Цитаты из книг автора «Арчибальд Кронин»

– А что, мама, ты не одолжишь мне до завтра фунт или два? Черт знает, какая досада – в банке до сих пор еще не получены мои деньги из Калькутты. – Он нахмурил брови. – Из-за этого я терплю целый ряд неудобств… Из-за их проклятой медлительности я сижу на мели, не имея при себе хотя бы небольшой суммы. Одолжи мне пятерку, я на будущей неделе тебе отдам. – Пять фунтов! – С миссис Броуди чуть не сделалась истерика, так потрясла ее мучительная нелепость этой просьбы. Чтобы она вот так, сразу, дала ему пять фунтов, она, выжимавшая из себя все соки, чтобы собрать по грошам тот месячный взнос, который с нее скоро потребуют, она, у которой, кроме этих, с таким трудом скопленных трех фунтов, в кошельке есть только несколько медяков и серебряных монет! – О Мэт, – воскликнула она, – ты сам не знаешь, о чем просишь. Во всем доме не найдется таких денег! – Да ну, нечего плакаться, – перебил он грубо, – отлично можешь это сделать. Выкладывай деньги. Где твой кошелек? – Не говори так со мной, милый, – прошептала она. – Я не могу этого вынести. Я все готова для тебя сделать, но ты просишь невозможного. – Ну тогда одолжи мне только один фунт, если уж ты такая скупая, – сказал он с жестким взглядом. – Давай, давай! Один жалкий фунт! – Почему ты не хочешь меня понять, сынок? – взмолилась она. – Я теперь так бедна, что едва свожу концы с концами. Того, что дает мне твой отец, не хватает на жизнь. В ней вспыхнуло страстное желание рассказать Мэту, каким путем она была вынуждена раздобыть деньги, посланные ему в Марсель, но она подавила это желание, сознавая, что момент сейчас совсем не благоприятный. – Что же это он делает? Имеет лавку и такой знаменитый дом, – буркнул Мэт. – Куда же он девает деньги? – Ах, Мэт, не хотелось бы говорить тебе, – заплакала мама. – С лавкой дело плохо. Я… я боюсь, что и дом заложен. Он мне ни словом не заикнулся на этот счет, но я видела у него в комнате какие-то бумаги. Это ужасно! У него теперь конкурент в городе. Я уверена, конечно, что он победит, но пока приходится беречь каждый шиллинг. Мэт смотрел на нее в хмуром удивлении, однако не хотел отклоняться от первоначальной темы. – Все это очень хорошо, – проворчал он, – но я ведь тебя знаю, мама. У тебя всегда что-нибудь припрятано на черный день. Мне нужен фунт. Говорю тебе, нужен! Необходим! – Ах, дорогой мой, разве я не сказала тебе, как мы бедны! – простонала мать. – В последний раз – дашь ты мне деньги или нет? – сказал он угрожающе. Когда она и на этот раз с плачем отказала ему, ей одну страшную секунду казалось, что Мэт сейчас ее прибьет. Но он круто повернулся и вышел из комнаты. Стоя на том же месте и прижав руку к заболевшему боку, она услышала, как он, громко топая, пробежал по комнатам наверху, потом сошел вниз, прошел, не сказав ни слова, в переднюю и с треском захлопнул за собой наружную дверь.

Раньше чем развить энергичную деятельность – выгрести золу и затопить камин, начистить графитом решетку, вымыть тарелки, подмести пол, сварить кашу и выполнить другие бесчисленные утренние обязанности, – миссис Броуди всегда разрешала себе выпить чашку крепкого чаю, который, по ее собственному выражению, помогал ей подтянуться. Горячий ароматный напиток, как целительный бальзам, согревал, ободрял, разгонял туман в голове, примирял с неизбежными трудами и заботами нового дня.

