Цитаты из книг автора «Арчибальд Кронин»

Он сразу же остановился как вкопанный, трепеща от восторга при виде открывшегося ему зрелища. Перед уютным огнем камина сидела девушка и читала газету. Как неугомонный искатель сокровища, наконец нашедший его, он испустил где-то в самой глубине гортани неслышный крик радости и застыл, насыщая свой взор красотой девушки, любуясь теплыми отблесками огня на ее бледной щеке; он успел заметить и стройность фигуры, и красивый изгиб лодыжек, так как девушка, все еще не подозревая о его присутствии, сидела, протянув ноги к огню. Она была хороша собой, а ему сквозь туман опьянения и голодной похоти показалась необыкновенно прекрасной и желанной. Он тихонько подошел ближе. При звуке его шагов она подняла глаза, на лице ее выразилось смятение, она уронила газету и сказала быстро: – Эта комната занята, она заказана. Он хитро качнул головой и ответил: – Совершенно верно. Она заказана для нас с тобой. Не бойся, нас никто здесь не потревожит. Он тяжело плюхнулся на стул рядом с ней и сделал попытку взять ее за руку. – Но вы не имели права сюда войти, – запротестовала девушка в паническом испуге. – Не смейте делать таких вещей. Я… я позову хозяйку. Она была боязлива, как вспугнутая куропатка, и, сказал себе Мэт, облизываясь, такая же жирненькая и мягкая. Его так и подмывало куснуть ее в круглое плечо. – Не надо, милочка, – сказал он охрипшим голосом. – Я с ней уже виделся. У нас был длинный и приятный разговор в передней. Она не красавица, но славная женщина. Да! Она получит от меня денежки, а я получу тебя. – Это неправда! Вы меня оскорбляете! – закричала девушка. – Тут какая-то ошибка. Я вас никогда в жизни не видела. Я с минуты на минуту жду прихода одного человека. – Он может подождать, пока я уйду, – грубо возразил Мэтью. – Ты мне так понравилась, что я тебя теперь ни за что из рук не выпущу. Она сердито вскочила. – Я закричу! – воскликнула она. – Вы с ума сошли! Он вас убьет, если увидит здесь! – Пусть проваливает ко всем чертям, кто бы он ни был! Теперь ты моя! – заорал Мэт, неожиданно обхватив ее, раньше чем она успела закричать. В тот самый миг, когда он крепко прижал девушку к себе и наклонился к ее лицу, дверь отворилась. Он повернул голову и только что хотел обругать вошедшего, как глаза его встретились с глазами отца.

Когда Мэтью захлопнул входную дверь перед носом у матери и легко сбежал по ступенькам, он был в прекрасном настроении и хитро усмехался. Напускная кротость, как маска, слетела с его лица. «Вот как надо обрабатывать старушку! Ловко! Артистически сыграно! – хихикнул он про себя. – Для первого раза недурно!» Он был горд своим достижением и весело предвкушал еще больший успех в следующий раз: у мамаши, наверное, припрятана в надежном месте кругленькая сумма, и она перейдет в его руки, стоит только умело попросить! Те несколько шиллингов, что он получил, заложив часы матери, только разозлили его, потому что он рассчитывал взять за них гораздо больше, но теперь, когда у него в кармане было несколько фунтов, его престиж был восстановлен и к нему вернулось веселое настроение. Только бы подобраться к ее сбережениям, и все пойдет на лад! Он уж сумеет повеселиться на эти деньги!

