Незнакомец вздрогнул, поднял голову и осмотрелся. Его бледное лицо показалось Денису знакомым.

– Я что, жив? – прохрипел мужчина и сел, оглядываясь.

– Уф-ф-ф! – шумно выдохнул Давыдов позади. – Слава Богу!

– Если вы и отлучались из мира живых, то ненадолго, – пошутил Денис, улыбнулся и протянул мужчине руку.

1.4

Улицу наполнял густой туман, в белизне которого безликими тенями скользили люди. Чрезмерно влажный воздух пах сырой землёй. Откуда-то сверху доносился звон колокола. Его высокий голос больно бил по ушам. Костя стоял посреди брусчатой мостовой и пытался закричать – силился, но не мог. Он понимал, что должен позвать дочь и вырвать её из бесконечного калейдоскопа скользящих в тумане силуэтов, но никак не мог решиться на это.

– Папа, что ты здесь делаешь?

Голос дочери заставил вздрогнуть и обернуться. В первое мгновение, увидев ее, он подумал, что она совсем не изменилась: детская угловатость фигуры, длинная фиолетовая чёлка, тонкие, плотно сжатые губы и волевой подбородок – он помнил Валю именно такой. Но, наткнувшись мгновение спустя на взгляд её серых, уставших глаз и увидев в них отражение бездны, он понял, что ошибся.

– Валя, доченька!

Он вытянул руки, пытаясь коснуться её.

– Ты искал меня? – спросила Валя, подняв руки навстречу.

Холод её кожи обжёг ладони и прокатился волной дрожи по телу.

– Искал… Всё время искал. Я очень тебя люблю. Пойдём домой?

– Не могу…

Голос дочери был тих и печален.

– Можешь, милая, можешь. Пойдём.

– Нет.

Откуда-то налетел лёгкий порыв ветра, и черты лица Вали пришли в движение, нарушив привычные пропорции, а в следующее мгновение её фигура, затрепетав, распалась, превратившись в замысловатые струйки тумана. Он остался один.

– Валя! Доченька! Валя!

Его крик разорвал тишину, и тьма пришла в движение. Где-то в тумане захлопали крылья и из черноты вырвались десятки, сотни черных птиц. Не вороны, не грачи – что-то иное, с клювами, острыми как бритвы, и глазами, полными мёртвого блеска. Птицы летели прямо на него. Секунда и раскрытые острые клювы вопьются в тело. От испуга он вскинул руки и закричал.

Костя открыл глаза. В зеркале родительского трюмо играли солнечные лучи. Он машинально взглянул на часы – четверть второго пополудни.

Опять этот сон: жуткий, завораживающий, тягучий. Как же он устал от него за последние восемь лет. В реальности он давно смирился с гибелью жены и дочери. Ему понадобилось много времени и сил, чтобы перестать винить себя в их смерти – он смог поставить точку. А вот чёртово подсознание мириться с утратой никак не хотело и раз за разом выкидывало подобные фортели. Похоже, он никогда не сможет по-настоящему, до конца простить себя.

И всё же он изменился. Сейчас он уже не тот запертый внутри себя зверь, мечущийся в алкогольной агонии, и не безвольный слизняк, неделями не вылезающий из влажного кокона постельного белья. Сейчас он – нечто другое. Но что? Этого он пока понять не мог.

Прошлая жизнь осталась далеко позади, а новая только нарождалась. Да, когда-то он был популярен, и ему рукоплескали залы, но он сам всё это уничтожил после смерти жены и дочери. Растер свою жизнь в порошок и швырнул в жадную, безумную пасть горя. Тогда он позволил себе жалость к себе, и кто он теперь? Одинокий пятидесятишестилетний сторож или спившаяся российская звезда кино? И то, и другое – правда, но ни один из этих статусов его не устраивал. Вот только другой жизни у него не было… и быть не могло.

В любой другой день такие мысли легко отвлекли бы от ночного кошмара, но только не в восьмую годовщину гибели жены и дочери. Костя встал с кровати и поплёлся в ванную: нужно привести себя в порядок и ехать на кладбище.