Скоро вбежала, подпрыгивая, Несси. Она увидела в передней сундуки и в волнении кинулась к матери, крича: – Мама, приехал?! Какие большие ящики! А где же он? Интересно, привез ли он мне подарок из Индии? Я хочу его увидеть! Где же он? Получив ответ, она стрелой помчалась наверх, громко окликая Мэта, горя нетерпением его увидеть. Но через несколько минут медленно сошла вниз, остановилась перед матерью, притихшая, с сердитой морщинкой на лбу. Ее радостное возбуждение совсем исчезло. – Я его почти не узнала, – сказала она тоном взрослой, – он ни чуточки не похож на нашего прежнего Мэта. И он как будто совсем не обрадовался мне. – Да полно, Несси, не выдумывай! Он так долго был в дороге. Дай ему прийти в себя. – Когда я вошла, он пил что-то из маленькой кожаной бутылочки. И сказал, чтобы его не беспокоили больше. – Он будет, вероятно, распаковывать свои вещи, детка, не будь же такой нетерпеливой. У него теперь есть о чем подумать, ему не до тебя. – Я спросила его про мой компас, а он говорит, что выбросил его. И еще что-то сказал, да я не поняла… вроде того, что компас похож на твой нос. Миссис Броуди густо покраснела и ничего не ответила. Она уговаривала себя, что Несси, должно быть, что-нибудь перепутала, не так расслышала, но на сердце у нее тяжестью легла догадка о тайном смысле замечания, сделанного Мэтом. – Я думаю, он мог бы привезти мне хоть самую маленькую нитку кораллов или что-нибудь в этом роде, – не унималась Несси. – И бабушка тоже очень обижена, она сказала, что ему следовало привезти ей какой-нибудь подарок. Он, видно, никому ничего не привез. – Не будь эгоисткой, Несси! – резко прикрикнула на нее мать, отводя душу в этом окрике. – Ты думаешь, твоему брату больше некуда девать деньги, только тратить их на подарки! Чтобы я больше не слышала от тебя ни единого слова! Марш отсюда и позови бабушку жарить гренки! Крепко сжав губы, миссис Броуди склонила набок голову с еще большим, чем обычно, выражением терпеливой покорности и принялась накрывать на стол.

– Я знаю, что ты пойдешь ради меня, – шепнула она, кладя увядшую руку на его колено. – Ты знаешь, что Мэри больше нет и ты один у меня остался. Ты всегда был моим утешением. – Ах да, я слышал насчет Мэри. А куда она девалась после этого маленького происшествия? – хихикнул он. – Тсс! Тсс! Не говори таких вещей! Стыдно! – Она помолчала, шокированная. Затем сказала: – Она как будто в Лондоне, но у нас дома запрещено упоминать ее имя. Ради бога, не вздумай говорить так при отце! Мэт оттолкнул ласкавшую его руку. – Что мне отец! – храбрился он. – Я взрослый человек и могу делать что хочу. Я его больше не боюсь! – Знаю, знаю, Мэт, ты теперь взрослый, смелый мужчина, – лебезила перед ним мать. – Но у отца все время ужасные неприятности. Не надо слишком испытывать его терпение. Если ты будешь его раздражать, он выместит гнев на мне. Не говори ему ничего того, что говорил мне. Он стал теперь такой вспыльчивый, ему это может не понравиться. Он расстроен, – дела идут не так хорошо, как бывало. – И поделом ему! – сказал Мэт угрюмо и встал, чувствуя, что мать уже раздражает его, как всегда. – Мне решительно наплевать, что бы с ним ни случилось. Если он опять начнет выкидывать свои штуки, ему не поздоровится. – И он направился к дверям, добавив: – Пойду наверх умыться.