– Я бы хотела поговорить с вами. Удивленная миссис Броуди впустила Агнес, которая с ледяным видом прошла вслед за ней на кухню. – О чем ты хочешь говорить, дорогая? – спросила робко мама. – Я ничего не понимаю, право. Мэт пошел к тебе… Ты нездорова? – Совершенно здорова, благодарю вас, – произнесла мисс Мойр, чопорно поджав губы. – Известно вам, что… Мэтью был у меня сегодня? – Она, видимо, с трудом заставила себя произнести его имя. – Да, он только что мне рассказал об этом. Он ушел, чтобы проводить тебя на собрание. Он хотел зайти за тобой, – повторяла миссис Броуди тупо, машинально, в то время как судорожный страх сжал ей сердце. – Ложь! – крикнула Агнес. – Он пошел не ко мне и ни на какое собрание и не заглянет. – Что?! – ахнула мама. – Рассказал он вам, что произошло между нами сегодня? – спросила Агнес, сидя очень прямо и сурово глядя в пространство. – Нет, нет! – прошептала мама в смятении. – Он сказал, что об этом говорить не может. – Еще бы! – с горечью воскликнула Агнес. – Да скажи же, ради бога, что случилось? – жалобно простонала миссис Броуди. Агнес с минуту молчала, сдерживая дыхание, собираясь с силами, чтобы рассказать о своем унижении. – Он пришел, и от него несло спиртом, попросту говоря, он был почти пьян, и все-таки я ему обрадовалась. Мы пошли в комнатку за лавкой. Он болтал всякие глупости, а потом… потом он хотел занять у меня денег. – Она всхлипнула без слез. – Я дала бы ему, но я видела, что он сейчас же их истратит на виски. А когда я отказала, он стал ужасно ругаться. Он оскорбил меня такими словами… он сказал, что я… – Тут Агнес не выдержала. Из ее больших глаз хлынули слезы, полная грудь тряслась от рыданий, широкий рот искривился какой-то пьяной гримасой. В исступлении горя она упала к ногам миссис Броуди. – Но это еще не все, – рыдала она. – Мне пришлось на минуту отлучиться в лавку. Когда я вернулась к нему, он пытался… он хотел меня изнасиловать, мама! Мне пришлось бороться с ним. Ах, если бы только он был нежен со мной, я бы позволила ему все, чего он хотел. Мне все равно, дурно это или нет. Позволила бы, да! – крикнула она пронзительно. Рыдания душили ее. – Я люблю его, но он меня не любит. Он назвал меня безобразной сукой. Он хотел взять… взять меня силой. Ох, мама, все это меня убивает. Если бы он любил меня, я бы ему все позволила. Да, я хотела этого, – твердила она в истерике, – я должна вам сказать правду. Я хуже, чем ваша Мэри. О, хоть бы мне умереть!

Он ушел, весело помахав ей рукой на прощание, а она стояла с открытой пустой коробкой в руках, устремив неподвижный взгляд на дверь, только что закрывшуюся за ним. Она судорожно вздохнула. Фальшивые звуки фортепиано бойко тарахтели у нее в ушах. Она упрямо прогнала опять ужалившую ее мысль о пропаже часов и начинавшее зарождаться сомнение, благоразумно ли было позволить Мэту взять деньги. Мэт хороший! Он снова принадлежит ей душой, их взаимная привязанность победит все и одолеет все преграды. Он пошел сейчас на богослужение вместе с доброй христианкой. В душу мамы снова хлынула радость, и она воротилась на кухню, очень довольная тем, что сделала. Она села у камина и, глядя в огонь, с задумчивой улыбкой вспоминала нежность к ней Мэта. «С каким удовольствием он ел эту рыбу, – бормотала она про себя. – Буду готовить для него и другие вкусные блюда».