1.5

Трагедия произошла летом две тысячи шестнадцатого года. В тот год, уставшие от московской суеты, чета Хватовых с дочерью Валентиной отдыхали на даче в Карелии. Дача, как и дом в черте города, досталась Косте в наследство от родителей. После смерти мамы он долго не мог определиться, как поступить с домами, и в конце концов решил их не продавать, чтобы иметь возможность время от времени навещать малую родину.

Лето в тот год выдалось чудесным. Несколько недель кряду стояла тёплая солнечная погода. Днём Хватовы ездили в Петрозаводск погулять, а по вечерам готовили шашлыки. Время от времени они брали у соседа лодку и отправлялись на рыбалку, но чаще по вечерам просто сидели на веранде, пили вино и вели беседы на околотеатральные темы. Лена и Костя радовались возможности побыть вместе – в последнее время из-за работы они редко виделись и мало времени проводили с дочкой.

Три недели отпуска промелькнули как один день. Накануне отъезда Лена собралась съездить в город повстречаться с Ольгой – подругой детства. Валентина напросилась ей в компаньонки. Костя от поездки отказался и с лёгким сердцем отпустил девчонок прошвырнуться по Петрозаводску, не догадываясь, что видит их живыми в последний раз.

Трагическая новость пришла ближе к ужину. Дремавшего в шезлонге Хватова разбудил звонок. Нащупав телефон, он взглянул на экран – номер незнакомый. Он не хотел отвечать, но телефон не умолкал. Наконец Костя не выдержал.

– Слушаю вас! – зло прошипел он, поднеся телефон к уху.

– Константин Игоревич? – спросили на том конце, и по интонации, прозвучавшей в голосе, Хватов понял, что звонок не сулит ничего хорошего.

– Он самый.

– Константин Игоревич, говорит капитан ДПС Пожидаев Виктор Иванович. Скажите, автомобиль тойота с госномером М512АС77 вам принадлежит?

– Вы не хуже меня знаете, что мне. А что, собственно, случилось? – с нарастающим беспокойством спросил Хватов.

– Константин Игоревич, скажите, вы знаете, кто находился в вашей машине? – говоривший, казалось, не слышал вопросов.

– Господи! Конечно, знаю! Жена и дочь. Где они?! Что с ними?! – закричал Хватов, вскакивая из шезлонга и чувствуя, как холодная невидимая рука сжимает сердце.

Ощущение неотвратимой беды накрыло с головой.

– Ваша машина попала в аварию и слетела с моста в реку в районе деревни Шуя. Машину только что извлекли из-под воды, но в ней никого нет.

– Как нет? Они выбрались? Вы их нашли? – прижимая трубку к уху, Костя лихорадочно пытался натянуть на себя джинсы. – Что вы молчите?

– Константин Игоревич, мне очень жаль, но у нас нет никакой информации о местонахождении вашей жены и дочери. Вы можете подъехать или отправить за вами машину?

– Я? – Хватов выскочил на улицу, взглянул на соседний участок и, увидел Nissan Almera, стоящий у гаража. – Я сам доберусь.

Скинув вызов, Костя набрал номер Лены. На секунду возникла пауза, а в следующее мгновение холодный голос робота сообщил:

– Абонент временно недоступен…

– Твою же мать! – выругался Хватов и нажал на быстром вызове номер дочки.

Ещё одна долгая пауза, и всё тот же безжизненный голос:

– Абонент временно недоступен…

– Этого не может быть, – прошептал Константин и бросился к дому соседа.

1.6

День гибели родных Хватов помнил плохо. В памяти он отпечатался серией несвязанных друг с другом эпизодов, наполненных болью и пустотой. Машины полиции, скорой, МЧС, какая-то подъёмная техника, незнакомые люди в форме, пульсирующие проблесковые маячки, неприятно бьющие по глазам – всё это раздражало и не давало возможности сосредоточиться на главном – на осознании произошедшего. В конце концов он почувствовал себя плохо и чуть не потерял сознание. На помощь пришли врачи. Его уложили на каталку, и старый доктор с добрым, сочувствующим взглядом сделал укол, после чего Костя уснул.

