Глава 4. Во мраке

На глазах у потрясённых зрителей Валет начал меняться. Рана на плече, ещё минуту назад кровоточащая и смертельно опасная, затянулась чёрной плёнкой. Под ней что-то шевелилось, сплеталось… создавало новую плоть, заменяя разорванные ткани своей субстанцией.

Кожа Валета, недавно серая от кровопотери, приобрела почти мраморную бледность, через которую проступали тёмные вены. Его воспалённые белки́ теперь заполнялись янтарным свечением – тем самым, которое Зёма не раз наблюдал в глазах Дисы. Губы, потрескавшиеся и синюшные, стали ровнее, приобретая почти здоровый оттенок.

Связь между ним и Дисой разорвалась – пиявка перешла в новое тело. Диса обмяк на столе, побледнел до прозрачности. Сквозь обнажённые участки тела отчётливо просвечивали кости. Но, несмотря на то, что его тело напоминало залежавшийся труп, в ране головы что-то продолжало вяло шевелиться.

– Она разделилась! – Серебряков не мог скрыть возбуждения в голосе. – Оставила часть себя в первоначальном носителе, чтобы поддерживать его жизнь. Невероятно!

Зёма смотрел на это преображение с ужасом и странным трепетом. Значит есть шанс, что Диса выживет!

Валет с усилием поднялся на колени. Его движения были странными – дёргаными, но в то же время наполненными силой. Он оглядывал руки так, словно видел их впервые – с удивлением и странным удовлетворением. Кончики пальцев почернели, ногти стали толще. Он повернул голову к камере, будто знал, откуда за ним наблюдают. Лицо исказилось в гримасе, не похожей ни на одно человеческое выражение – странная смесь боли, экстаза и голода. Губы растянулись, обнажая зубы, которые на глазах заострялись, вытягивались, превращаясь в оскал хищника.

Серебряков схватил микрофон на пульте и скомандовал.

– Пустить порцию фентанила! Оперативная готовность медиков!

Янтарное свечение в глазах Валета полыхнуло вспышкой, а ноздри затрепетали. Лицо исказилось гримасой отвращения. Все в аппаратной поняли, что он почувствовал наркотик раньше, чем первые подвижные частицы газа появились из невидимых отверстий потолка.

Коротким прыжком Валет оказался у двери. Серебряков вскинул оружие.

– Всем покинуть верхние уровни! Усиление в секторе D!

Удар. Второй… Четвёртый. Пальцы военных опустились на курки. Метал скрипнул, прогнулся. Тень драконьими крыльями выползла наружу и танцевала по стенам вокруг Валета, в то время как он настойчиво пробивал себе выход. Наконец, дверь, рассчитанная на удержание взрослого носорога, с оглушительным грохотом слетела с петель. Раздался оглушительный треск автоматных очередей. Крылья сомкнулись дымным коконом, поглощая свинцовый дождь и защищая нового хозяина. Валет уверенно шагнул в аппаратную.

Следующие мгновения превратились в кровавую карусель – Валет метался по комнате, разрывая всё живое на своём пути. Его движения были размытыми от скорости, когти рассекали воздух с еле слышным свистом. Крики боли, хрипы, звуки ломающихся костей – эта какофония смерти наполнила помещение, затапливая сознание Зёмы животным ужасом.

Зёма, ошеломлённый внезапным развитием событий, пугливо попятился и прижался к стене. Глядя на развернувшуюся жестокость, в которой Валет плавно вальсировал и победно рычал, щемящее чувство дежавю переполняло сознание. Всё выглядело точно также, как и с Дисой во время злополучной разборки на складе: те же повороты, та же нечеловеческая координация, такие же выпады когтистых рук. И Зёма понимал – это был не Валет, это была Тень, взявшая его тело и разум под полный контроль. Военные отчаянно отстреливались, но пули, достигшие цели, увязали в черноте, словно в вязкой смоле, а раны мгновенно затягивались, не успевая даже начать кровоточить. С каждой секундой Валет становился сильнее, быстрее, опаснее. Человеческая суета была слишком медлительной по сравнению с молниеносной яростью выпущенной на свободу Тени. Валет словно играл со своими противниками – позволял им стрелять, давал ложную надежду на возможность сдержать его, а затем одним смертоносным выпадом разрушал иллюзии.

Зрелище завораживало своей чудовищной красотой – вокруг Валета живым дымом клубилась тьма. Оттенки чёрного, от угольно-матовых до маслянисто-глянцевых, проявились во всём многообразии: мгла медузой развевалась в его резких порывах. С каждым ударом, с каждым вскриком жертвы, с каждой каплей пролитой крови Тень становилась плотнее, гуще, больше, словно наслаждалась ужасом и болью, поглощала агрессию, насыщалась смертью. Она росла.