– А сколько у тебя там всего? – спросил Мэтью, встав и подойдя к ней вплотную. – Там, кажется, целая уйма денег! – Около трех фунтов, – ответила она. – И как трудно мне было собрать их! У нас теперь дела плохи, Мэт, хуже, чем ты, может быть, думаешь. К концу месяца мне эти деньги понадобятся все, до последнего пенни. – Мама, дай их мне на сохранение, – вкрадчиво убеждал ее Мэт. – Я их буду хранить до конца месяца, не растрачу, не бойся. Не все ли равно, будут они лежать у меня в кармане или в этой старой жестянке? Что за смешное место для хранения денег! Я буду твоим банкиром, мама, хорошо? А мне приятно будет чувствовать, что у меня есть какой-то запас, хотя бы мне никогда и не понадобилось к нему прибегнуть. Просто спокойнее как-то знать, что имеешь при себе деньги. Ну же, мама! Один фунт – это все равно что ничего для такого человека, как я. – Он с ласковой настойчивостью протянул руку. Миссис Броуди смотрела на него со смутной тревогой и сомнением во взгляде. – Мне эти деньги будут совершенно необходимы к концу месяца, – сказала она нерешительно. – Бог знает что случится, если их у меня не окажется. – Но ты их получишь обратно, – уверял он. – Какая ты беспокойная! Положись на меня! Я так же надежен, как государственный банк. – Он взял деньги из открытой коробки, продолжая все время уговаривать ее. – Ведь ты же не захочешь, чтобы твой Мэт ходил как нищий, правда, мама? – Он даже засмеялся нелепости такого предложения. – Джентльмен должен иметь при себе немного мелочи, это придает уверенности. Все будет в порядке, мама, не сомневайся, – продолжал он, пробираясь уже бочком в переднюю. – Об этом постараюсь я… Ты меня не дожидайся, я, наверное, приду поздно.

– В чем дело, мой дорогой? – Вот в чем, мама… Тебе я, конечно, могу честно признаться… Я был ужасный мот… Люди злоупотребляли моей щедростью, и сейчас я остался совершенно без денег. Как я могу пойти куда-нибудь с Агнес, когда у меня в кармане пусто? – Он говорил стыдливо, изображая жертву собственного великодушия. – Я привык всегда иметь при себе немного денег. Это так унизительно – ходить с пустым карманом, особенно когда я с дамой и только что вернулся в родной город. Ты бы не могла меня выручить, пока я опять начну зарабатывать? Она без колебаний нашла его просьбу вполне основательной. Она так и думала, что ее сын, привыкнув вращаться в высшем обществе, где все очень расточительны, не мог сидеть в Ливенфорде без копейки. Еще менее можно было от него требовать, чтобы он в таком бедственном положении ухаживал за мисс Мойр и сопровождал ее повсюду. В порыве этого нового душевного единения с сыном она отбросила всякое благоразумие и с великолепной самоотверженностью молча встала, отперла свой ящик и извлекла оттуда квадратную коробку со сбережениями, которые предназначались для уплаты первого взноса в счет ее долга. Она с обожанием посмотрела на Мэтью, не думая о том, что будет, помня только, что она – мать этого любящего и преданного сына. – Это все, что у меня есть, сынок, – сказала она спокойно, – и наскребла я эти деньги с трудом, на очень важное и необходимое дело. Но я дам тебе часть их. У него глаза разгорелись, когда мать открыла коробку и достала фунтовую бумажку. – Это тебе на карманные расходы, сынок, – сказала она просто, протягивая ему бумажку. В изможденном лице светилась любовь, сгорбленная фигура наклонилась немного к Мэту. – Я охотно даю их тебе. – То была жертва, полная высокой и трогательной красоты.

– Мама, – начал Мэт плавно, внимательно разглядывая свои ногти, – ты меня прости за мою… гм… резкость эти два дня, но ты знаешь, меня разозлили, и у меня столько забот… – Я понимаю, сынок, – поддакнула она сочувственно, – сердце у меня обливалось кровью оттого, что я видела тебя таким расстроенным. Не все так знают твою впечатлительную натуру, как я. – Спасибо, мама! Ты добра, как всегда, и, если ты забудешь все грубые слова, что я говорил, я буду тебе очень признателен. Я постараюсь исправиться. – Не унижай себя так, Мэт! – вскрикнула она. – Мне неприятно это. Ты всегда был хорошим мальчиком. Всегда был моим любимым сыном, я не помню, чтобы ты когда-нибудь провинился серьезно. Он на миг поднял глаза и бросил на нее исподтишка быстрый взгляд. Но сразу же опустил их, пробормотав: – Как хорошо, что мы опять с тобой в мире, мама! Она смотрела на него с обожанием, улыбаясь, вспоминая, как он в детстве, когда, бывало, на нее рассердится, заявлял, что он с нею «в ссоре». А когда она снова возвращала себе его милость, это называлось у него «быть в мире».

