– И тут проблемка имеется, – здрасти приехали. – На мой взгляд, вы все ходите в одинаковых серых одеяниях.

– Ты не можешь различать цвета?

– В том и проблема, что цвета я различаю чётко, дальтонизмом никогда не страдал, но ваша одежда выглядит однотонной.

– Пошли. – Чешир повернулся и направился к выходу.

– Куда?

– К профессору Харчи.

Мы почти вышли в коридор и мой дикий смех эхом разнёсся по всему зданию.

– Чего я такого смешного сказал? – спросил Чешир, когда мне удалось успокоится и заглушить рвущийся на свободу смех.

– На моём языке, в старой версии, так называли небольшой запас еды, а позже просто еду.

– Ха, ему это определение подходит как нельзя лучше, профессор любит спрятать еду и потом в тихую съесть. За ним совершенно невозможно проследить, откуда он постоянно достаёт съестное, – Чешир резко посерьёзнел и с угрозой в голосе произнёс: – Только не вздумай, это, повторить при нём или засмеяться. Он тиран. Постой тут.

Чешир зашёл в просторный зал, заставленный разным оборудованием и направился к одиноко сидящему ящеру.

– Профессор Харчи, можно вас оторвать на минутку.

– Да Чешир. Что ты хотел?

– Тут с моим подопечным возникли определённые трудности. Можно ему войти?

– Да. Пускай войдёт.

– Доброго времени суток профессор Харчи. – Харчи повернул ко мне голову.

– Интересное обращение, но у нас оно давно не используется. Ты что хотел?

– Как вы можете объяснить, почему одежда вашего вида для меня однотонна, и вы сейчас пишите бесцветными чернилами, хотя я довольно хорошо различаю цвета в природе.

– Интересный вопрос и с ним лучше обратиться к доктору Керишу. Хотя. Зайдите ко мне через два часа. Проведём маленький эксперимент. Пока идите отдыхайте. Мне надо подготовить оборудование, и вы будете только мешать.

Пока шли по коридору меня озадачила новая мысль.

– Чешир, мне всё не даёт покоя один заковыристый вопрос. Когда я здесь появился то пропорол ладонь, каким-то странным листом и …

– Можешь не продолжать, я понял твой вопрос. Это растение называется кеча. Это сорняк, случайно привезённый одной из экспедиций. Очень вредная и опасная штука. Пока есть время пошли на поле, я тебе покажу наглядно, чем кеча так опасна.

Повернулись и пошли обратно, не дойдя до лаборатории повернули и вышли сначала в склад или гараж хори. Хори стояли в ряд, четыре целых и один без головы, паукообразный выглядел немного жутковато, с торчавшими из шеи проводами и свисающими элементами креплений, больше было похоже на то, что ему кто-то основательно пожевал эту самую голову и не доев выплюнул.

– Что с ним случилось?

– Так это после твоего удара, пришлось разобрать. Хори нежные механизмы, им нельзя бить в эту часть тела.

– Ага, голова у всех существ слабое место, так почему не укрепили?

– Хори – это скрытая разведка, а не бойцы.

– Скрытая? С такими-то размерами. – мы вышли на поле и направились к памятной куче.

– Скрытая потому что, они снабжены самыми чувствительными датчиками, плюс могут ползать по стенам, менять окрас сливаясь с местностью, плести тонкую, но прочную паутину, позволяющую спускаться с любой высоты и держаться на потолке, снабжены миниатюрными копиями способными проникнуть на любой объект. Есть несколько узконаправленных подвидов, но в основном они схожи.

Прошли немного и свернули к обочине. Чешир указал на росший куст травы. Трава как трава, выглядит в точности как пырей, вот только высота была под два с половиной метра, а листы достигали полутора метров в длину и пятнадцати в ширину.

– Вот это кустик. Кроме размера чем он ещё опасен?

– Подойди поближе и рассмотри самый широкий лист на просвет, точнее его кромку, но не вздумай касаться кромки, даже самых маленьких листиков.

