4 глава

Тяжёлые ворота Карветхолла медленно расходились в стороны. Появилось ощущение, что звук у них какой-то живой, будто кто-то очень старый, недовольный и голодный медленно разжал зубы, принимая новую жертву.

Слухи не врали — Приграничье явно не то место, где захочешь провести летние каникулы.

Лимузин медленно проехал под аркой, и замок навис над нами окончательно. Издалека он казался просто мрачным, вблизи — пугал зловещей тяжестью. Шершавый камень покрылся черно-серыми пятнами, пропитанный дождём и копотью. В узких окнах едва заметно дрожал тусклый свет. По стенам тянулись чёрные трещины, как прожилки на старой кости. Ветер свободно гулял по двору, и даже здесь, за стенами, пахло тем же, чем в дороге: страхом, болотной водой и гниющим лесом.

— Элвуд, не отставайте, — напряжённо проворчал Хальтен, когда слуга распахнул перед нами дверь.

Я вздрогнула и поспешила за замдеканом, как последним лучиком света в вечном мраке. Теперь от него лучше вообще не отходить, чтобы не попасть в передрягу. А я могу. Проблемы на ровном месте — моё второе я.

— И не собиралась, — фыркнула в ответ.

Внутри оказалось ещё холоднее. Я не сразу это поняла. Сначала меня просто придавило пространством. Высокие каменные своды уходили вверх так далеко, что терялись в полумраке. По стенам висели гобелены, выцветшие, тяжёлые, с какими-то старинными сценами охоты и битв, но цвета на них словно кто-то выпил до дна.

Пол под ногами был из тёмного камня, гладкого, как лёд. В нишах горели факелы, в огромных каминах трещал огонь, только толку от него почти не было. Пламя жило своей жизнью, жаркое на вид, но воздух всё равно оставался сырым, стылым, продуваемым сквозняками.

Прислуга двигалась бесшумно и быстро. Люди будто возникали из боковых коридоров и в них же исчезали. Серые платья. Тёмные ливреи. Опущенные глаза. Замок был так велик, что даже шаги тонули в нём без следа.

Нас провели через один зал, потом через другой. По длинным галереям, где между колоннами качался тусклый свет. Мимо лестниц, уходивших вверх и вниз. Мимо дверей, высоких, резных, запертых. Я почти сразу потеряла направление. Если бы меня сейчас оставили одну, я бы не нашла даже ту дверь, через которую вошла.

И это понимание мне совсем не понравилось.

Чтобы перебороть волнение, я вспоминала имена герцога, герцогини и их наследника. Хорошо, что в интернете можно найти любую информацию. И в сотый раз прокручивала в голове правила. Не забыть поклониться. Не язвить. Не спорить. Прикинуться ветошью и не отсвечивать — вот самое правильное поведение в таком месте.

— Вы побледнели, — негромко заметил Хальтен, сбавляя шаг.

— Здесь как-то зябко. И страшно.

— Помните о правилах, и всё будет хорошо.

— Только о них и думаю.

Я стиснула зубы. Хотелось ответить что-нибудь ядовитое. Но он, к сожалению, был прав.

Тронный зал оказался таким же огромным, как всё остальное, только ещё темнее. Или это мне уже мерещилось. Высокий потолок терялся в тенях. Вдоль стен стояли канделябры, и огонь в них дрожал от постоянного сквозняка. В глубине трещал нереальных размеров камин, сложенный из чёрного камня. Пламя в нём было ярким и жадным, как в кузнечном горне, но тепло не доходило даже до середины зала. Я почувствовала его только лицом. Руки оставались ледяными.

На возвышении стояли три кресла. Посередине красовался шикарный трон. Самый настоящий, как в королевских дворцах: тяжёлый, резной, с высокими подлокотниками в виде драконьих голов и красным бархатом на спинке.

И на всём этом великолепии нас уже ждал сам герцог.

Даже сидя он производил впечатление существа, которому тесно в любом помещении. Широкие плечи. Прямая спина. Сильные руки, спокойно лежавшие на подлокотниках. Серебряные волосы спадали неровной копной, напоминая: передо мной не человек, а дракон. Из тех самых, старших, с которым не станут пререкаться ни люди, ни другие драконы. Тонкая полоска губ, не то поджатая, не то вечно серьёзная, и волевой подбородок, как и полагается правителям. А ещё глаза — жёлтые, холодные, внимательные. В них пряталось что-то хищное, собранное и слишком терпеливое для человека.

