Сегодня Ивонна надела струящееся платье цвета, который смотрелся бы ужасно на любой другой женщине, но ее коже яркий горчично-желтый оттенок придавал интересное сияние. На голове Ивонны был повязан цветастый шелковый шарф, а между тонкими золотыми кольцами на пальцах вились новые изящные татуировки, которыми Лайла не могла не залюбоваться.

Затем Лайла обошла кухонный остров, чтобы обнять Пилар, облаченную в костюм из легкого белого льна. Темные корни ее волос прекрасно контрастировали с безукоризненно собранным хвостом медово-русого цвета.

– Хочешь чего-нибудь выпить? Минералку? «Мимозу»? Комбучу? ― спросила Пилар, направившись к холодильнику.

Лайла покачала головой.

– У меня завтра съемка «обнаженки». Думаю, стоит воздержаться от газиков. Не дай бог меня раздует.

Последнее предложение она произнесла, страдальчески закатив глаза.

– О, понятно. Печально. Хочешь смузи?

– Не хочу. Но все равно выпью.

Пилар рассмеялась и заглянула в холодильник.

В этот момент появилась Энни ― она выглядела в тысячу раз более спокойной и отдохнувшей, чем в их прошлую встречу. Темные круги под глазами пропали, бледность, свойственная библиотечным затворникам, исчезла с лица. На удивление, она даже надела цветную одежду ― нежно-голубой сарафан, ― а светло-каштановые волосы, обычно тщательно убранные, свободно ниспадали вьющимися прядями.

Пилар предложила сварить для Энни кофе, но она отказалась и принялась метаться по кухне ― готовила кофе сама и шутливо жаловалась на то, что Пилар все переставила с тех пор, как они собирались здесь в последний раз.

Ивонна перегнулась через стойку и взяла кубик манго из фруктовой нарезки, а затем повернулась к Лайле.

– У тебя завтра съемки обнаженной натуры? Для чего? Для сериала?

– Да, для журнала RMM. На обложку номера об осенних премьерах.

– Ты будешь там одна? ― спросила Энни.

Лайла вздохнула.

– Вместе с Шейном.

Ивонна поморщилась.

– А ты пыталась отказаться?

Лайла покачала головой.

– Все и так считают, что у меня тяжелый характер. Впрочем, из этого получится неплохая демонстрация себя, такая самореклама.

– И насколько же открытая будет демонстрация? ― рассмеялась Пилар.

– Если судить по присланным материалам, думаю, это будет одна из тех съемок, где начинают одетыми, а заканчивают голыми.

Лайла не испытывала никакого трепета по поводу наготы. Ее тело было ее рабочим инструментом, и она не стеснялась обнажаться, если того требовали обстоятельства. Ее беспокоила не сама по себе необходимость раздеться, а то, что раздеваться придется вместе с Шейном.

Энни подула на кофе.

– Звучит горячо. Ты уверена, что тебя не снимут в порно? ― спросила она с абсолютно невозмутимым видом.

– Фотографировать будет Дарио Росси. Так что, если он не сменил жанр…

Глаза Ивонны расширились.

– О-о-о, Дарио! Обожаю его! Он делает обложку для моего следующего альбома. Уверена, он сработает на отлично! Держу пари, снимки получатся вау.

Лайла ощутила, как вспыхнули ее щеки, но быстро совладала с собой.

– Да, возможно. Так, стоп! Новый альбом?!

И пока Пилар доводила до совершенства свою этажерку с фруктами и забиралась на табурет, чтобы сделать идеальный снимок сверху, Ивонна ввела Лайлу в курс своих дел. Лайла физически почувствовала, как подзаряжается ее внутренняя батарейка, когда они вошли в ритм привычной болтовни, то обсуждая что-то вчетвером, то вступая в различные параллельные беседы и выходя из них без каких-либо трудностей.