Аккуратно подойти не получилось. Споткнулся о корни и полетел прямо на растение и не схвати меня Чешир вовремя, от моего лица могли остаться только воспоминания. Чешир схватил за пояс, и я завис под углом в сорок градусов, относительно земли. Перед глазами была кромка листа и мне удалось его рассмотреть в близи, Чешир потянул меня приводя в вертикальное положение и это медленное отдаление привело мой мозг в ужас. По самой кромочке шли несколько рядов острых и плоских иголок, больше похожие на японские мечи, также слегка загнутые, только их направление не как у обычного растения к кончику, а вовнутрь к корню. Теперь стало понятно, почему, все попытки вытащить тот злополучный листок с треском провалились.

– Я ведь просил, быть осторожней. Если с тобой что случится, профессор уже из меня заначки делать будет.

– С-спасибо. Пошли отсюда, насмотрелся.

– Теперь ты понял, почему лист из твоей руки, был выдернут именно таким образом.

– Понял – не дурак. Это выходит, если напороться на такой кустик, чем больше трепыхаешься, тем сильнее сам себя насаживаешь и разделываешь заодно?

– Ты всё правильно понял, только этому кустику всего лишь десьмина. И он ещё двигаться не начал.

– Что? Двигаться? Брр. – меня аж передёрнуло, когда представил, ЧТО могло остаться в таком случае от моей бедной тушки. Я остановился и повернулся в сторону кечи.

– Да. В пятнадцать дней они начинают двигаться и приобретают твёрдость стали, уничтожают всё до чего дотянуться и подгребают под свои корни, для питания. Стоит только кечи начать двигаться и с ней невозможно справиться, хори ему на один взмах листа, тирч продержится минуту, не больше, остаётся только взрывать, да и то мало эффективно. При малейшей опасности кеча мгновенно прячется под землю. В конце третьей десьмины второй порты разбрасывает семена. Завтра если позволят, сможешь посмотреть, как мы боремся с кечей.

– Вот теперь, я тебя не понимаю, – повернулся к Чеширу. – Десьмины, порты – это сколько в днях?

– Десьмина десять дней, порта четыре десьмины, год десьмина порты.

– То есть, здесь год четыре тысячи дней?

– Нет. Четыреста дней.

Етить с этими числами легко попасть в просак, надо запоминать. Не, на кой хрен оно мне надо, как только снимут ошейник, сразу отправлюсь домой. Хватит с меня этих путешествий. А пока, играем дальше по предложенным правилам.

– А какое исчисление у тебя на родине?

– Неделя семь дней, месяц тридцать-тридцать один день, год…

– Как месяц может быть такой не постоянный?

– Дослушай сначала. Так вот в году у нас двенадцать месяцев. Продолжительность года триста шестьдесят пять дней и раз в четыре года на один день больше.

– Теперь понятно откуда такой разбег.

– Почему такое странное название КЕЧА?

– Это из-за характерного звука. Когда листья разрезают сталь происходит похожий звук.

– А чего химию против них не используете?

– Сразу видно, что ни с чем подобным ты не сталкивался. Родина этого растения, мир где я или ты растворимся максимально за час. Не подходящая среда и сдерживает его рост. Так-то.

– Нагнал жути разной. Я теперь уснуть не смогу.

– Это ещё не жуть. Жуть была, когда первое растение первую порту смогло пережить. Тут целый военный полигон образовался. Видишь, что здесь искусственное покрытие, так это после того. Всё что возможно испытывали, да только всё без толку. Лучевое, плазменное, магнитное оружие, яды разные всё бесполезно, применили вакуумный заряд. Думали всё, справились. Как же, справились. Мы пока его травили, оно ускорило свой рост и успело отсеется, а заряд уничтожил уже мёртвое растение. Это было сто с лишним лет назад. Вот с тех пор и ведём борьбу с этим сорняком. Молодую поросль пробовали выкапывать, только хуже сделали, у кечей корни тонкие и длинные, на месте обрыва появляется новый куст, который вырастает в течение одного дня и атакует всё без разбору, правда живёт всего две порты и засыхает. Был даже план вывезти сотни кубических километров грунта, вот только после исследований выяснилось, что корни распространились на десятки тысяч километров и пока их не тревожишь, они не причиняют вреда и постепенно отмирают, сокращая свою площадь.

