Дверь закрылась за мной с тихим, но таким окончательным щелчком. И все. Тишина. Она не обняла, а обрушилась, навалилась всей своей тяжесть. Минуту назад мир состоял из рева мотора, свиста ветра в ушах и тепла его спины. А теперь – только гул в ушах и эта оглушающая, мертвая тишина моей квартиры. Она всегда была моим убежищем, а сейчас будто упрекнула меня: «Куда это ты позволила себе сбежать?»

Я прислонилась лбом к холодной деревянной двери, не включая свет. В темноте прихожей знакомые очертания казались чужими, враждебными. Стояла и слушала, как бьется мое сердце. Не так, как обычно – ровно, лениво, как у человека, который давно смирился с тем, что жизнь проходит мимо. Оно стучало часто и глухо, будто все еще пыталось угнаться за той скоростью, за тем ветром, за тем мужчиной на мотоцикле.

Пальто соскользнуло с плеч и мягко шлепнулось на пол. Темный ком ткани распластался у ног, как уставший зверь. Я даже не нагнулась, чтобы поднять его. Прошла босиком по холодному линолеуму на кухню. Автоматически налила стакан воды, но, сделав глоток, поняла, что не могу пить. Горло было сжато спазмом, вода не проходила, стояла комом. Я просто смотрела на свой силуэт, смутно отражающийся в темном окне. Растрепанные волосы, размытые черты лица. Это была я? Та самая Мия, которая сегодня утром аккуратно заплела косу и покорно пошла на лекцию? Или та, другая, что только что целовалась с незнакомцем на рассвете у озера и смеялась от восторга на бешеной скорости?

Рука сама потянулась к губам. Они казались чужими – немного обветренными, но будто сохранившими память о его улыбке, о том нерешительном поцелуе. Я прикрыла глаза и на секунду снова почувствовала то же: холодный металл шлема под пальцами, вибрацию мотора, впивающуюся в тело, и его спину – твердую, надежную стену между мной и всем миром.

Я не должна была этого делать. Уходить с незнакомцем. С летчиком, чья жизнь – сплошной риск и скорость. Моя жизнь – это конспекты, тихие вечера с книгой и страх сделать что-то не так. Мы были из разных вселенных.

Но почему тогда сейчас, среди этих знакомых, безопасных стен, мне впервые за долгие месяцы не было одиноко? А было… пусто. Будто лучшее, самое живое, что со мной случалось, осталось там, возле того озера под рассветным небом.

После сна все вернется на круги своя. Но… вернется ли? Сможет ли утро стереть эту ночь?

Я подошла к окну и распахнула его настежь. Порыв холодного воздуха ударил в лицо, заставив вздрогнуть. Тот же ветер, что трепал мне волосы на мотоцикле. Я вдохнула полной грудью, ловя знакомый запах – асфальта, сырости и, кажется, легкий шлейф его кожи, который почему-то до сих пор чудился на моей одежде.

На подоконнике лежал засохший кленовый лист, забытый с осени. Я тронула его кончиком пальца – хрупкий, почти рассыпающийся в прах. И вдруг с болезненной четкостью вспомнила блеск его жетона на груди – твердый, холодный, незыблемый кусок металла, в котором была выгравирована его жизнь. Две вещи. Два мира. Хрупкость и прочность. Мир, который можно удержать в руке и рассыпать, и мир, который, кажется, способен выдержать все.

Я не стала убирать лист и не закрыла окно. Пусть ветер гуляет по комнате. Пусть сметает пыль со старой жизни.

Лежа на кровати, я долго смотрела в потолок, ощущая под собой знакомый провал матраса. Но тело помнило другое – неустойчивость мотоцикла, необходимость держаться, доверять движение кому-то другому. Телефон молчал на тумбочке. Он не просил моего номера. Эта была всего лишь одна ночь. Красивая, безумная случайность.

И тогда, уже на грани сна, пришла последняя, кристально ясная мысль, от которой стало и страшно, и спокойно одновременно:

«Что бы ни было завтра, сегодняшняя я уже не поместится в ту жизнь, которую оставила вечером. Дверь в прошлое захлопнулась. Но что-то новое уже вошло. И его не выгнать».