Ему снилось лето. Стоял тёплый светлый карельский вечер, полный запахов трав и лёгкой дымки. Они с Леной сидели на веранде и пили сухое красное вино. Рядом на ступеньках сидела Валя. Она нарвала полевых цветов и плела из них венок. Сердце Кости переполняло тёплое и нежное чувство к самым близким для него людям.

Лену нашли в тот же день ближе к полуночи – течение отнесло тело на несколько десятков метров вниз. А Валю так и не нашли: ни в тот день, ни в последующие. Водолазы предположили, что течение могло унести тело в озеро. Если это так, то оно само всплывёт со дня на день. Но существовал и другой вариант: течение могло затолкнуть тело под корягу, и тогда его не найдут.

Существовал шанс, что Валя смогла выбраться из реки самостоятельно, но сильное течение и холодная вода делали спасение почти невозможным. Тем не менее спасатели прочесали оба берега до самого озера. Они проверяли каждую ложбинку, каждый куст, опрашивали рыбаков и дачников – никто не видел девочку.

Все время поисков Костя цеплялся за эту слабую надежду, как утопающий за соломинку. Он представлял, как дочь, оглушённая ударом, находит в себе силы выбраться на берег и теряет сознание где-то в прибрежных зарослях. Но с каждым днём эта картина становилась всё призрачнее.

Через неделю активные поиски прекратили. Официально Валентину Хватову объявили пропавшей без вести, но в душе Кости появилось страшное предчувствие – дочь погибла в тёмных водах реки Шуя.

1.7

Костя вышел из душа и остановился напротив зеркала. Восемь лет саморазрушения сделали свое дело. Он постарел. Лицо без должного ухода покрылось сетью мимических морщин, а залысины разрослись так, что теперь он стригся только под машинку. От прежнего Кости Хватова остались разве что атлетичная фигура – этим он весь в отца – да обаятельная улыбка, последние восемь лет крайне редко озарявшая его лицо.

Позавтракав на скорую руку, Костя собрался на кладбище. Дойдя до калитки, он взглянул на почтовый ящик – в смотровом окошке что-то белело.

– Вот ведь сука! – Выругался Костя и вытащил из ящика белый конверт с изображением лося, стоящего на берегу озера.

Грубо, нисколько не заботясь о содержимом, он оторвал край конверта и извлек открытку. Свеча на черном фоне и надпись: «Скорбь о тебе и горечь утраты будут вечно в наших сердцах!»

– С-с-сука, – прошипел Хватов и перевернул открытку. Обратная сторона была пуста.

Подобные послания он получал ежегодно в день смерти жены и дочери на протяжении всех восьми лет. Костя не знал, кто отправлял их и зачем, и оттого за всем этим ему мерещилась какая-то таинственная и нехорошая история. Вот только время шло, а ничего зловещего не происходило – просто каждый год в один и тот же день он получал очередную открытку.

Прежде чем отправиться на кладбище, Хватов заехал в опорный пункт полиции. Ему повезло – он застал участкового на месте.

– Миша, можно? – спросил он через приоткрытую дверь кабинета.

Сидевший в кресле грузный полицейский поднял голову, увидел гостя и просиял:

– Константин Игоревич, какими судьбами! – Начал он, но мельком взглянув на настенный календарь, осекся. – Что, опять?

– Опять, Миша, опять! – Костя шагнул в кабинет, закрыл дверь и положил перед полицейским открытку. – Вот! Полюбуйся.

– "Скорбь о тебе и горечь утраты будут вечно в наших сердцах", – прочитал участковый и спросил, – и обратный адрес как всегда?

– Да, "Петрозаводскмаш".

Рядом с открыткой лег конверт с оторванным краем.

– Ох-хо-хо, кому-то до сих пор не дает покоя смерть ваших близких.

– Или моя жизнь.

– Бог с вами, Константин Игоревич, – махнул рукой полицейский. – Открыткой больше, открыткой меньше, наверняка это проделки какой-нибудь полоумной фанатки.

– А чего она все пытается меня похоронить? Ты вспомни, что в прошлом году было: «Скорбим о тебе». Не соболезнуем, а скорбим, разницу чуешь? – начал горячиться Хватов. – А в позапрошлом: «Вечная тебе память». Мне продолжать?