– И никто за это время не смог придумать, как с ним справиться? У каждого вида есть в природе свой враг. Привезли и …

– Ты прав, и у этого растения есть свой враг, проблема в том. Враг этот, появись на нашей планете, за пару лет от неё оставит только голый камень. Сожрёт всю почву под чистую, вместе с нами.

– И вам остаётся только подрезать куст, не давая созреть. В надежде что оно само сдохнет.

– Не просто в надежде. Из семидесяти одного осталось двадцать семь и одно особое.

– И чем же оно особое?

– Оно каждый год выдаёт длинные воздушные корни, с особыми свойствами, которые просто необходимы в медицине. Они легко растворяются в серной кислоте и настолько хорошо сращивают ткани, что отрубленная конечность прирастает за несколько часов. Хотели даже культивировать этого мутанта, но потом одумались, никто ведь не знает, может это уникальное свойство именно, этого, куста.

– И как обнаружилось, что этот куст вам полезен? – через подобные вопросы я надеялся узнать, что-нибудь о способах здешних исследований, авось пригодится дома.

– Можно сказать случайно, если не брать в расчёт безумную халатность.

– Ого. Давай трави.

– Не понял, кого и зачем травить?

– Сложности перевода. Рассказывай. Мне всё интересно, по возвращению домой, книгу напишу.

– Пожалуй стоит начать с корней, при выстреле его корни вытягиваются на двенадцать километров в среднем, хотя некоторые корни достигают пятнадцати, прошивают насквозь все препятствия словно лазер и практически моментально твердеют. Ох много шучеров при первом выстреле пострадало, несколько тысяч шучеров из ближайшего города, плюс работники космопорта. Так получилось, что при выстреле, рядом, на пути корней находилась ёмкость с серной кислотой и пробив в сотне мест оболочку ёмкости, корни тут-же растворились и когда исследовали всю бочку признали лекарством.

– Если пробили, почему тогда всё на землю не вылилось?

– Тара была из военного самовосстанавливающегося материала. Самое интересное то, что рядом с тарой спал пьяный вусмерть солдат, он совсем не пострадал, даже вылечился от своей зависимости. Как уже позже выяснилось, один из корней пробил и вторую стенку тары, капли с растворённым корнем попали в рот спящему солдату. Он и пить-то начал из-за того, что получил огромную дозу радиации, такую, что наша природная регенерация не справлялась и жить ему оставалось считаные дни. Так вот растение, растворённое в кислоте, восстановило его тело. После чего и начались исследования.

Меня озадачил один крайне интересный вопрос и если считать их полноценными ящерицами, то возможно, у них регенерация не просто быстрая, а безумно быстрая.

–Подожди, а насколько ваша регенерация быстрая? К примеру рассечение руки до кости за сколько заживёт? А оторванная рука вырастет?

– За двое суток. Конечности отращивать могут только тираны. Надеюсь подобных вопросов больше не будет. Мне эта тема неприятна.

– Мне тоже. Просто у моего вида такая рана, без операции затягивается за тридцать дней, а если загноится, то можно и руки лишиться. Эту кечу, вы тоже подстригаете?

– Какой-же вы слабый вид. Нет оно маленькое и не такое хищное. Разве только в момент выстрела корней пострадает глупый карри, решивший полетать над кечи. Все семена собираются, на всякий случай. Вдруг кечи погибнет.

– Погоди, как это, вдруг погибнет. Первое вы уничтожили уже мёртвым – так? Часть молодых сдохла сама – так? А какого чёрта ЭТО до сих пор живо?

– Говорят же тебе, уникальное. У него ведь ещё и корни не в землю растут, а наверх. Только последние несколько лет, его корни стали намного короче и тоньше, учёные не могут понять, в чём заключается проблема.

Я махнул рукой приглашая Чешира идти со мной и направился к стогу высохшей кечи.

– На моей родине, правители плюнули бы на всякую предосторожность и начали-бы наперегонки экспериментировать.

– Вы сумасшедший и неразумный вид.

