Не хотелось останавливаться. Мне нравилось, как она сжимает меня в объятиях. Я даже нарочно шел на опасные маневры, чтобы она сильнее прижималась к моей спине. Мне нравилось показывать ей мир, который был незнаком. Нравилось, как она ахает от восторга, при виде красивого рассвета. Она словно не из этой вселенной. Точнее, будто кто-то наградил меня, подарив ангел.

Я остановился на пригорке за городом, откуда открылся потрясающий вид. Озеро, окруженное лесом, но в то же время ему хватило проблесков меж стволами, чтобы поглотить огненный рассвет. Вода словно горела изнутри, отражая багровые, оранжевые, золотые полосы неба. Казалось, что ее температура сопоставима с лавой, настолько живым и пульсирующим был этот свет.

– Вау… – протянула Мия за моей спиной. – Сколько живу в этом городе, даже не знала, что тут есть такая красота.

– Ты не представляешь, какой вид сверху.

– Не представляю… – с тоской в голосе проговорила девушка.

Еще не зная, согласится ли она на второе свидание, я уже четко решил для себя, что покажу ей весь белый свет. Хватало лишь взгляда, и я был готов слепо выполнять все ее прихоти, лишь бы видеть этот восторг в ее глазах снова и снова.

Я развернулся на байке, чтобы смотреть на нее лицом к лицу. Мия оказалась так близко, что я мог отчетливо ощущать аромат ее кожи. Я уловил запах клубники – сладкий, но не приторный, естественный, как будто она только что съела горсть свежих ягод. Захотелось зарыться носом в ее волосы и вдохнуть полной грудью, навсегда запомнить этот запах, связать его с этим моментом, с этим рассветом. От одной этой мысли мои зрачки, кажется, блаженно нырнули под веки.

– Ты веришь в любовь с первого взгляда? – спросил я, и вопрос вырвался прежде, чем я успел его обдумать.

Задай мне кто-нибудь этот вопрос сегодня утром, я бы сказал, что тот псих. Но сейчас что-то щемило в груди, наперекор здравому смыслу.

– Нет, – Мия широко улыбнулась, и я заметил маленькую ямочку на ее левой щеке – крошечное углубление, которое делало ее улыбку еще более трогательной и беззащитной. – Только со второго.

Повернул голову на девяносто градусов в сторону и вернул в исходное положение.

– Вот и второй взгляд…

Мой взгляд скользнул по ее сверкающим глазам, опустился к губам и задержался там немного дольше, чем положено. В воздухе повисло напряжение, густое и сладкое, от которого перехватило дыхание. Я видел, как дрогнули ее ресницы, ее легкое смущение во взгляде, но уже не мог остановиться. Мозг нажал на паузу в умственной способности, остался лишь порыв. Я медленно, давая ей время отстраниться, потянулся к ее губам и коснулся их своими. Это не был поцелуй, скорее вопрос. И я получил на него ответ, когда ее ресницы стали медленно смыкаться, а губы ответили – неуверенно, с опаской, но ответили. Я не напирал, позволял себе смаковать ее каждое нежное движение. От этого кружилась голова. Ее губы были прохладными от ветра, но в них таилась обещающая теплота. Весь мир сузился до этого касания, до смешанного запаха кожи, клубники и легкого дыма с моей одежды.

– Мы увидимся снова? – тихо спросила она, когда мы оторвались друг от друга, и в ее голосе послышалась робкая надежда, смешанная со страхом получить отказ.

Сердце кольнуло от ее вопроса. Заулыбался, как умалишённый, наверное, со стороны выглядел полным идиотом.

– Снова? Я тебя и отпускать-то не планировал, – я тихо посмеялся, чтобы она уловила легкий сарказм в моем голосе, смягчающий серьезность сказанного. – Я теперь боюсь. Слишком много негодяев в мире.