Зёма согнулся и устремился к выходу, куда бежали перепуганные работники аппаратной, огибая подоспевших на помощь Серебрякову военных. Упавшее тело в голубом халате сбило его с ног, и он со всего размаха упал на пол, сильно ударившись головой. Неуклюже извиваясь Зёма пытался подняться, без возможности помочь себе руками. Голова звенела от боли и оглушительных выстрелов. Он зажмурился и пугливо посмотрел на Валета. Жёлтые глаза устремились на него. Зёма истерично задёргал ногами, прокручиваясь на месте. Чудовище шагнуло к нему. Чёрная субстанция вокруг клубилась, то сжимаясь, то расширяясь в такт дыханию. С кончиков пальцев капала свежая кровь.

Зёма замер, сжавшись в комок, как кролик перед удавом.

«Вот и всё», – мелькнуло в сознании.

В янтарных глазах не осталось ни капли человечности – только первобытная жажда и голод. Милосердие в Валете исчезло, оставив лишь форму-оболочку для чудовища.

Неуловимо быстрое движение – и Зёма ощутил, как стальные пальцы сомкнулись на его одежде. Стягивая куртку на груди, Валет приподнял его в воздух, словно игрушку. Глазницы, полные нечеловеческой жажды, сверлили лицо. Выстрелы затихли. Голова существа резко дёрнулась в бок, взгляд метнулся к окну, за которым продолжал лежать Диса. В перекошенном от ярости лице мелькнуло нечто, похожее на… узнавание? Замешательство? Зёма не мог понять, но чувствовал – что-то происходило. Валет колебался.

Хватка ослабла. Ноги Зёмы опустились на пол. Неожиданно Валет грубо встряхнул его. В этом действии не было прежней хищной грации – это было похоже на: «Говори!»

– Валя… Валет… Ты меня узнаёшь? Это я, Зёма!

Янтарные глазницы сузились, в них мелькнуло сомнение. Голова склонилась набок. Валет повёл ушами: из коридора донеслись новые тревожные звуки – тяжёлые шаги подкрепления, металлический лязг перезаряжаемого оружия. В следующее мгновение Валет крутанулся и ринулся обратно в глубь аппаратной, унося Зёму с собой. Несколькими стремительными прыжками он преодолел расстояние до белой комнаты, куда забросил товарища и часовым застыл у порога, окутывая дымкой проход.

Зёма охнул, вновь сильно ударившись. От глубокого вздоха его голова закружилась, сознание одурманилось остатками опиоидного анальгетика, растворившегося в воздухе. Сознание быстро начало рисовать картины, полные ещё большего сюрреализма, мешая реальность Зёмы с выдумкой. Вокруг существа разворачивалось нечто невообразимое – теперь тьма сгущалась некой материей, обретая физическую плотность. Дурман, впитавшийся в лёгкие, превращал обычное зрение в синестезию – Зёма не просто видел, но словно осязал и слышал эту тьму. Она пульсировала подобно животному, дышала, перетекала, напоминая густую живую нефть, полную необъяснимого внутреннего света и металлического блеска. Он кожей чувствовал её жизнь.

Зёма зачарованно следил, как маслянистые жгуты растекаются по полу, взбираются вверх, обволакивают проём и окно. Они собирались в мускулистые щупальца, выстраивая плотную завесу между белой комнатой и аппаратной, где только что была бойня. В одурманенном сознании эта преграда казалась чем-то фундаментальным: не просто стена – граница между мирами, между прошлым и будущим, между жизнью и смертью.

Тяжелые веки опускались, но Зёма усилием воли держал глаза открытыми. Ему казалось жизненно необходимым увидеть происходящее до конца, словно от этого зависела судьба каждого.

Тень вальсировала иначе. Сложно было описать её движения, но Зёма видел чёткий ритм, последовательность, почти хореографию. Она стекала с Валета, как роса с цветка, как старая кожа с линяющей змеи. И одновременно – тянулась к лежащему Дисе, вытягиваясь в подобие исполинской пиявки. Она объединяла собой товарищей и продолжала связывать их, защищая комнату от возможного нападения солдат.

Зёме казалось, что он слышит гул – не ушами, но всей поверхностью кожи, каждым атомом своего тела. Низкий вибрирующий звук, от которого колебалась реальность. В его теле эта вибрация отзывалась покалыванием в зубах, лёгкой судорогой в позвоночнике, щекоткой в глубине черепа.

Тьма обволакивала Дису, словно насыщаясь им, просачиваясь под кожу, сливаясь с его сущностью. Через полупрозрачный чёрный кокон было видно, как лицо друга менялось – становилось умиротворённым. Рассечённый череп покрывала тонкая плёнка новой кожи – ещё совсем прозрачная, но уже порозовевшая. Он всё больше погружался во тьму. Его тело поглощала чернота, такая густая, что она искажала его очертания.

А Валет… Когда Валет оглянулся, Зёма отчётливо увидел погасшие огни в глазах, открывая обычную, почти трогательную в своей человечности, радужку карих глаз.

Зёма лёг на бок, борясь с подступающей тошнотой. В угасающем сознании Зёмы промелькнула отчаянная мысль – вот и конец. Они умрут здесь, отравленные химикатами или новой волной автоматной очереди, пока Тень перетечёт в своего первоначального хозяина. Но будет ли жив сам Диса, когда процесс завершится? Или его разорванная пулей голова так и останется сломанным сосудом?