– Ведь ты не нарушил обета[6], сын? – спросила она дрожащим от волнения голосом. Он посмотрел на нее как-то странно. Мысленно он спрашивал себя: «Неужели мамаша воображает, что я все еще буду держаться за ее фартук? Пожалуй, я был с ней чересчур откровенен». – Нет. Разве только изредка капельку голландского[7], – отвечал он без запинки. – Там, понимаешь ли, приходилось пить его из-за печени. Миссис Броуди немедленно представила себе его печень в виде жадно впитывающей в себя влагу сухой губки, для насыщения которой он вынужден был поглощать спиртные напитки. Мысленно поблагодарив Бога, что сын возвратился на родину, в более умеренный климат, она храбро вернулась к первой теме. – Агнес славная девушка, Мэт. Такая жена – спасение для любого человека. И она ждала тебя, была тебе верна. Если бы ты теперь ее оставил, она бы этого не перенесла. – Ну хорошо, мама, не волнуйся! – сказал он уступчиво. – Я побываю у нее, раз уж ты этого так хочешь. Ему внезапно пришло в голову, что, пожалуй, забавно будет встретиться с мисс Мойр теперь, когда он обладает уже большим опытом в некоторых вещах. – Вот и хорошо, сынок, сходи к ней. Я знала, что ты это сделаешь для меня. Она сразу воспрянула духом, обрадованная своим влиянием на Мэта, уверенная, что после свидания его с Агнес все снова наладится. Если он сбился с пути, Агнес вернет его на узкую стезю добродетели. И, боясь, как бы он не взял назад своего обещания, она торопливо продолжала: – Боюсь, что ты вел там уж слишком веселую жизнь, Мэт. Я тебя не осуждаю, мой мальчик, но теперь трудно будет тебе настроить свою душу на более благочестивый лад. Туманные намеки сына ее коробили, она хотела узнать больше, хотела во что бы то ни стало разувериться в своих подозрениях. И продолжала его допрашивать: – Но ты прочитывал каждый день главу из Библии, не правда ли, Мэт? Он заерзал в кресле, недовольно посмотрел на нее. – Ты мне начинаешь напоминать старого Уолди, мама, – сказал он нетерпеливо. – Ты бы еще спросила, ходил ли я по Черинг-роуд с плакатом, на котором написан текст из Священного Писания, и читал ли я по вечерам на майдане[8] Библию. – Перестань, Мэт! Замолчи! Я не могу слышать таких легкомысленных речей! – взмолилась мать, вся дрожа. Он не только не разогнал ее подозрений, а, наоборот, укрепил их. – Может быть, теперь, когда ты вернулся домой, ты снова будешь ходить с Агнес на собрания верующих? Ты так дорог мне, Мэт. Я хочу видеть тебя счастливым, а в этой жизни счастье дается только благочестивым. – Что ты знаешь о счастье? – возразил сын. – Ты всегда казалась довольно-таки несчастной. – Ты пойдешь с Агнес на собрание, да, Мэт? – настаивала она. – Ну один раз попробуй сходить, чтобы доставить мне удовольствие! – Посмотрим, – сказал он уклончиво. – Пойду, если захочется. И перестань читать мне проповеди, я этого не люблю, отвык от них и не стану их слушать!

Миссис Броуди была совершенно ошеломлена, и в ее воображении встал этот Париж, о котором говорил Мэт. Значит, она унизила себя, добровольно попала в лапы богопротивных ростовщиков только для того, чтобы послать Мэта с набитым кошельком навстречу постыдным развлечениям развратного города! За какие непристойные, отчаянные сумасбродства Мэта придется ей платить в течение двух лет? При всей своей горячей любви к сыну и боязни его обидеть она не могла не сказать с упреком: – Ах, Мэт, лучше было тебе не ездить в такие места! Я не говорю про деньги, милый, но… но этот город, должно быть, полон искушений для молодого человека. Боюсь, что тебе не следовало туда заезжать, и, уж конечно, Агнес будет того же мнения. Он опять грубо расхохотался: – Что подумает или скажет Агнес, меня беспокоит не больше, чем скрип старого башмака. Мысли ее мне хорошо известны, а что касается до ее разговоров, так мне давно надоели псалмы. Никогда я больше не буду сидеть на ее диване. Нет! Не такая женщина мне нужна, мама! С ней все покончено. – Мэт! Мэт! – всполошилась мама. – Не говори так! Не может быть, чтобы ты это говорил серьезно. Агнес так тебе предана. – Предана! Пускай прибережет свою преданность для того, кто в ней нуждается. А что в ней хорошего? Ничего! Я встречал женщин, – продолжал он восторженно, – таких, что она вся не стоит их мизинца. Сколько в них очарования, резвости, жизни! Миссис Броуди пришла в ужас, и в ту минуту, когда она умоляюще смотрела на сына, ее вдруг поразила новая мысль.

– А как ты себя чувствовал во время обратной поездки? – решилась она наконец спросить. – Сносно! Вполне сносно! – отвечал Мэт. – Погода была тихая. Но к концу я невыносимо скучал и сошел в Марселе. – Это там, куда я послала тебе… твои деньги? – вставила нерешительно миссис Броуди. – А кстати, они дошли благополучно? – Да, я получил их вовремя, – ответил он небрежно. – Но я черт знает сколько провозился с разными формальностями, пока мне их выдали. Да, деньги достаются медленно, а уходят быстро. – Тебе они, верно, понадобились для какого-нибудь важного и срочного дела, Мэт? – Они мне были нужны – и этого достаточно, не так ли? – Да, конечно, Мэт, я уже по телеграмме поняла, что они тебе очень нужны. Но такая большая сумма! – Сумма пустячная, – возразил он сердито, – послушать тебя, так можно подумать, что речь идет не о моих собственных деньгах. Я их заработал, не так ли? Я тебя не ограбил, а потребовал свои деньги, которые я имел право истратить, на что мне угодно. – Истратить! – повторила она. – Но ведь они тебе были нужны на что-нибудь важное, не просто для того, чтобы истратить их, да, Мэт? Он разразился громким смехом: – Мама, ты меня уморишь, ей-богу! Ты знаешь, что я возвращался из Марселя уже не морем, а сухим путем. Как же может мужчина не иметь с собой немного карманных денег? – Он остановился и посмотрел на мать с насмешливой важностью. – Хочешь знать, что я сделал с ними, мать? Обошел всех слепых нищих в Париже и раздал им свои деньги. Это было мое последнее маленькое развлечение в веселом городе Париже перед отъездом сюда, в ваш восхитительный город!

Она вошла в чуланчик за кухней и стала рыться в ящике, где хранила для хозяйственных надобностей, главным образом для растопки, старые газеты и журналы, которые муж приносил домой. Достав пачку газет, она разложила их на каменном полу и опустилась на колени, как будто падая ниц перед каким-нибудь идолом. Торопливо пробегая глазами газеты одну за другой, она наконец испустила невнятный крик облегчения, найдя то, что искала. Что говорил проклятый еврей? «Попробуйте обратиться в более крупное предприятие», – сказал он, безобразно коверкая английские слова. И поэтому она выбрала самое большое объявление в столбце, извещавшее в витиеватых выражениях, что Адам Максевитч, чистокровный шотландец, ссужает от пяти до пятисот фунтов стерлингов без залога, только под расписку, что по вызову загородные клиенты немедленно обслуживаются на дому, а главное – обеспечена строжайшая тайна, более того, на этом пункте фирма даже настаивает. Миссис Броуди вздохнула свободнее. Она поднялась с пола и, не снимая пальто и шляпы, метнулась на кухню, села за стол и сочинила короткое, но тщательно обдуманное послание. В нем она просила Адама Максевитча посетить ее на дому в понедельник в одиннадцать часов утра. Со всевозможными предосторожностями запечатав письмо, миссис Броуди поволокла свое усталое тело на улицу, снова направляясь в город. От всей этой спешки у нее сильнее заныл постоянно болевший бок, но она шла быстро и около половины четвертого добралась до главного почтамта, где купила марку и благополучно отправила письмо. Там же она написала и отправила по адресу «Марсель, Броуди, до востребования» телеграмму следующего содержания: «Деньги переведу понедельник непременно. Целую. Мама». Стоимость телеграммы привела ее в ужас, но хотя можно было сократить расход, выбросив два последних слова, она не могла заставить себя сделать это. Надо было прежде всего дать почувствовать Мэту, что это она собственноручно отправила телеграмму, что она, его мать, любит его.

