1.2

– Знаешь, – задумчиво произнёс Давыдов, когда они сели в припаркованный на Скандинавском проезде тёмно-синий Volkswagen Polo, – вот о чем я подумал: мне кажется, что большинство родителей неосознанно желают, чтобы их дети были лузерами.

– Это ты сейчас о чём? – Хирвонен разглядывал себя в зеркало, расположенное на обратной стороне солнцезащитного козырька.

Недавно он стал отращивать бороду и теперь не упускал шанса полюбоваться на некое подобие чеховской бородки.

– Всё дело в безопасности, – Юра завёл машину и вырулил на проезжую часть. – Святой Грааль родителей – безопасность детей. Не важно, сколько им лет: три, тридцать, пятьдесят. Весь жизненный опыт наших родителей говорит: если сильно не высовываться, не вписываться в авантюры, не спорить с властью и ходить на работу к восьми утра, то можно спокойно и радостно дожить до пенсии. Так?

– Угу, или погибнуть под колёсами маршрутки, – пробубнил Денис теребя мочку уха, на которой вскочил небольшой прыщ.

– Такой вариант, безусловно, возможен, но это, брат, уже злой рок – судьба-злодейка, другая, так сказать, метафора. А вот попытка выхода из серой толпы воспринимается многими родителями как неоправданный риск. Безусловно, они понимают, что достичь результата можно, только выходя за рамки обыденного, но не желают такой судьбы своему ребёнку, потому что знают: там, за пределами толпы, он будет одинок и беззащитен. Вспомни, как ты бухал после разгромных статей на наш прошлый фильм?

Хирвонен передёрнул плечами – события трёхлетней давности до сих пор заставляли испытывать чувство стыда. Юра взглянул на друга и одобрительно улыбнулся: похоже, этот урок приятель усвоил надолго.

– А теперь представь себя на месте отца, – продолжил он воспитательную беседу. – Он видел, как ты рвал зад, снимая «Бисмарка», как вбухал в него все средства и силы, а что получил на выходе? Пару разгромных заметок в местной прессе? После этого ты так загулял, что за две недели допился до реанимации. И теперь, внимание, ты собираешься снимать второй фильм. Неудивительно, что отец пытался тебя отговорить от этой затеи. Для него наша работа – бессмысленная галиматья, не имеющая материальной ценности. Он же понимает, что денег на фильме мы сто процентов не заработаем. Именно поэтому я и подумал, что многие родители неосознанно желают, чтобы их дети росли среднестатистическими лузерами. Заметь, я сказал – неосознанно! Есть, конечно, и такие, которые намеренно гасят в ребёнке все творческие порывы, но и их понять можно. И тем, и другим проще понимать своих чад, когда они разделяют некие общие ценности и ведут похожий образ жизни.

Давыдов так увлёкся монологом, что на одном из поворотов чуть не проскочил на красный свет.

Внимательно выслушав пространные рассуждения друга, Денис какое-то время ехал молча. Юра даже успел пожалеть, что так разоткровенничался.

– Линевский, – неожиданно громко произнёс Хирвонен и улыбнулся. – Точно! Его фамилия Линевский!

– Дэн, это ты сейчас о чём?

– Был такой известный писатель. Никак не мог вспомнить фамилию. Ты его точно знаешь.

– Ты уверен? Это же я, Юра. Я, в отличие от тебя, за жизнь, дай Бог, два десятка книг прочитал.

– Этого ты точно знаешь, – не успокаивался Денис. – Он написал «Листы каменной книги».

Давыдов просиял.

– Ха! А ведь и правда знаю. Я эту книжку много раз видел и даже пару раз листал, вот только никогда не читал. Там что-то про древних людей?

– Да. Про наших предков, живших в районе Белого моря. Зря не читал. Стоит прочесть, хотя бы из уважения к малой родине.

– Я подумаю над твоим предложением. А теперь скажи, откуда, чёрт возьми, в нашей беседе Линевский всплыл?

Ден улыбнулся, и на его чуть пухлых щеках появились две ямочки.

– Я, пока тебя слушал, никак не мог отделаться от мысли, что где-то подобные рассуждения уже слышал или читал. И неожиданно вспомнил! Есть у Линевского роман «Беломорье». В нём, в романе этом, рассказывается о быте карельских поморов в предреволюционные годы и описывается очень интересный момент. В те времена молодые парни бежали из деревень в города – на заводы работать. Не могли они больше жить в нищете, глухомани и отсталости. А отцы не понимали их. Дураками считали и лупили нещадно. Представляешь, приходили в город и обирали до нитки собственных детей в надежде, что те одумаются и вернутся домой, и никто им слова поперёк сказать не мог – патриархат в чистом виде. Чем-то твои рассуждения о родителях, мне эту историю напомнили. Как говорится, всё течёт, всё изменяется и всё остаётся неизменным.

– Что и требовалось доказать! – Подытожил Давыдов, довольный, что друг на него не обиделся. – Так что смирись с позицией отца. Прими как данность и спи спокойно. Самое главное – верить в мечту! Рано или поздно мы снимем самый настоящий шедевр.

– Лучше рано!

– Время покажет! Мы почти приехали.

Денис огляделся. Слева и справа дорогу обступил высокий сосновый лес – места показались знакомыми.

– Так мы на Чёртов стул едем, что ли? – догадался он.

– Точно. Бывал там?

– Давно, в юности. Места тут красивые.

– У нас везде места красивые. Просто на Чёртовом я нашел сразу три подходящих локации. Там можно четверть фильма за раз отснять, сэкономим на разъездах.

– Так уж и три?

– Не веришь?

– Да верю-верю. Включи радио, что ли.

Давыдов нажал клавишу на руле, и из колонок полился знакомый хриплый голос:

…Я не люблю, когда наполовину

Или когда прервали разговор.

Я не люблю, когда стреляют в спину,

Я также против выстрелов в упор…

Денис достал телефон и взглянул на дату: 25.07.2024.

– Сегодня день смерти Высоцкого, – глядя в окно на мелькающие берёзы, произнёс он.

1.3

Они бродили вокруг Чертова стула более трех часов. Место действительно оказалось богатым на красивые пейзажи. Юра Давыдов, сухой и щуплый, а потому и более маневренный, без устали носился по округе с фотоаппаратом наперевес и непрестанно щелкал затвором. Денис Хирвонен, на правах режиссера, передвигался неспешно, подолгу задерживался на приглянувшихся местах и часто делал пометки в небольшой бордовый ежедневник. К концу четвертого часа оба выбились из сил.

– Юра! – прокричал Денис, завидев неподалеку на фоне озера его фигуру.

– Оу-у-у!

– Давай закругляться!

– Давай! Сейчас только пару кадров залива отсниму, – ответил Давыдов, спускаясь к берегу.

Сделав десяток шагов, он остановился на каменном выступе и до Хирвонена донесся голос:

– Де-ня-я!

– Что-о!

– Иди сюда! Тут человек!

– Надеюсь, живой?! – пошутил Хирвонен и направился к берегу.

– Не знаю! Боюсь к нему подходить! Думаю, он мертвый!

Сердце Дениса неприятно защемило от плохого предчувствия, и он ускорил шаг. В спешке он едва не упал, споткнувшись о толстые сосновые корни, пересекавшие тропу. Ушибленные пальцы неприятно заныли.

– Ну что? Где твой мертвец? – раздраженно произнес он, добравшись до берега.

– Вон, на лежит.

Давыдов указал пальцем вниз на небольшую полоску песка между каменной грядой и водой, на которой ничком лежал обнаженный мужчина – бледный, незагорелый зад ярко сверкал в лучах дневного солнца.

– И с чего ты решил, что он труп? – спросил Хирвонен, увидев неподдельный испуг в серых глазах друга.

– Как-то раз, в детстве, мы с пацанами гуляли в районе Лососинки. Шли вдоль берега, болтали и наткнулись на мужика. Он вот так же лежал, только в одежде и с сумкой под головой.

– Ха! Ничего себе, «так же», – хмыкнул Денис. – И что было дальше?

– Мы подошли ближе и увидели, что глаза у него открыты. Представляешь, мужик лежал и смотрел на озеро.

– И?