Сон оборвался резко, как будто кто-то дернул за край одеяла, вышвыривая из темноты в ледяную реальность. Я вздрогнула и открыла глаза, не сразу понимая, что разбудило. Сердце колотилось где-то в горле, а тело было напряжено, будто в ожидании удара. Холодный поток воздуха бил в лицо – окно, я так и не закрыла его на ночь, и теперь утренний морозный воздух хозяйничал в комнате, заставляя кожу покрываться мурашками. Сквозь густой утренний туман за окном, сквозь остатки сна, пробился звук – низкий, ровный, настойчивый. Рев мотора. Тот самый.

Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Я села на кровати, прижимая ладонь к груди, пытаясь унять этот бешеный стук. Не может быть. Это сон. Я еще сплю. Просто память ночи так ярка, что мозг дорисовывает звуки. Но мотор не умолкал. Он рычал там, внизу, настойчиво и реально, прожигая дыру в моей утренней заторможенности.

Я сорвалась с кровати, споткнулась о валяющиеся на полу вещи, бессознательно запахнула тонкий халат. Ладони уперлись в холодный подоконник, пальцы впились в пластик. Я выглянула.

Он был тут. Внизу, посреди серого асфальта, у своего черного мотоцикла. Не в седле, а стоял перед ним, широко расставив ноги, уперев руки в бока. Его поза кричала о такой уверенности, что у меня перехватило дыхание. Будто он не вторгся в мой сон и в мой двор, а просто вернулся на законное место.

И вот он поднял голову. Его взгляд, черный и прицельный, нашел мое окно, нашел меня – растрепанную, заспанную, в старом халате. И на его лице, озаренном солнцем, расплылась та самая, обольстительная улыбка, от которой у меня подкашивались ноги ночью. Он медленно, с преувеличенной театральностью, развел руки в стороны, как будто говоря: «Ну? Смотри. Я тут. Что ты будешь делать?». Жест был таким открытым, таким беззащитным в своей наглости, что я невольно улыбнулась в ответ, хотя губы дрожали от волнения.

А потом крикнул. Голос, немного охрипший от утреннего ветра, легко преодолел расстояние между нами:

– Прости, что так рано! – его слова эхом разнеслись по пустому двору. – Но я не виноват – все мысли только о тебе. Совсем голова не варит! – он хлопнул ладонью по сиденью мотоцикла, и этот звук показался мне самым громким на свете.

Я почувствовала, как по моему лицу расползается ответная, дурацкая, неконтролируемая улыбка. Она раздирала щеки, заставляя глаза щуриться, и я ничего не могла с этим поделать. Это было смешно, нагло, безумно… и безумно трогательно. Он не спал, наверное, всю ночь. Просто сел и приехал. Потому что захотел. Потому что не мог иначе.

Но ровно в эту секунду, сквозь волну тепла и смеха, в самой глубине души, под ребрами, остро и холодно кольнуло. Легкий, но безошибочный укол тревоги. Так быстро. Так стремительно. Он врывался в мою жизнь не шагами, а на полной скорости, сметая все правила, все привычные барьеры. Что я знаю о нем? Имя. Профессию. Вкус губ. И все.

Он стоял внизу, не шевелясь, все так же с улыбкой, но в его позе появился вопрос. Легкое напряжение в плечах, чуть склоненная набок голова. Он ждал реакции. Ждал знака. Малейшего движения, которое скажет: «да» или «нет». И от этого выбора, который он так бесцеремонно переложил на меня, закружилась голова.

Я отступила от окна, сделала глубокий вдох, пытаясь заглушить этот внутренний холодок. Потом снова выглянула, поймала его взгляд и просто кивнула. Один раз. Коротко и ясно.

Иду, – сказал этот кивок.

Я метнулась в комнату, лихорадочно натягивая первые попавшиеся джинсы, свитер, набросила куртку. Волосы – в пучок, лишь бы не лезли в лицо. Мелькнула мысль: может, накраситься? Но я отмахнулась. Он уже видел меня всякую. И если после этого он все еще здесь…

Выбегая из подъезда, я запнулась о порог и едва не растянулась на асфальте. Чон рванул ко мне, подхватил под локоть.

– Тише ты, – усмехнулся он. – Не хватало еще, чтобы ты себе что-нибудь сломала. Я тогда себе этого не прощу.

– Я просто… – выдохнула я, пытаясь отдышаться не столько от бега, сколько от его близости. – Ты правда здесь. С утра пораньше.

– Правда, – он не отпускал мой локоть, и его пальцы чуть сжались. – Я хотел убедиться, что ты не сон. Что ты вообще существуешь. А то я всю ночь не спал, боялся, что проснусь, а ничего и не было. Ни озера, ни рассвета, ни тебя.