Старик искоса посмотрел на нее, охватив взглядом и порыжевшее, старомодное пальто, и шершавые руки со сломанными ногтями, и потускневшее от времени узенькое обручальное кольцо – единственное кольцо, и смешную затасканную шляпу, не пропустив ничего решительно, ни единой подробности ее убогого туалета. Он подумал, что перед ним сумасшедшая. Поглаживая двумя пальцами свой мясистый крючковатый нос, он сказал серьезно: – Это очень большие деньги. Нам нужно обеспечение. Вы должны принести золото или брильянты, если хотите получить такую сумму. Да, конечно, ей следовало иметь бриллианты! В романах, которыми она зачитывалась, бриллианты были обязательным атрибутом каждой настоящей леди. Но у нее не было ничего, кроме обручального кольца да серебряных часов покойной матери, под залог которых ей в самом лучшем случае могли дать каких-нибудь пятнадцать шиллингов. Начиная понимать всю невыгодность своего положения, она пробормотала, заикаясь: – А вы не дадите ссуду под мою мебель или под личную расписку? Я читала… в газетах… что некоторые это делают. Разве нет? Еврей продолжал потирать нос, думая про себя, что эти старые англичанки все такие – худые, жалкие и глупые. Как это она не понимает, что в такой лавке, как у него, можно говорить только о шиллингах, а не о фунтах и что, если бы даже он и мог дать сумму, которую ей нужно, он потребовал бы залог и проценты, а, судя по ее виду, ни то ни другое ей взять неоткуда. Он покачал головой, мягко, но решительно, и, проявляя все ту же любезность и миролюбие (для чего он усердно пользовался руками), сказал: – Мы такими делами не занимаемся. Попробуйте обратиться в более крупные предприятия, где-нибудь в центре города. О да, они вам это устроят. У них больше денег, чем у такого бедняка, как я. Миссис Броуди молча смотрела на него, ошеломленная, униженная. Как! Презреть опасность, решиться на такой позор, как посещение этой жалкой трущобы, и уйти, не достигнув цели! Однако ей пришлось примириться с отказом – апеллировать было не к кому.

Миссис Броуди все это знала, но, сжав губы, храбро проскользнула в лавку, быстро и легко, как тень. Громкий звон дверного колокольчика возвестил о ее приходе, и, оглушенная его долгими переливами, она очутилась перед конторкой в похожей на коробочку комнате – одном из трех отделений лавки. Очевидно, тут и внутри и снаружи число «три» имело какой-то каббалистический смысл. Очутившись в этом отделении, миссис Броуди почувствовала себя в безопасности, укрытой от любопытных глаз больше, чем она смела надеяться. Даже этим низким людям, видно, не чужд был инстинкт деликатности! К тому времени, когда звонок перестал дребезжать, ноздри миссис Броуди начали различать пронзительный запах кипящего жира с примесью аромата лука, распространявшийся неизвестно откуда. От этого тошнотворного запаха ей стало дурно, она закрыла глаза, а когда через мгновение открыла их, перед ней стоял низенький тучный человек, как дух, магически возникший из-за густого белого облака чада, наполнявшего внутреннее помещение. У человечка была длинная волнистая квадратная борода, серая, как железо, кустистые брови того же цвета, а под этими бровями мигали блестящие, круглые, как у птицы, глазки; руками и плечами он делал почтительные движения, но черные глазки-бусинки неотрывно смотрели в лицо посетительнице. Это был польский еврей, переселение которого в Ливенфорд можно было объяснить разве только склонностью его нации гнаться за невзгодами. После неудачных попыток кое-как прожить ростовщичеством на неблагоприятной почве Ливенфорда он был вынужден существовать только на те гроши, что зарабатывал покупкой и продажей тряпья. Кроткий и безобидный, он не питал к людям злобы за оскорбительные клички, которыми его встречали, когда он объезжал город на своей тележке, запряженной ослом, выкрикивая: «Тряпки, кости, бутылки покупаю!» И никогда ни на что не жаловался, горько сетуя только в разговоре с теми, кто готов был его выслушивать, на отсутствие в городе синагоги. – Что скажете? – прошепелявил он, обращаясь к миссис Броуди. – Вы даете деньги взаймы? – А что вы хотите заложить? – спросил он напрямик. Говорил он тихо и вежливо, но миссис Броуди испугала грубая обнаженность произнесенного слова. – Я не принесла ничего с собой. Мне нужно сорок фунтов.