Иногда Лайлу удивлял даже тот факт, что они вообще до сих пор дружат, не говоря уже о том, что доверительные отношения между ними только крепли. Большинство прочих ее друзей из киноиндустрии казались ей легкомысленными или излишне деловыми. Это были, в основном, люди, которых она целовала в щечку на вечеринках, но которых никогда не видела днем, и чьи светские беседы выглядели как заранее спланированные инвестиции в нее, которые они в конечном счете пытались обналичить в виде какого-либо одолжения.

Но вот эти четыре подруги, очевидно, сошлись в нужное время и в нужном месте. Они натирали друг друга лосьоном на основе каламина, если кого-то искусали насекомые, протягивали руку помощи в сложных обстоятельствах, вырубались на плечах друг у дружки после долгих съемочных дней под изнуряющим солнцем. Каждый раз, когда они собирались вместе, Лайлу переполняли тревожные мысли: а если теперь они настолько отдалились друг от друга, что им будет просто не о чем поговорить? Однако через несколько минут она уже задыхалась от смеха над какой-нибудь понятной только им четверым шуткой, о которой уже даже не помнила. Они общались на тайном языке старых друзей, на языке той безусловной любви и взаимопонимания, которые могут прийти лишь после многолетней общей истории.

От этих мыслей ситуация с Шейном казалась еще горше. Ей приходилось биться как рыбе об лед, чтобы найти время для встречи с теми, кого она любила, а тому, кого она ненавидела, было позволено монополизировать немалую часть ее жизни. Она сделала все возможное, чтобы их пути разошлись, но сама судьба ― в виде прихоти зрителей и решения руководства UBS ― снова свела их вместе.

– Ну и как это ― возвращаться в шоу? ― спросила Пилар, когда они уселись за стол, оставив распахнутыми французские двери, чтобы внутрь задувал ветерок со стороны бассейна.

Сегодня в приготовлении угощений для подруг Пилар превзошла саму себя: стол украшала домашняя выпечка, аппетитный пирог с заварным кремом и свежесрезанные цветы. Подруги, за исключением Лайлы, которая пила только зеленый сок, наполнили свои тарелки едой. Впрочем, Лайла все-таки признала, что сок был очень вкусным.

Она застонала, драматично уронив голову на стол. Подруги рассмеялись.

– Это из-за Шейна? Или из-за всего сразу? ― спросила Ивонна.

Лайла подняла голову и откинулась на спинку стула.

– Из-за всего. Новые актеры тоже ненавидят меня всеми фибрами души. ― Она повернулась к Ивонне. ― Как тебе удается продолжать работать с Адамом? У тебя не бывает ощущения, что это странно?

Бывший парень Ивонны по-прежнему продюсировал все ее альбомы.

Ивонна пожала плечами.

– Бывало. Теперь уже нет. Но у нас и страстей таких никогда не было, как у вас с Шейном.

– А ты пыталась с ним поговорить? С Шейном, в смысле. Как-то прояснить ситуацию? Мне кажется неразумным позволять всей этой старой фигне действовать тебе на нервы, ― заметила Энни.

Почувствовав укол совести, Лайла покачала головой.

– В основном, мы игнорируем друг друга с тех пор, как начались съемки. Потому что когда дело доходит до разговоров, получается… нехорошо.

Пилар подняла брови.

– Как думаешь… это, типа, сексуальное напряжение, или…

– Нет! ― решительно ответила Лайла прежде, чем Пилар успела добавить хоть слово. ― Определенно нет.

– Ладно-ладно, успокойся. Но все-таки это никак нельзя исключать, ― усмехнулась Ивонна. ― С каких это пор он перестал казаться тебе привлекательным?

– Конечно, он привлекательный. Просто сама его личность вызывает у меня такое отвращение, что это начисто перечеркивает всю его красоту.

Энни взяла телефон и принялась что-то в нем искать.

– То есть, ты хочешь сказать, это не ты писала в блоге на BuzzFeed^[18]: «Восемнадцать раз улыбка Шейна Маккарти буквально остановила мое сердце и чуть не стала причиной преждевременной кончины»?