– Тогда не отпускай…

Она – истребитель. Никак иначе. Как мой старенький Як. Один шаг – и меня трясет, будто в зоне турбулентности. Ее фигура – высший пилотаж. За такой и жизнь отдать не жалко. Только вот чертежей к ней нет, и руководство по эксплуатации она пишет сама, по ходу полета. И в момент поцелуя, я с ужасом и восторгом понял, что уже не пилот. Я – всего лишь небо, в котором ей предстоит лететь. Или разбиться.

И тут же – как щелчок, как сбой в системе – я ощутил ее дрожь. Мелкую, едва заметную, но неоспоримую.

Моя красивая, глупая метафора о небе и падении разбилась о простой, физический факт: она замерзает.

Я медленно, чтобы не спугнуть, выпрямился, отодвинувшись от ее губ на безопасное расстояние, позволяющее мыслить трезво.

– Ты дрожишь, – сказал я просто, констатируя факт, в котором не было ничего поэтичного.

Она смущенно потупилась, пытаясь скрыть предательскую дрожь в плечах, кутаясь в свое легкое пальто.

– Немного. Это ничего.

– Это не «ничего». Ты замерзла. Отвезу тебя домой. Где ты живешь?

Она твердо проговорила свой адрес, пока я заводил байк, явно понимая, что спорить со мной бесполезно. На этот раз не рванул с места. Повел байк плавно, почти бережно, стараясь объезжать даже незначительные кочки. Романтика ночной гонки испарилась, ее место заняла сосредоточенная забота. Я чувствовал, как она сидит сзади и уже не обнимает меня в порыве восторга, а просто держится за бока, стараясь сохранить тепло.

Мы остановились у ее дома – обычной девятиэтажки, каких сотни в этом городе. Я заглушил двигатель и помог ей слезть. Она смотрела меня огромными глазами, в которых смешивались восторг прошедшей ночи и усталость.

– Спасибо, – прошептала она. – Это было… невероятно.

– Иди домой, малышка. Выпей чего-нибудь горячего. И… – я замялся, подбирая слова прощания, которые не были бы банальными, – …спи спокойно.

Мия кивнула, развернулась и пошла к подъезду. Я не уезжал, пока не услышал, как щелкнула замок двери. Только тогда я откинулся на седле, тяжело выдохнув, и почувствовал, как адреналин ночи отпускает, оставляя после себя странную смесь эйфории и щемящей пустоты.

Мия

Дверь закрылась за мной с тихим, но таким окончательным щелчком. И все. Тишина. Она не обняла, а обрушилась, навалилась всей своей тяжесть. Минуту назад мир состоял из рева мотора, свиста ветра в ушах и тепла его спины. А теперь – только гул в ушах и эта оглушающая, мертвая тишина моей квартиры. Она всегда была моим убежищем, а сейчас будто упрекнула меня: «Куда это ты позволила себе сбежать?»

Я прислонилась лбом к холодной деревянной двери, не включая свет. В темноте прихожей знакомые очертания казались чужими, враждебными. Стояла и слушала, как бьется мое сердце. Не так, как обычно – ровно, лениво, как у человека, который давно смирился с тем, что жизнь проходит мимо. Оно стучало часто и глухо, будто все еще пыталось угнаться за той скоростью, за тем ветром, за тем мужчиной на мотоцикле.

Пальто соскользнуло с плеч и мягко шлепнулось на пол. Темный ком ткани распластался у ног, как уставший зверь. Я даже не нагнулась, чтобы поднять его. Прошла босиком по холодному линолеуму на кухню. Автоматически налила стакан воды, но, сделав глоток, поняла, что не могу пить. Горло было сжато спазмом, вода не проходила, стояла комом. Я просто смотрела на свой силуэт, смутно отражающийся в темном окне. Растрепанные волосы, размытые черты лица. Это была я? Та самая Мия, которая сегодня утром аккуратно заплела косу и покорно пошла на лекцию? Или та, другая, что только что целовалась с незнакомцем на рассвете у озера и смеялась от восторга на бешеной скорости?

Рука сама потянулась к губам. Они казались чужими – немного обветренными, но будто сохранившими память о его улыбке, о том нерешительном поцелуе. Я прикрыла глаза и на секунду снова почувствовала то же: холодный металл шлема под пальцами, вибрацию мотора, впивающуюся в тело, и его спину – твердую, надежную стену между мной и всем миром.

