

– А почему Вы сегодня не присоединились к веселью со всеми? Ведь Вы могли бы не сидеть здесь в одиночестве и в ожидании завтра, а провести время с нами… – И она неожиданно осознала, что, если бы Адам и вправду был с ними вечером на концерте, – то сегодня никакому Томи не представилось бы и шанса; а сама она, Дарья, провела бы время с Адамом, проснувшись утром в его объятиях под весом его тела.

Адам же смотрел на раскрасневшееся лицо девушки, которая начала витать где-то в облаках после того, как задала свой вопрос, и не спешил с ответом, наслаждаясь эмоциями на ее лице. Он-то точно догадался, о чем она стала думать. Но не стал давать ей много времени, чтобы она еще глубже ушла в свои фантазии, и ответил:

– Эх… Девочка… Ты забываешь один момент – разницу между нами: я же работаю… Вот, к примеру: в тот момент, когда началась вступительная часть концерта, – ко мне заезжал уже знакомый тебе господин Вениамин Загитович. А затем у меня было совещание директоров, – ты как раз вовремя подошла, сразу после его окончания. Умеешь же подловить нужный момент! Могу уверить тебя в том, что это не случайность – это твой скилл! – И Адам засмеялся.

Но Дарье не понравилось его обращение к ней: «девочка», а тем более это его «между нами», что явно указывало на разницу их положений. Да и вообще, как он может с ней так разговаривать! Что он себе позволяет? Адам же теперь наблюдал, как краска на ее лице поменяла значение, став следствием рассерженности. Но это не имело для него значения, так как он наблюдал также и другую картину. Дарья не замечала, в какой позе она все время сидела: откинувшись назад на диване, с широко расставленными ногами в стороны. Благо, что она была тоже в спортивном костюме, делающим эту ее позу не слишком вызывающей, а больше пацанской. Но вот бутылку пива, из которой она периодически отпивала, Дарья ставила между своих ног и неосознанно начинала прижимать к своему паху, а порой, держа ее за горлышко, наклонять из стороны в сторону или водить по кругу. А за расстегнутой кофтой в плотной белой футболке проступали формы твердых сосков ее груди. Всего этого она не замечала за собой. Она была возбуждена.

Дарья же, сверкнув глазами на Адама, спросила не то, что хотела изначально, а, поддавшись чувствам, то, что пришло ей в голову прямо сейчас:

– Зачем? Зачем ты все это делаешь для меня? Зачем помогаешь? Ты же явно… выделяешь меня, верно? А все эти твои речи? Да что еще за «Беги!»? Я не понимаю! Ты вообще хочешь меня или нет? – Последний вопрос поверг ее саму в шок. Не ожидавшая, что такое слетит с ее языка, она в панике замерла.

Впрочем, как и сам Адам. Он хоть и видел ее все время насквозь, но пока подобная тема не переходила границ дозволенного, – он мог плавно ее избегать. Однако, когда такой вопрос прозвучал напрямую, то от такого уже не уйти ни шуткой, ни сменой темы. И он судорожно размышлял, как ему сейчас поступить или что сказать. Вызывала ли она в нем симпатию? – да. Хотел бы он с ней провести время? – конечно, да. Но мог ли он себе это позволить? – нет, – не сейчас, – возможно, но после. Сейчас все должно идти своим чередом: первая фаза плана почти завершена. И он не может поставить… Да о чем он вообще сейчас?! – он спокойно может с ней переспать. Вот только… это поменяет их отношения в дальнейшем. А ему ни к чему привязанности. Их просто не должно быть. А он уже позволил себе очень много по отношению к ней, и вправду выделив ее из всех. Не сильно, конечно, – он многим помог. Да и есть среди команд еще одна – головная и сердечная боль. Но Дарья оказалась у Вениамина на счету. Жирный пройдоха везде сует свой нос и пытается установить свой контроль, опутав Адама своими ниточками кукловода со всех сторон.

Адам горько вздохнул, опустив голову на грудь. Он старался теперь избегать горящих глаз Дарьи, боялся показать свои истинные чувства, – боялся, что она сейчас увидит в них положительный ответ.

Положение лишь спас Василий, который, открыв без стука дверь и не заходя в комнату, сказал Адаму:

– Время! Надо выезжать.

Это немного отрезвило чувства Адама, и он, встав, распрямился. Дарья же, как-то злобно взглянув на Василия, продолжающего держать дверь открытой, выжидательно уставилась на Адама. А он, хитро улыбнувшись, сказал ей:

– Дарья, твой договор действует пожизненно. А при успешном результате компания предложит и новые условия, и работу на должностях в компании или дальнейшее сотрудничество тестировщиком. К слову, мы обязательно еще вернемся к твоему вопросу. – И он ей подмигнул, давая понять, что завуалировал в своих словах ответ.

Это, конечно, не устроило ее, но Адам был прав, не желая обсуждать такую откровенную тему прилюдно: «Чтоб этот Василий провалился! В самый нужный момент! Видите ли, у него все стало готово!»

Вставая с дивана, Дарья протянула руку Адаму, чтобы он помог ей подняться. И когда Адам, подойдя к ней и потянув за руку, помог ей встать, она зачем-то навалилась на него, заставляя сделать шаг назад. Выглядело это со стороны, конечно, так, будто она неуклюжа и пьяна, но это было сделано специально. Она прильнула к нему всем телом, и их губы встретились. Нет, не в поцелуе, а просто прикоснувшись друг к другу, благо рост у Адама и Дарьи был одинаковый. Зачем она пошла на такую хитрость? Да бог его знает! Захотелось – и все. Да и должна она была, как женщина, сказать слово последней. Но как же прекрасны были его объятия, когда он обхватил ее одной рукой, чуть пониже талии. А через ткань штанов она почувствовала его реальный ответ на свой вопрос. А затем она кокетливо и нетрезвой походкой пошагала на выход, оставив Адама стоять одного в его кабинете. Тот еще успел показать Василию жест, потыкав пальцем на девушку, на что бугай, кивнув, сопроводил Дарью на улицу, где уже ее посадили в гольф-кар, который отвез домой.

***

Василий вернулся к Адаму, который стоял в задумчивости, и обратился к боссу:

– Но раз ты так заботишься о ней, может, не будешь посылать ее? Она бы спокойно дождалась и релиза. – И он поразился реакции Адама. Во второй раз за неполный год, проведенный почти каждый день вместе, он увидел на его лице эту эмоцию. Глаза Адама горели ненавистью, брови яростно подрагивали, а его подбородок сморщился от сдерживаемых слез.

Адам злобно просипел:

– Да нет у нее года! – Злоба была направлена не на Василия, как это могло показаться со стороны. Нет, Адам направлял злобу на себя. Благо, что Василий знал это и, наверное, в самой глубине своей души, запрятанной под десятиметровым бетонным слоем бункера, возможно, даже сочувствовал ему. Но работа Василия давно превратила всех окружающих его людей – кроме объекта защиты – в материал и ресурс, что могут быть либо полезными, либо отработанными.

Через минуту Адам совладал со своими эмоциями, резко дернув головой в стороны, разминая шею и щелкая позвонками, и уже спокойно спросил Василия: