Глава 30. Еще ближе

Лиза

У меня было ощущение, что земля уходит из-под ног. В тот вечер у Антона я очень долго лежала, глядя в потолок, потом, отвернувшись от него, — в окно. Мой жених после разговора с отцом, вполне мирного, как я поняла, долгосмотрел на меня. Я куталась в большой махровый халат, хотя было не холодно, а Антон меня рассматривал, как будто видел вот такой в первый раз. Или вообще в первый раз видел.

— Ты раньше вроде не любила такие вечеринки. Сколько раз нас с тобой звали мои знакомые, ты всегда отказывалась.

Конечно, отказывалась. Приятели Антона были чванливыми снобами, которые вообще ни о чем не говорили, кроме себя любимых. Очень мне надо было торчать там с их девицами, которые своим парням во всем подражали, кажется. Я ни одной из них не знала и знакомиться не хотела. Они были ужасно скучные и ужасно одинаковые, как будто их на одной фабрике клепали.

— Я и сейчас их не люблю.

— И все же осталась, хотя могла бы и уйти. Вернулась черт знает когда и просишь меня позвонить родителям. Что-то случилось, Лиза?

Да как тебе сказать, Антон? Я трахнулась с нашим общим начальником, а так ну совсем ничего. И мне вдруг снова стало стыдно. Почему я так бравирую этим, пусть не вслух, пусть не перед Антоном, а сама перед собой? Разве мой парень такое заслужил? Нет, никогда ему не скажу. И попрошу Георгия ничего не говорить. Мне казалось, что это будет просто. Вряд ли для него это много значило… Стало неприятно, но я только вздохнула. Сама виновата, Лизка.

— Нет, что ты, все хорошо, Тоша…

— Почему домой не захотела идти?

Я пожала плечом.

— Я не домой не захотела идти, я к тебе захотела.

Дура ты, Лизка, и врать никогда не умела. Но Антон только пожал плечом в ответ.

— Ну, мы не договаривались. Я устал и спать хочу.

— Хорошо… Давай спать.

Наверное, я это заслужила. Вот такое, прохладное, совсем спокойное «я спать хочу». Он работает и устает, он имеет право отдыхать. А я не имею права мешать. Вот и все. А мои переживания — они только мои, и хорошо, что Антон ничего не знает.

***

Но мои предположения, что сказать Георгию это будет просто, оказались очень большим просчетом. Это просто было представить, пока я сидела дома, пока на работу собиралась и даже пока ехала туда. Но стоило мне столкнуться с ним взглядами, и все снова стало сложно. Почему «просто» — это когда вы невыносимо близко или очень-очень далеко? А когда между вами руку можно протянуть, все становится кошмарно запутано.

От нашего короткого разговора мне стало немного не по себе, но решимости попросить некоторой отсрочки я все-таки набралась. И выдохнула с облегчением, но и с тревогой, когда шеф перешел к вопросам рабочим, как он сказал.

— Помнишь, я рассказывал тебе о своей идее, чего я вообще хотел от своего бренда?

Я оживилась, придвигая к себе блокнот, и вот теперь и правда вздохнула с облегчением. Работа увлекала нас обоих и делала куда ближе, чем любые разговоры.

***

Георгий и правда рассказал мне о своей давней задумке, которую воплощал теперь, в самолете по пути из Парижа.

— Древность и история, корни и признание королевских домов — это прекрасно, но на этом стоит очень большое количество брендов. Я рассказывал тебе, помнишь? Есть эпатажники, их немного, но ребята настолько яркие, что поле захвачено полностью. И у нас на такое смотрят с интересом, но все-таки хотят чего-то более массового, понятного, пусть с изюминкой, но не такого, чтобы надо было задумываться о вопросах бытия, выбирая утром флакон. И тогда я решил, что модные течения — это хорошее подспорье, если одно из них переработать под нашего потребителя.

— И какое же ты выбрал?

Мне правда было ужасно интересно. Не сказать, что я прямо ой как шарю в моде и тенденциях, но что-то всегда попадается на глаза, о чем-то подружки рассказывают, что-то в лентах соцсетей прилетает.

— Хюгге.

Я удивленно подняла брови, но тут же улыбнулась.

— Ой, это то самое, что в Скандинавии?

Он рассмеялся.

— И не только в Скандинавии. Слышала, что датчане каждый, епта, год становятся самой счастливой нацией в мире?

— Это из вот такого… такой хюгге?

Георгий закивал, все еще улыбаясь.

— Из-за такого, это стиль, значит, он. Простота, экологичность, душевность, уютный минимализм, многослойность в одежде, уют в посиделках, общение с друзьями — это все хюгге.

— Я видела в журналах, это свободные такие кофты вязаные, коврики, лампы, свечки…

— Рождественские пироги, камин, кресло с пледом, какао с зефирками, да.

Мы рассмеялись уже вместе.

— И что вы хотите, духи с запахом какао?

— Почему именно какао? Хотя и какао тоже. Ты знаешь, что запах теплого хлеба расслабляет и настраивает на благодушный и веселый лад? Это запах семьи, детства, уюта — всего правильного и хорошего. Понимаешь?

— Ой, булочки с корицей… и чай с ягодами.

— Именно! Ты меня понимаешь, Лиза, с тобой очень легко, ты знаешь? Как будто ты… очень близкий мне человек.

Мне показалось, что он шутит.

***

Тогда я еще не знала, насколько вдруг… близкими мы станем. Но сейчас постаралась загнать мысли как можно глубже и дальше и включиться в работу.

— Конечно, помню. Идея уюта и спокойной жизни.

— Счастливой жизни. — Он демонстративно поднял палец, совершенно серьезно глядя мне в глаза. — Помнишь, мы говорили о новой коллекции?

— Да, Вы…

— Ты.

— Ты… хотел к Новому году линейку из четырех ароматов. И все связанные с основным направлением бренда.

— Да.

Георгий откинулся в кресле и взялся за карандаш. Писать он не собирался, но крутить что-то в пальцах, как и беззвучно барабанить ими, было у него в привычке. Я привыкла, хотя поначалу она меня немного раздражала. Впрочем, у него это выходило ненавязчиво и даже мило.

Шеф крутанул карандаш, провернув на 360 градусов. Никогда не понимала, как это выходит и в детстве очень хотела научиться.

— Новогодние профили предсказуемы. Конечно, надо делать рождественский аромат — сладости, глинтвейн, елка, праздник. На эту тему уже сделано очень-очень много духов. Ясно, что основные запахи — апельсин, корица, вино, сладкий пирог, это обязательно. Но надо привнести и что-то свое. Я вот и подумал…

Я слушала шефа и смотрела на него. Когда Георгий седлал любимого конька, он становился вдохновенным оратором. Глаза у него горели, как яркие голубые камни на солнце, движения становились то резкими и быстрыми, то по-львиному плавные и неспешные. Он был хищником и в полной мере обладал их признаками — силой и природной грацией. Ему верилось, он увлекал за собой не меня одну, судя по тому, как успешна была его брокерская контора.

Мне вряд ли было что добавить к его рассуждениям, и хотя я думала примерно то же, что и он, слушать было страшно увлекательно.

— И запах молока…

— Запах молока многие не любят, — решилась его перебить я, вспомнив вдруг, как пахло в кружке кипяченое молоко с пенкой, которым меня поили, когда я болела. С медом и содой. Фу!

Шеф пригляделся к моему лицу и, кажется, все на нем прочитал. И расхохотался.

— Ли-и-иза! Пенка с молока, да? Я же вовсе не про нее! Лактонные ноты всегда очень мягкие, нежные и успокаивающие. Если бы у духов был цвет, они были бы сливочного цвета, к ним очень подошел бы серо-бежевый, такой, цвет натуральной шерсти, знаешь? Я про то молоко, которое в кофе, про то, каким пахнет зефир и молочная ириска. Поняла? Даже перец в молоке звучит очень нежно, снимается вся острота, становится мягкой, хоть собственного запаха и не теряет, только не обжигает.

Шеф поднялся и прошелся по кабинету, остановился у окна, глядя на улицу и продолжая вертеть карандаш в руке.

— Но я никак не могу придумать, под каким слоганом ее выпускать, линейку эту… Все, что связано с Новым годом и Рождеством исключаем сразу.

Я задумалась вместе с ним. Что-то вертелось прямо на кончике языка, а я пыталась поймать эту идею. Все упиралось даже не в уют и спокойствие, даже не в счастье — лозунгов со счастьем тоже, будь здоров, хватало. Что-то крутилось про новое… цвет сезона… новый черный… Оранжевый — новый черный! Точно! Сериал же был такой, классный, кстати. Это надо было крутануть дальше, до конца, это важно. Начало придумать многие могут, довести идею до конца — вот это задачка.

— Слушайте… ой, прости… Какие цвета в этом хюгге?

— Натуральные, неяркие, неброские, природные. — Георгий посмотрел на меня с интересом. — А что?

— Ну, я подумала про цвет — это хорошо, синергия… нет, синестезия, вот! Это модно.

— Да, пожалуй…

Шеф вернулся от окна и снова сел напротив, глядя мне в лицо.

— И?

— Одно время было очень-очень модно делать на ногтях френч…

— Что?

— Ну, это вид маникюра, сам ноготь бесцветным лаком покрывают, а кончик прокрашивают белым, — он слушал, и я продолжила. — А потом в моду вошел нюд, естественный бежевый цвет, как цвет голой кожи, понимаешь?

— Да. И?

— А название сериала знаешь, не так давно его выпустили, «Оранжевый — новый черный»?

— Я его смотрел, так ты к чему клонишь?

Я пожала плечами и чуть смутилась:

— Ну… может глупо, но белый ведь естественный цвет? И уж точно нюд, беж — естественнее и уютнее некуда. Нюд — новый белый?

Шеф замер и вдруг с размаху хлопнул по столу ладонью.

— Лизка! Гений!