Я не должна была этого делать. Уходить с незнакомцем. С летчиком, чья жизнь – сплошной риск и скорость. Моя жизнь – это конспекты, тихие вечера с книгой и страх сделать что-то не так. Мы были из разных вселенных.

Но почему тогда сейчас, среди этих знакомых, безопасных стен, мне впервые за долгие месяцы не было одиноко? А было… пусто. Будто лучшее, самое живое, что со мной случалось, осталось там, возле того озера под рассветным небом.

После сна все вернется на круги своя. Но… вернется ли? Сможет ли утро стереть эту ночь?

Я подошла к окну и распахнула его настежь. Порыв холодного воздуха ударил в лицо, заставив вздрогнуть. Тот же ветер, что трепал мне волосы на мотоцикле. Я вдохнула полной грудью, ловя знакомый запах – асфальта, сырости и, кажется, легкий шлейф его кожи, который почему-то до сих пор чудился на моей одежде.

На подоконнике лежал засохший кленовый лист, забытый с осени. Я тронула его кончиком пальца – хрупкий, почти рассыпающийся в прах. И вдруг с болезненной четкостью вспомнила блеск его жетона на груди – твердый, холодный, незыблемый кусок металла, в котором была выгравирована его жизнь. Две вещи. Два мира. Хрупкость и прочность. Мир, который можно удержать в руке и рассыпать, и мир, который, кажется, способен выдержать все.

Я не стала убирать лист и не закрыла окно. Пусть ветер гуляет по комнате. Пусть сметает пыль со старой жизни.

Лежа на кровати, я долго смотрела в потолок, ощущая под собой знакомый провал матраса. Но тело помнило другое – неустойчивость мотоцикла, необходимость держаться, доверять движение кому-то другому. Телефон молчал на тумбочке. Он не просил моего номера. Эта была всего лишь одна ночь. Красивая, безумная случайность.

И тогда, уже на грани сна, пришла последняя, кристально ясная мысль, от которой стало и страшно, и спокойно одновременно:

«Что бы ни было завтра, сегодняшняя я уже не поместится в ту жизнь, которую оставила вечером. Дверь в прошлое захлопнулась. Но что-то новое уже вошло. И его не выгнать».

Сон оборвался резко, как будто кто-то дернул за край одеяла, вышвыривая из темноты в ледяную реальность. Я вздрогнула и открыла глаза, не сразу понимая, что разбудило. Сердце колотилось где-то в горле, а тело было напряжено, будто в ожидании удара. Холодный поток воздуха бил в лицо – окно, я так и не закрыла его на ночь, и теперь утренний морозный воздух хозяйничал в комнате, заставляя кожу покрываться мурашками. Сквозь густой утренний туман за окном, сквозь остатки сна, пробился звук – низкий, ровный, настойчивый. Рев мотора. Тот самый.

Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Я села на кровати, прижимая ладонь к груди, пытаясь унять этот бешеный стук. Не может быть. Это сон. Я еще сплю. Просто память ночи так ярка, что мозг дорисовывает звуки. Но мотор не умолкал. Он рычал там, внизу, настойчиво и реально, прожигая дыру в моей утренней заторможенности.

Я сорвалась с кровати, споткнулась о валяющиеся на полу вещи, бессознательно запахнула тонкий халат. Ладони уперлись в холодный подоконник, пальцы впились в пластик. Я выглянула.

Он был тут. Внизу, посреди серого асфальта, у своего черного мотоцикла. Не в седле, а стоял перед ним, широко расставив ноги, уперев руки в бока. Его поза кричала о такой уверенности, что у меня перехватило дыхание. Будто он не вторгся в мой сон и в мой двор, а просто вернулся на законное место.

И вот он поднял голову. Его взгляд, черный и прицельный, нашел мое окно, нашел меня – растрепанную, заспанную, в старом халате. И на его лице, озаренном солнцем, расплылась та самая, обольстительная улыбка, от которой у меня подкашивались ноги ночью. Он медленно, с преувеличенной театральностью, развел руки в стороны, как будто говоря: «Ну? Смотри. Я тут. Что ты будешь делать?». Жест был таким открытым, таким беззащитным в своей наглости, что я невольно улыбнулась в ответ, хотя губы дрожали от волнения.

А потом крикнул. Голос, немного охрипший от утреннего ветра, легко преодолел расстояние между нами:

– Прости, что так рано! – его слова эхом разнеслись по пустому двору. – Но я не виноват – все мысли только о тебе. Совсем голова не варит! – он хлопнул ладонью по сиденью мотоцикла, и этот звук показался мне самым громким на свете.

Я почувствовала, как по моему лицу расползается ответная, дурацкая, неконтролируемая улыбка. Она раздирала щеки, заставляя глаза щуриться, и я ничего не могла с этим поделать. Это было смешно, нагло, безумно… и безумно трогательно. Он не спал, наверное, всю ночь. Просто сел и приехал. Потому что захотел. Потому что не мог иначе.

Но ровно в эту секунду, сквозь волну тепла и смеха, в самой глубине души, под ребрами, остро и холодно кольнуло. Легкий, но безошибочный укол тревоги. Так быстро. Так стремительно. Он врывался в мою жизнь не шагами, а на полной скорости, сметая все правила, все привычные барьеры. Что я знаю о нем? Имя. Профессию. Вкус губ. И все.

Он стоял внизу, не шевелясь, все так же с улыбкой, но в его позе появился вопрос. Легкое напряжение в плечах, чуть склоненная набок голова. Он ждал реакции. Ждал знака. Малейшего движения, которое скажет: «да» или «нет». И от этого выбора, который он так бесцеремонно переложил на меня, закружилась голова.

Я отступила от окна, сделала глубокий вдох, пытаясь заглушить этот внутренний холодок. Потом снова выглянула, поймала его взгляд и просто кивнула. Один раз. Коротко и ясно.

Иду,– сказал этот кивок.

Я метнулась в комнату, лихорадочно натягивая первые попавшиеся джинсы, свитер, набросила куртку. Волосы – в пучок, лишь бы не лезли в лицо. Мелькнула мысль: может, накраситься? Но я отмахнулась. Он уже видел меня всякую. И если после этого он все еще здесь…

Выбегая из подъезда, я запнулась о порог и едва не растянулась на асфальте. Чон рванул ко мне, подхватил под локоть.

– Тише ты, – усмехнулся он. – Не хватало еще, чтобы ты себе что-нибудь сломала. Я тогда себе этого не прощу.

– Я просто… – выдохнула я, пытаясь отдышаться не столько от бега, сколько от его близости. – Ты правда здесь. С утра пораньше.

– Правда, – он не отпускал мой локоть, и его пальцы чуть сжались. – Я хотел убедиться, что ты не сон. Что ты вообще существуешь. А то я всю ночь не спал, боялся, что проснусь, а ничего и не было. Ни озера, ни рассвета, ни тебя.

Он говорил это так просто, так искренне, что у меня защипало в глазах. Я смотрела на него снизу вверх – он был такой большой, такой настоящий, с этими своими черными глазами, в которых отражалось серое утреннее небо, и не верила, что все это происходит со мной.

– Я не сон, – тихо сказала я. – И озеро было. И рассвет. И ты.

Он широко улыбнулся, и в этой улыбке не осталось ни капли той самоуверенной наглости, что была минуту назад. Только счастье. Чистое, мальчишеское счастье.

– Тогда поехали? – он кивнул на мотоцикл. – Я обещал показать тебе мир.

Я засмеялась – легко, свободно, и этот смех вырвался из меня сам собой, как птица из клетки.

– Поехали.

Он протянул мне запасной шлем, и я надела его, чувствуя себя уже почти своей в этом новом, стремительном мире. Мире, где пахнет бензином и приключениями, где ветер бьет в лицо, а впереди только бесконечная дорога и он.