Он говорил это так просто, так искренне, что у меня защипало в глазах. Я смотрела на него снизу вверх – он был такой большой, такой настоящий, с этими своими черными глазами, в которых отражалось серое утреннее небо, и не верила, что все это происходит со мной.

– Я не сон, – тихо сказала я. – И озеро было. И рассвет. И ты.

Он широко улыбнулся, и в этой улыбке не осталось ни капли той самоуверенной наглости, что была минуту назад. Только счастье. Чистое, мальчишеское счастье.

– Тогда поехали? – он кивнул на мотоцикл. – Я обещал показать тебе мир.

Я засмеялась – легко, свободно, и этот смех вырвался из меня сам собой, как птица из клетки.

– Поехали.

Он протянул мне запасной шлем, и я надела его, чувствуя себя уже почти своей в этом новом, стремительном мире. Мире, где пахнет бензином и приключениями, где ветер бьет в лицо, а впереди только бесконечная дорога и он.

2 глава

«Каждый миг с тобой»

Чон

Женщины наделены невероятными способностями, даром выражать свои эмоции и чувства без красноречивых фраз. Сладостные перепады в голосе, позволяющие угадать флирт, плавные движения, улыбка, а главное взгляд. Блеск в глазах не может обмануть ни одно сердце. Он позволяет взглянуть в самую глубину души, затрагивая сердце своей искренностью. Ты погружаешься в него с головой, и вот ты уже в безвоздушном пространстве, на дне безмолвной бездны любви.

– Эй! Ау, есть кто в кабине пилота? – друг постучал по стойке штанги, и металл отозвался глухим звоном.

Я осознал, что просто лежу в своих раздумьях, совсем позабыв, что собирался делать подход. Штанга застыла на упорах, гантели валялись рядом. Не знаю, сколько прошло минут. Время вокруг меня замедлилось, как сироп, и только образ Мии в голове был четок и ярок.

– Ты где пропадаешь уже неделю? – Тэ присел на соседнюю скамью, вытирая шею полотенцем. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало смесь любопытства и легкого раздражения. – По ночам не возвращаешься в общагу, да и когда рядом, тебя точно и нет.

– Я был с девушкой… – протянул я, прикрывая глаза и наслаждаясь, как мой мозг мгновенно начинает снова проецировать изображение Мии. Ее улыбку, ямочки на щеке, то, как она смеялась, запрокинув голову, когда ветер трепал ее волосы. – С самой невероятной и ослепительной девушкой… – я сделал жим, и штанга взлетела вверх, будто была набита пухом, хотя вес был далеко не детским.

– Так хороша? – брови Тэ недоверчиво сдвинулись на переносице. Он никогда не верил в романтику, считал все эти «бабочки в животе» глупой выдумкой тех, кому нечем занять голову.

– Я даже не могу объяснить насколько, – я сел на скамье, поворачиваясь к нему. – Кажется, я влюблен по уши, дружище. Это не похоже ни на что, что я испытывал раньше. Она как… как будто я всю жизнь летал в облаках, а теперь впервые увидел небо. Понимаешь?

Тэ лишь бессмысленно хмыкнул и отвернулся, делая вид, что рассматривает тренажеры. Он не отличался особой сентиментальностью и любовью к длительным отношениям. Девушки не задерживались у него больше, чем на неделю. Они ему попросту надоедали, как игрушки, с которыми наигрался. Я же считаю, что он просто еще не встретил ту самую, которая проложит путь через каменную броню к его сердцу. Но сейчас я был слишком счастлив, чтобы спорить.

– Знаешь, когда она смотрит на меня, кажется, я забываю собственное имя, – продолжал я, не в силах остановиться. Слова лились сами, как вода из прорванной плотины. – Ее брови всегда немного приподняты, будто ее удивляет все в этом мире. Она смотрит на обычные вещи так, словно видит их впервые. И я рядом с ней тоже все вижу по-новому.

– Так тебя в телефоне и записать? Безымянный? Удобно, – Тэ хмыкнул, но в его голосе не было злости, только привычная колкость. – Пропал без вести, искать нечего, имени нет.

– А как целуется… – я не слушал его, продолжая грезить наяву. – Губы мягкие… А как пахнет ее кожа… Там смесь клубники и чего-то такого… свежего, как утро после дождя.