– Я все понимаю, – сконфузился полицейский, – но и вы нас поймите! На угрозу жизни это никак не тянет. Полиция здесь бессильна.

Костя покивал головой:

– Согласен, но ты факт обращения зафиксируй, и открытку, как положено, оформи. А я завтра заеду и распишусь.

Миша кисло улыбнулся:

– Сделаем в лучшем виде, не беспокойтесь.

– Ну, тогда бывай, – произнес Хватов и направился к дверям.

– Константин Игоревич, – окликнул его Миша. – Вы бы это… не пили сегодня.

Хватов на секунду замер в дверном проеме, тяжело вздохнул и прикрыл дверь.

1.8

– Удивительная штука – вода, – произнес мужчина, вставая с песка и отряхиваясь. – Хороших людей на дно камнем тянет, а всякое говно плавает и не тонет.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Денис Хирвонен, пытаясь вспомнить, где он мог видеть незнакомца. – С вами всё в порядке?

Мужчина оглядел себя, потом взглянул на собеседников и улыбнулся:

– Руки-ноги на месте.

– А одежда? – вступил в разговор Юра Давыдов, радуясь, что мужчина оказался жив.

Незнакомец огляделся по сторонам и спросил:

– А где это мы, парни?

– У Чертова стула.

– Ебать, – озадаченно нахмурился мужчина и ткнул пальцем в тонкую полоску противоположного берега, – тогда моя одежда где-то там.

– Е-мае! – восхитился Юра. – Так тут километра три плыть.

– Я же говорю – не тонет! – горько усмехнулся незнакомец и добавил: – Парни, меня, кстати, Костей зовут. А вас?

– Юра.

– Денис, – Хирвонен пожал протянутую руку и вдруг чуть не закричал от восторга. – Чёрт возьми! Юра, я вспомнил – это же Константин Хватов!

– Точно! – охнул Давыдов и тут же выпалил: – Я вашего "Карельского охотника" раз сто посмотрел – потрясающая картина!

– Узнали, – признательно улыбнулся Хватов. – Надо же, а ведь столько лет прошло. Я думал молодежь меня уже и не помнит.

– Да вы что, как можно! – позабыв от радости обо всём на свете, Денис тряс руку актёра и не собирался отпускать. – Мы ведь и сами кино снимаем!

– Неужели? Коллеги, получается?

– Так точно, коллеги.

– Слушайте, коллеги, а вы, случаем, не на машине?

– Ой, и вправду, что это мы, – опомнился Юра. – Машина тут неподалёку стоит. Давайте мы вас подкинем.

– Надеюсь, я не сильно вас своим видом смущать буду, – из вежливости пробубнил Хватов.

– Нет, конечно, мы всё равно уезжать собирались, – поддержал друга Денис.

– У меня в машине рабочие штаны есть, футболка и шлепки, – подхватил Давыдов. – Должны вам подойти.

– Хорошо. Показывайте дорогу.

– Пойдёмте, здесь за скалой тропа есть, – сказал Давыдов. – Она вдоль берега идёт.

Они прошли не больше двадцати метров, когда шедший впереди Юра внезапно остановился.

– Что там? Только не говори, что ещё один лже-труп нашёл, – задорно пошутил шедший позади Денис.

– Не думаю, что она может быть живая, – севшим голосом ответил Давыдов и, кивнув в сторону розового пятна, лежащего на берегу, сошёл с тропы в противоположную сторону.

– Юра, ты прикалываешься?

Хирвонен сделал несколько шагов и замер. Перед ним лежало тело девушки в розовом платье: ткань, разбухшая от воды, облепила неестественно вывернутые конечности; лицо скрыто растрёпанными волосами. Судя по состоянию тела и запаху разложения, девушка была мертва давно.

– Парни, что там? – шедший босиком Костя немного отстал.

Он остановился за спиной Дениса и выглянул из-за плеча:

– Твою мать! Это что – розыгрыш?

Где-то позади раздался звук рвоты – это Юру тошнило в ближайшие кусты.

– Если бы, – прошептал Денис, с трудом отводя взгляд от страшной находки и доставая из кармана телефон. – Нужно звонить в полицию.