Лайла протянула руку, чтобы попытаться игриво выхватить у Энни телефон.

– Замолчи. Там не так написано.

Энни хихикнула, подняв телефон повыше, чтобы до него нельзя было дотянуться.

– Вообще-то на самой первой странице.

– Может, просто взять и покончить с этим раз и навсегда? Между прочим, секс из ненависти ― отличный вариант. Вы, кстати, пробовали такое? ― спросила Пилар сразу у всех.

Лайла через трубочку посасывала сок и тянула время, внутренне возблагодарив Ивонну, когда та первая взяла слово.

– Девочки, я никогда не понимала, что хорошего в этом находят люди. Секс из ненависти кажется мне токсичным. Лучший секс у меня был с мужчинами, в которых я была влюблена, ― с теми, с кем я чувствовала сильную связь. А не с теми, кого ненавидела.

– Горжусь тобой за то, что провода с надписями «жарко» и «неправильно» не сплавились в твоем мозгу воедино. Вот бы всем нам так повезло! ― поддразнила ее Пилар, подняв в шутливом тосте свою кроваво-апельсиновую «Мимозу». Затем она обратилась к Лайле: ― Если тебе приходится терпеть это напряжение, то ты должна, по крайней мере, заняться с ним сексом за причиненные неудобства. Может, это немного охладит вас обоих.

Лайла вздохнула:

– Или еще больше все запутает. ― Она поставила локти на стол и обхватила голову руками. ― Я знаю, нам надо попытаться отпустить ситуацию. Я не понимаю, в чем тут загвоздка… Каждый раз, когда я смотрю на него, я чувствую себя той же двадцатидвухлетней дурочкой, какой я была, когда мы познакомились. Все, что произошло… все, что я сделала, ― это унизительно. И хуже всего то, что я знаю: он тоже думает об этом. Я просто не могу это так оставить.

Ивонна протянула руку и погладила ее по спине.

– Это не унизительно. А если даже и так, то ничего страшного. Попытайся простить и понять двадцатидвухлетнюю Лайлу. Помни, ты одна из тех, кто любит ее. Тебе запрещается говорить о ней плохо.

Лайла улыбнулась сквозь навернувшиеся на глаза слезы.

– Спасибо. Простите, что я сегодня такая вялая. Я должна была понимать, что лучше не приходить на обед, когда ничего нельзя есть.

Подруги рассмеялись.

– Лучше, когда с нами плаксивая трагичная Лайла с низким уровнем сахара в крови, чем когда нет вообще никакой, ― заметила Энни.

Ивонна и Пилар подняли бокалы в знак согласия. Лайла закрыла лицо руками.

– Прекратите, а то я сейчас по-настоящему расплачусь! ― всхлипнула она.

Лайла вовсе не была нюней, хотя, конечно, за эти годы пролила перед подругами немало слез. Она не хотела признаваться, но напряженная обстановка на съемочной площадке уже начинала сказываться на ее нервах. А еще она отчаянно нуждалась в том, чтобы провести хоть немного времени с теми, кто к ней действительно хорошо относился.

Трое подруг как одна встали и обступили Лайлу со всех сторон, чтобы обнять ее прямо там, где она сидела. Так они и застыли ― в неловком, но приятном дружеском объятии. Если бы Лайла не была так измотана, она обязательно пошутила бы по поводу сходства этой картины с одной из самых приторных сцен из «H.A.G.S.», но вместо этого она предпочла помолчать и насладиться моментом.

Она сделала долгий глубокий вдох, будто человеческая теплота, которая окружила ее прямо сейчас со всех сторон, могла сохраниться в ней на долгое время ― чтобы выходя потом регулярными крошечными дозами, укреплять ее на протяжении всей предстоящей одинокой враждебной недели.

Ивонна отпустила Лайлу и потянулась через стол за телефоном.

– Давайте все вместе сфотографируемся, пока не забыли. Держу пари, это тут же затмит дурацкую рожу Шейна!