– Хорош. Меня сейчас вырвет от этих подробностей, – Тэ скривился, закатывая глаза.

Он шагнул в самый дальний угол спортивного зала к турнику и тут же ловко подпрыгнул на него, цепляясь за самую верхнюю перекладину. Он вроде ниже меня, а прыгает, как кузнечик. Ушел он туда, судя по всему, чтобы не слушать мои рассказы. Но меня это не остановило, я продолжил рассказ о женщине, которая скоро введет меня в кому ароматом своих духов. Тэ тяжело пыхтел, то ли от подтягиваний, то ли от того, что хотел вырубить меня, но пытался удержать себя в руках.

– Она иногда так смотрит, что у меня перехватывает дыхание, – я говорил, глядя в пространство перед собой, где, казалось, все еще витал ее образ. – Не помню, чтобы когда-либо испытывал подобное. Даже в детстве, когда мы впервые увидели самолеты, – я покосился на Тэ, но тот продолжал методично подтягиваться. – Необычная встреча… Я не особо ставил на этот город. Даже не подозревал, что найду тут родственную душу. Думал, после командировки улечу со всеми обратно в родной город, но теперь точно нет. Останусь тут и женюсь. – Я произнес это и сам удивился, как легко сорвалось с языка это слово, которое раньше вызывало у меня только страх.

Тэ спрыгнул с турника, приземлившись мягко, как кошка. Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидел не насмешку, а что-то другое. Может быть, даже легкую зависть или непонимание.

– За вылет через месяц вроде обещают неплохие деньги, – добавил я, словно оправдываясь. – Прилечу и куплю ей кольцо с самым большим бриллиантом в ювелирном магазине. Чтобы все знали, что она моя.

– Она тебе сразу счета за коммунальные услуги предоставила или ты сам додумался, что пора жениться? – Тэ скрестил руки на груди, прислонившись к шведской стенке.

– Я женюсь, – повторил я твердо, глядя ему прямо в глаза. – И хочу, чтобы ты был моим шафером.

Тэ замер. Он смотрел на меня оценивающим взглядом пилота, будто видя перед собой неопознанный летающий объект, который только что нарушил все законы физики.

– Ты серьезно? – спросил он уже без тени издевки.

– Абсолютно.

Тэ лишь медленно покачал головой, а в его глазах мелькнуло что-то вроде: «Ну, приехали».

– Я в душ, – холодно проговорил Тэ и, сорвав полотенце с турника, резко развернулся и чуть ли не бегом направился к выходу, словно сбегал от чумы. Но проходя мимо меня притормозил и шлепнул полотенцем по голове, пытаясь вывести из ступора.

Я уже привык к нему. В его характере бывают просветы, но они не столь часты. Мы знакомы уже лет двадцать, наверное. Мне было одиннадцать, когда я увидел новых соседей, которые и привезли мне будущего лучшего друга. Его отец был боевой офицер, а мать обычной домохозяйкой. Мы быстро нашли общий язык и стали братьями, которых не связывают кровные узы. Часто бегали на местный аэродром и смотрели, как тренируются пилоты. Конечно, если нас не поймают. Если же нас все же ловили, то за уши уводили с военной территории. В худшем случае рассказывали нашим родителям. Ох и отхватывал же Тэ от отца, который в свою очередь получал нагоняй от своего начальства. Однажды, в обычный день, я пришел на место встречи, чтобы снова отправиться с другом на аэродром, но Тэ не пришел. Я просидел больше часа, после чего решил отправиться к нему домой. Дверь мне открыла его мать, на которой не было лица. Она была слишком бледна и слаба, чтобы долго стоять около двери, поэтому открыв мне, она тут же шагнула в гостиную и приземлилась на старый скрипучий диван. Я поднялся в комнату друга и увидел его, сидящего на полу возле своей кровати. Он обнимал свои ноги руками, утыкаясь лицо в колени, и громко всхлипывал. Тогда я не решился прерывать его страдания и интересоваться случившимся, лишь просидел рядом, слегка похлопывая его по спине. Лишь прорыдавшись, Тэ поднял на меня заплаканный глаза и заявил, что его отец погиб на боевом вылете. Привезли тело через пару дней в цинковом гробу. Похоронили его со всеми почестями. Помню, был оркестр, летчики стояли строем и отдавали честь, когда покойного проносили мимо них, и плач, всюду плач и рыдания. Когда мы закончили школу, поступили вместе в военное училище и стали летчиками, причем первоклассными, лучшими в своем выпуске. Заключили контракт и летаем теперь по всему белому свету, куда рукой покажут. Не самое благородное дело, но платят неплохо.