Ланред Неммор не шелохнулся, когда нас объявили. Только смотрел. Внимательно, почти не моргая, будто пытался пробраться под кожу и вытащить наружу все тайные мысли. И это, как ни странно, у него почти получалось.

В животе затянулся тугой узел из страха, восхищения и чего-то совсем интригующе тайного, о чём даже думать было стыдно.

Я и сама не понимала, что ударило сильнее: хозяин Приграничья или то, как я на него отреагировала. Потому что это был не обычный страх перед герцогом и не просто волнение. Я стояла рядом с Хальтеном, слушала слова упитанного, но очень важного церемониймейстера, а кожей чувствовала чужое внимание. Так остро, будто кто-то подошёл вплотную. Словно невидимые руки уже тянулись ко мне — нагло, медленно, не спрашивая позволения. Касались шеи, ключиц и плеч. Скользили ниже. Пытались сорвать слишком пёструю для этого места футболку, вырвать ремень, разорвать молнию на джинсах.

Меня бросило в жар. А потом сразу в холод. Стыд ударил так сильно, что от собственных мыслей я чуть пошатнулась.

Что со мной вообще творится? Я впервые в жизни видела герцога Ланреда. Да, он был красив. По-настоящему. Не изящной скульптурной красотой, как некоторые драконы, а тяжёлой, мужской. Такой, от которой становилось неуютно. Но это же не повод сходить с ума!

Герцогиня сидела справа. Если бы я не знала, кто она, сразу бы и не поняла. Старинное серое платье, глухое, почти без украшений. Лицо бледное, тонкие пальцы сложены на коленях, как у примерной ученицы. Она не казалась ни величественной, ни испуганной. Вообще никакой. Тихая, молчаливая и неприметная. Её глаза скользнули по мне и Хальтену без интереса, словно мы были частью обычного распорядка, который давно перестал её волновать.

Слева сидел принц Карин. И вот он, в отличие от матери, был очень даже живым. Шестнадцать лет, единственный ребёнок и наследник Карветхолла. Угловатая худоба ещё не ушла, но черты уже намекали на будущую жёсткость. Светлые, почти как у отца, волосы были убраны небрежно. В жёлтых глазах плескалась откровенная дерзость. Он разглядывал нас так, будто ему заранее всё наскучило, а теперь попалось хоть что-то новое.

— Замдекана, добро пожаловать в Приграничье, — произнёс герцог. — Я наслышан о первом человеке в Академии на столь высокой должности.

Голос у него оказался низким, ровным, без лишней громкости. Но зал как будто подстроился под него и затих ещё больше.

Хальтен поклонился.

— Ваша Светлость, благодарю за личный приём.

Взгляд метнулся на меня. Хотя, казалось, герцог и не прекращал смотреть.

— Леди Элвуд. Наконец-то стены моего замка принимают легендарную кровь целителей Элвудов.

Я сделала реверанс и только когда выпрямилась, поняла, что герцог продолжает смотреть именно на меня.

— Уверен, вам понравится моё собрание редких трав и вы захотите вернуться после учёбы.

— Посмотрим, — ответила я, прежде чем успела подумать.

Сбоку заметно напрягся Хальтен.

Уголок рта герцога чуть дрогнул. Не улыбка даже, а что-то снисходительное на грани надменности. Словно его потешил мой опрометчивый ответ.

Несколько секунд ничего не происходило. Только огонь трещал в камине, и сквозняк тянул по полу так, что у меня мёрзли щиколотки. Потом Ланред перевёл взгляд на Хальтена, и мне стало чуть легче. Совсем чуть-чуть.

Они обменялись короткими формальностями. О практике. О лекарском крыле. О том, что Приграничье в последние недели неспокойно. При слове Брешь в зале словно стало темнее, хотя, наверное, мне почудилось.

Формальные беседы выглядели скучными. Мне хотелось согреться, а не слушать приторные эпитеты Хальтена о важности Карветхолла для всего мира. Да и перекусить бы не помешало. С каких пор важные правители заставляют гостей голодать?

Словно прочитав мои мысли, Ланред снова уставился на меня цепким взглядом.

— Вам следует отдохнуть с дороги, — произнёс он, чуть повысив голос. — А вечером присоединитесь к ужину. Ничего особенного, мы не любим шумные пиры.