– Так вот, он был мертв! Мы когда это поняли, то взяли длинную палку и ткнули его в бок, чтобы проверить.

Юра двумя пальцами ткнул друга в живот, обозначая место.

– Вот так. И тут мужик зарычал. Ты бы знал, как мы тогда обделались.

– Ты меня совсем запутал. Мужик что, живой оказался?

– Мертвый. В милиции сказали, что это у него газы так вышли.

– Друг, а ты сейчас мне случаем не эпизод из «Кавана» пересказываешь? – решил разрядить обстановку Хирвонен, но, увидев, как серьезен Давыдов, добавил:

– Ну, не может тебе на трупы так люто везти. Скорее всего, мужик вчера погулял от души и с утра решил освежиться, а потом прикорнул на солнышке. Пойдем, посмотрим.

Денис сделал несколько шагов и оглянулся. Юра стоял на прежнем месте.

– Ты идешь?

– Я близко подходить не буду. Я боюсь.

– Можно подумать, я от мертвецов в восторге, – скривил губы Хирвонен. – Пошли!

Они осторожно спустились по крутой каменной глыбе вниз и оказались на песчаном берегу.

– Эй! Уважаемый! – громко крикнул Денис. – Мы вам не помешаем?

Незнакомец никак не отреагировал на незваных гостей.

– Ну, что я говорил? – дрогнувшим голосом произнес Юра, сделав шаг назад.

– Да подожди ты, ужасу нагонять, может, человеку помощь нужна, – отмахнулся Хирвонен и, подойдя к мужчине, потряс за плечо. – Эй, с вами все в порядке?

Незнакомец вздрогнул, поднял голову и осмотрелся. Его бледное лицо показалось Денису знакомым.

– Я что, жив? – прохрипел мужчина и сел, оглядываясь.

– Уф-ф-ф! – шумно выдохнул Давыдов позади. – Слава Богу!

– Если вы и отлучались из мира живых, то ненадолго, – пошутил Денис, улыбнулся и протянул мужчине руку.

1.4

Улицу наполнял густой туман, в белизне которого безликими тенями скользили люди. Чрезмерно влажный воздух пах сырой землёй. Откуда-то сверху доносился звон колокола. Его высокий голос больно бил по ушам. Костя стоял посреди брусчатой мостовой и пытался закричать – силился, но не мог. Он понимал, что должен позвать дочь и вырвать её из бесконечного калейдоскопа скользящих в тумане силуэтов, но никак не мог решиться на это.

– Папа, что ты здесь делаешь?

Голос дочери заставил вздрогнуть и обернуться. В первое мгновение, увидев ее, он подумал, что она совсем не изменилась: детская угловатость фигуры, длинная фиолетовая чёлка, тонкие, плотно сжатые губы и волевой подбородок – он помнил Валю именно такой. Но, наткнувшись мгновение спустя на взгляд её серых, уставших глаз и увидев в них отражение бездны, он понял, что ошибся.

– Валя, доченька!

Он вытянул руки, пытаясь коснуться её.

– Ты искал меня? – спросила Валя, подняв руки навстречу.

Холод её кожи обжёг ладони и прокатился волной дрожи по телу.

– Искал… Всё время искал. Я очень тебя люблю. Пойдём домой?

– Не могу…

Голос дочери был тих и печален.

– Можешь, милая, можешь. Пойдём.

– Нет.

Откуда-то налетел лёгкий порыв ветра, и черты лица Вали пришли в движение, нарушив привычные пропорции, а в следующее мгновение её фигура, затрепетав, распалась, превратившись в замысловатые струйки тумана. Он остался один.

– Валя! Доченька! Валя!

Его крик разорвал тишину, и тьма пришла в движение. Где-то в тумане захлопали крылья и из черноты вырвались десятки, сотни черных птиц. Не вороны, не грачи – что-то иное, с клювами, острыми как бритвы, и глазами, полными мёртвого блеска. Птицы летели прямо на него. Секунда и раскрытые острые клювы вопьются в тело. От испуга он вскинул руки и закричал.

Костя открыл глаза. В зеркале родительского трюмо играли солнечные лучи. Он машинально взглянул на часы – четверть второго пополудни.