Дверь захлопнулась, отрезав от меня звук его шагов. Тишина в зале сгустилась, и я снова оказался наедине с ней. Вернее, с ее призраком, который теперь заполонил собой все пространство между тренажерами. Я улыбнулся. Пусть Тэ считает меня сумасшедшим. Возможно, я им и стал. Но это было самое прекрасное безумие в моей жизни.

Мия

Чон задерживался.

Я знала, что у него тренировка. Знала, что он придет уставшим и пахнущим металлом и потом, но эта мысль лишь заставляла сердце биться чаще. В принципе, кажется, я уже заработала тахикардию. Мое сердце уже неделю выламывает ребра. Пульс замедляется, когда его руки скользят по моему телу. Это всегда так щепетильно, точно он боится сделать мне больно одним неловким касанием.

Его руки кажутся просто огромными, когда ложатся на мою талию. Мне приходится запрокидывать голову, чтобы встретиться с его взглядом. Я не сразу вижу его глаза, а сначала – сильный подбородок, улыбку где-то на высоте, и только потом погружаюсь в его взгляд, как в глубокое озеро. Ему постоянно приходится наклоняться – чтобы шепнуть что-то на ухо, это его слабость и моя одержимость. Ведь каждый раз, шепнув что-то интимное, он целует мою шею, поднимая волну мурашек по всему телу.

Я схожу с ума от его внимания. Рядом с ним я не чувствую слабость, скорее особенную ценность, ощущаю себя драгоценным камнем, который носят слишком близко к сердцу. Чон говорит, что находит мою миниатюрность очаровательной, а потом поймал легкую панику, когда на второе свидание повел меня в местный парк аттракционов и не мог отвести от меня взгляда, опасаясь потерять в толпе, потому что меня легко потерять из виду – букашка и медвежонок, как назвала нас в шутку Дженни, когда увидела на улице.

Эти отношения пленяют меня. Не помню, когда испытывала подобное… Пожалуй, никогда. Я просто счастлива, когда Чон рядом. Мне нравится это витающее в воздухе чувство безопасности, нравится, что он так нежен и мил. Я счастлива. По-другому и не скажешь. Улыбка забыла, как сходить с моего лица. Ощущение, что я улыбаюсь даже во сне.

Я стояла у спортивного комплекса, кутаясь в пальто. Вечер опускался на город быстро, как всегда в конце зимы. Фонари уже зажглись, разбрасывая по мокрому асфальту оранжевые круги. Я скользнула пальцами по его мотоциклу, припаркованному возле спортивного комплекса. Пальцы слегка обожгло от холодного металла. Корпус покрылся легким слоем инея. Хоть зима и подходила к концу, погода все никак не хотела теплеть. Особенно это ощущалось в вечернее время суток, когда солнце пряталось за горизонт.

Я подняла свой взгляд на яркое полнолуние и улыбнулась, вспоминая огоньки, которые заметила неделю назад возле входа в клуб. Когда я восторженно рассказывала об увиденном Чону, он насмешливо пояснил мне, что это были их самолеты. В это время они как раз шли на посадку, а аэродром находится не так далеко от места, где я стояла. Если бы Дженни не затащила меня в клуб, я бы смогла увидеть их посадку, хоть и не отчетливо из-за темного времени суток.

– Потеряли кого-то? – я невольно вздрогнула, услышав за спиной мужской голос.

Всего в паре метрах от меня стоял молодой человек: высокий, спортивный, с еще влажными после тренировки волосами. На нем была простая черная футболка, обтягивающая рельефные мышцы, поверх кожаная куртка нараспашку и спортивные штаны. Его взгляд – оценивающий, цепкий, скользнул по мне с ног до головы, задерживаясь на каждом изгибе. В улыбке было что-то привычно-самоуверенное, даже нагловатое.

– Или просто оцениваете технику? – он кивнул на мотоцикл. – Могу прокатить. Я как раз владелец… соседнего железа. – Он махнул рукой в сторону соседнего мотоцикла, такого же черного и мощного, как у Чона.

– А вы, я смотрю, местный сердцеед? Сразу к делу? Не интересует. Я жду друга.