— Благодарю, Ваша Светлость, — ответил Хальтен.

Я повторила за ним.

Герцог кивнул слуге, и тот бесшумно выступил вперёд.

Первая встреча показалась не самой дурной. Никто на меня не наорал, не выгнали прочь и не пригрозили палачом. Даже на ужин пригласили. Неплохо. Если смогу продержаться целый месяц и особо не попадаться на глаза герцогу, то это будет большая победа.

Мы шли за слугой по холодным коридорам замка, когда навстречу нам попалась служанка.

Невысокая, худенькая, она могла быть и двадцатилетней, и сорокалетней — из тех женщин, чьи годы давно стёрла постоянная усталость. Светлые волосы были туго стянуты в пучок. Серое платье сидело опрятно, но на манжетах темнели следы золы. Лицо бледное, простое, почти незаметное, если бы не глаза: внимательные и цепкие для такой усталой внешности.

— Для леди Элвуд приготовлены покои в Северной башне, — негромко сообщил наш провожатый. — Господину Хальтену отвели комнаты в восточном крыле.

Я невольно вскинула голову.

В разных концах замка. Это ещё почему? Глупо, конечно. Я не ребёнок и не обязана держаться за единственного знакомого человека только потому, что местная атмосфера действовала на нервы. И всё же именно в этот момент мне до смешного сильно захотелось возразить. Сказать, что это неудобно. Что мы приехали вместе. Что мне будет спокойнее, если...

Если что?

Если ночью меня снова разбудит ощущение чужих невидимых рук?

Если я вдруг заблужусь в бесконечных коридорах?

Я вцепилась взглядом в Хальтена, надеясь, что уж у него-то хватит храбрости сказать хоть слово.

— До вечера, леди Элвуд, — с привычной насмешкой улыбнулся он, сделав особый упор на «леди». Так меня в Академии никто не называл.

— И это всё? — вырвалось у меня, прежде чем я успела прикусить язык.

Он посмотрел внимательнее.

— А что вы хотели услышать?

Да что угодно, только не это.

Вот так просто Хальтен бросил меня посреди жуткого замка, словно вовсе не обещал присматривать. А если я потеряюсь? Если нарушу какое-нибудь местное правило, о котором никто не счёл нужным предупредить? Если вообще умудрюсь сотворить что-нибудь особенно постыдное? Я такая, я умею.

Но вместо всего, что крутилось в голове, сухо бросила:

— Ничего.

В его глазах мелькнул странный огонёк. Не то усталость с раздражением, не то он всё-таки понял, насколько мне не по себе.

— Запоминайте повороты, — шепнул он. — И не ходите по замку одна по ночам.

После чего развернулся и ушёл.

Прекрасно. Успокоил так успокоил.

Меня провели ещё по двум лестницам и длинному коридору с узкими окнами, за которыми уже сгущались ранние сумерки. Шаги гулко отдавались под сводами, и с каждым поворотом мне всё сильнее казалось, что назад дорогу я уже не найду.

Наконец, служанка остановилась, распахнула дверь и молча отступила в сторону.

Покои оказались роскошными. Настолько, что на несколько секунд я даже забыла о тревоге.

Огромная комната — не меньше гостиной в родительском доме и уж точно несравнима с тесными академическими комнатушками. Высокий потолок пересекали тёмные резные балки. Посреди спальни возвышалась широкая кровать под тяжёлым балдахином, с покрывалом цвета старого вина и целой горой подушек. Вся мебель — от шкафа до ширмы у камина — была вырезана из тёмного дерева и отполирована до мягкого, тёплого блеска. На спинках кресел вились вырезанные драконы, листья и какие-то мелкие звери. Ковёр под ногами был густым, с узором из переплетённых серых и красных линий, похожих на следы огня в пепле. Даже занавеси были тяжёлые, бархатные, с кистями.

И всё это — красивое, дорогое, безупречное — почему-то не делало комнату уютной. Здесь тоже было холодно. Не так чтобы шёл пар изо рта, но достаточно, чтобы я сразу обхватила себя руками.

Служанка прошмыгнула следом, наводя суету среди тяжёлой мебели. Потом влетела ещё одна с моим чемоданом, поставила у двери и тут же исчезла. Розовый чемодан совершенно не подходил ни по цвету, ни по форме под здешний интерьер. Захотелось немедленно спрятать его подальше, чтобы не портил вид.