Последнее, что увидел Зёма перед тем, как тьма накрыла его собственное сознание – это как чёрный кокон вокруг Дисы вдруг вспыхнул изнутри янтарным светом, словно тысячи светлячков одновременно зажглись в абсолютном мраке. Свечение пульсировало в такт сердцебиению, которое казалось слишком громким, чтобы принадлежать одному человеку. Удар – вспышка, удар – вспышка…

А потом его сознание провалилось в пустоту, лишённую даже тени.

Глава 5. Перерождение

Густая пелена, окутавшая сознание, постепенно рассеивалась. Зёма чувствовал ледяной пол под щекой и пытался сфокусировать взгляд на белых стенах лаборатории. Запах химикатов смешивался с металлическим привкусом крови. Руки, связанные пластиковой стяжкой, онемели. В голове стоял шум – не то гул вентиляции, не то отголоски далёких выстрелов. Восприятие всё ещё искажалось и замедляло мысли. От резкого головокружения тошнота вязкостью выплеснулась наружу.

Маленькая комната, недавно напоминавшая стерильную операционную, теперь выглядела нереально – белые стены, пол и потолок полностью контрастировали с сотканным барьером из тьмы, загораживающим и окно, и проём двери. Эта живая тьма вздымалась, словно дышала, создавая причудливые узоры, похожие на замысловатую вязь текучих иероглифов. Она переливалась оттенками нефтяного пятна: густо-фиолетовая у основания Тень переходила в чернильную синь, а к краю отливала металлом. Она жила, слушала, наблюдала, удерживая сразу двух пленников. Диса продолжал лежать на хирургическом столе – неподвижный, бледный, с изуродованной головой. А в дверном проёме спиной к Зёме застыл Валет, силуэт которого чётко вырисовывался на фоне клубящейся черноты. Его фигура выглядела иначе, чем несколько часов назад: плечи опустились, словно под невидимой тяжестью, а тело приобрело привычные пропорции. Чёрные вены, прежде змеившиеся по шее и коротко стриженному затылку, теперь скрылись под кожей. Но Зёма понимал по едва заметной пульсации вдоль позвоночника, что это лишь видимость возвращения к человеческому облику. Внутри Валета притихла Тень, готовая в любой момент превратиться в смертоносное орудие.

Из-за барьера тьмы доносились приглушённые голоса. Валет говорил с кем-то – спокойно, почти равнодушно, словно торговец с наскучившим клиентом. И, казалось, теперь он сам контролировал ситуацию, придерживая сущность за собой. Другой голос принадлежал Серебрякову – его ровные, уверенные интонации военного командира теперь казались напряжёнными, с нотками плохо скрываемой нервозности.

– Мы уже поняли, что стрелять бесполезно, – сказал военный. – Оно становится только сильнее от ярости и кровопролития. Так?

Зёма не услышал ответа Валета. Скорее всего он скрывался в его мимике, потому что от Серебрякова последовал следующий вопрос:

– Ты́ контролируешь её? Или она́ тебя?

Вопрос снова повис в воздухе. Зёма затаил дыхание, вслушиваясь.

– Что ты хочешь предложить? – произнёс Валет низким, рычащим голосом.

В его интонациях было что-то чужеродное. Странная манера речи, неестественные паузы, словно русский был для него иностранным языком.

– Переговоры, – ответил Серебряков. – Мы не хотим уничтожать такой ценный образец.

– Образец? – эхом отозвался Валет, и в его голосе послышались угрожающие нотки. – Образец…

Зёма кое-как сел, а затем медленно поднялся на ноги. Сквозь прорехи колышущейся завесы он увидел Серебрякова, стоящего в метрах пяти от двери. Его военная осанка сейчас казалась неестественно напряжённой. Рядом с ним – двое в камуфляже с автоматами наготове. Их пальцы лежали на спусковых крючках, но стрелять они явно не торопились.

Валет застыл в дверном проёме, окутанный пульсирующей тенью. Его очертания казались размытыми, словно он был виден сквозь марево раскалённого воздуха. Тень за его спиной то сжималась, то расправлялась в такт дыханию.

– Я не хочу гибели сво́их людей. Уверен, ты тоже, – продолжил Серебряков, делая акцент на слове «своих». – Ваша смерть мне тоже не нужна. Возможно, всех устроят… другие варианты. Например, вы спокойно отправляетесь домой, а сущность меняет место обитания.

Даже сквозь дурман Зёма понял: Серебряков предлагал себя в качестве носителя. Валет склонил голову набок, подобно хищной птице. Этот простой жест в его исполнении выглядел зловеще.

– У меня свой путь. Свои цели, – проговорил он с той же неестественной интонацией.

– Это сейчас говорит человек или разумное существо в нём? – прищурился Серебряков. – Такой мощный симбиот заслуживает лучшей жизни, чем обычная мелкая преступность, – Серебряков сделал осторожный шаг вперёд. – Ты существо, которое могло бы получить настоящую власть с людьми, готовыми к войнам. Разве ты не этого хочешь?