Я чувствую, что мы теперь лучше поймем друг друга. Должно быть, во всем виновата долгая разлука. Но все недоразумения посланы нам свыше, как испытание.

Мэт поблагодарил ее нежным взглядом и продолжал есть. Мать была вне себя от радости и, совершенно забыв о пропаже часов, следила за ним любовно, с умилением, каждый его глоток доставлял ей громадное удовольствие, как будто она сама смаковала все, что он поедал. Она заметила на его лице полосу грязи и, восхищаясь собственной проницательностью, догадалась, что он терся у какого-нибудь грязного плетня, прячась от отца. Она огорчилась этим, в ней заговорило покровительственное чувство. Он опять был ее любимым мальчиком, и она хотела укрыть и защитить его от всего мира. – Что, понравилось, сынок? – спросила она, когда он поел. Она жаждала его похвалы. – Я таки повозилась с этой рыбой… Я знаю, ты всегда любил ее. Мэт чмокнул губами: – Прелесть, мама! Лучше всех этих кушаний с пряностями, с которыми мне приходилось мириться в Индии. Честное слово, мне недоставало твоей стряпни. С тех пор как я уехал из дому, ни разу не едал ничего вкуснее.

Когда миссис Броуди пришлось перебраться сюда из супружеской спальни, она, разумеется, забрала с собой и вазочку, в которой всегда лежали ее часы. В течение двадцати лет прикосновение к этой вещи было у нее связано с тиканьем часов, и теперь она сразу заметила их отсутствие. Хотя она знала, что не надевала часов, она схватилась за кофточку на груди, но часов там не было, и она с беспокойством бросилась их искать повсюду – у себя в комнате, в спальне мужа, внизу в гостиной и на кухне. По мере того как шли эти безрезультатные поиски, лицо ее выражало все большее огорчение. Это были часы ее матери, серебряные, с украшениями тонкой работы, золоченым циферблатом, тончайшими изящными стрелками и швейцарским механизмом, который всегда работал очень точно. Хотя большой ценности эти часы не представляли, миссис Броуди питала крепкую и сентиментальную привязанность и к ним, и к маленькому выцветшему дагеротипу, изображавшему ее мать и вставленному в крышку часов с внутренней стороны. То была ее единственная драгоценность, и уже только поэтому она так дорожила ею. Нагибаясь, чтобы пошарить на полу, она в то же время прекрасно знала, что положила часы на обычное место. Ей пришла мысль, не взял ли их кто-нибудь случайно оттуда. Внезапно она выпрямилась. Лицо ее утратило выражение досады и точно окаменело. Ее, как молния, озарила догадка, что часы взял Мэт. Она слышала, как он ходил в ее комнате после ее отказа дать деньги, а потом он убежал из дому, не сказав ей ни слова. Ей теперь было совершенно ясно, что он украл ее часы ради той ничтожной суммы, которую он выручит за них. Она с радостью отдала бы их ему, как отдала бы ему все на свете, что только принадлежало ей и что она могла отдать, а он украл их у нее, стащил с гнусной хитростью. Безнадежным жестом она отбросила назад прядь седых волос, выбившуюся из прически во время бесплодных поисков. – Мэт, сын мой, – вскрикнула она, – ты знаешь, что я сама дала бы их тебе! Как ты мог их украсть! В этот день, второй день возвращения в семью сына, от которого она горячо ожидала радости и успокоения всех тревог, она погрузилась в еще более глубокое уныние.