– Ты себе даже не представляешь, насколько. Есть даже такое выражение. Человек разумен, а толпа безумна. Даже ваши тираны по сравнению с некоторыми представителями моего вида, милые и пушистые.

– Пушистые не могут быть милыми, ваши пушистые – это самые жестокие убийцы.

Запомнил-таки, что кошка играет с мышью перед тем как её съесть:

– Извини, неточность перевода. Как бы сказать. Какое у вас самое опасно и какое самое милое безвредное животное. Так вот, милые – это ваши тираны, а опасные – представители моего вида. Так понятней?

Чешир задумался на минуту. Видимо придя к известному только ему одному выводу кивнул. Больше своим мыслям, чем соглашаясь с моими рассуждениями.

– Понятней. Тогда возникает вопрос, как вы сами себя не уничтожили?

– Кто-бы знал. Может мелкие междуусобные войны время от времени, остужают горячие головы. – я стоял и рассматривал стог, пытаясь найти крупный, но не опасный фрагмент этой треклятой кечи.

– На вас, нападает другой вид?

– Нет. Мы воюем только между собой. Государство на государство.

– Последняя фраза мне не понятна.

– Это у вас один правитель на всю планету, у нас вся суша поделена на части – государства, и в каждом, правит свой правитель. Стало правителю скучно или жадность разыгралась, и он поднимает народ на войну с другим правителем.

– У нас вообще-то, не один правитель, вся планета поделена на зоны влияния, но у нас договариваются, а не воюют друг с другом. Конечно иногда приходится усмирять несогласных, но до войны не доходит. Давай прекратим эту тему. Это неприятно. Надо идти к профессору.

Обратно шли молча. Чешир в своих мыслях, я в своих. Из кучи листьев я крайне осторожно достал короткий обрубок широкого листа и теперь, на ходу, рассматривал его. При ближайшем рассмотрение выяснилось, что зубцы на краю подвижны и действуют заедино, словно держатся на одной нитке, один ряд одна нить, другой – другая. Выходит, если напороться на такой листик, тебе даже дёргаться не надо, итак разделают в фарш. Перед входом я переда листок Чеширу.

Чешир с лёгкостью ориентировался в здание. Отсчитывал двери что ли.

– Профессор Харчи разрешите войти?

– Проходите оба.

Мы вошли. Профессор указал на кресло куда я и уселся.

– Чешир, пристегни его. Реакция может быть неадекватной.

Чешир набрал на пульте комбинацию и меня буквально спеленали тканью с головы до ног прижимая к креслу. Остались свободными, только лицо и кисти рук. Ткань затвердела, создавая подобие корсета на всё тело. Как я понял, эта рептилия миндальничать со мной не собиралась. Правильно, кто я такой для него, просто объект для изучения, вот и всё. Профессор пододвинул к моим глазам аппарат похожий на тот, что применяют при проверке зрения и в нашем мире, только с зажимами для век. Внутри включился свет и начал слепить меня.

– Расширь зрачки.

– Мы такого не умеем, они работают автоматически.

– Плохо. Очень плохо. Это, затруднит работу.

Поскольку мне приходилось, при устройстве на работу проходить похожую процедуру, и я был абсолютно спокоен, и поэтому спросил:

– И чего интересного, профессор Харчи, вы хотите разглядеть у меня в самом глазу. – видеть я его естественно не мог, но зато хорошо слышал, как тот вздохнул. Свет погас и аппарат отъехал в сторону.

– Для начала, у вас три цветовоспринимающих рецептора, у нас их пять. – «почему опять цвет, а не свет?» – Такого сочетания рецепторов я ещё не встречал. Есть существа даже с десятью рецепторами, но с тремя вижу впервые. Придётся проверять все возможные сочетания, оттенки, спектр, видимый диапазон.

– В этом могу помочь …

– Не получится, у нас скорее всего, совершенно разные системы измерений. Если вы готовы, давайте начнём, проверка может затянуться надолго, на вечер у меня назначена встреча. И мне хотелось-бы прибыть на неё вовремя.

– Начинайте только объясните, что надо делать.

– Просто сидеть. Все датчики уже на вас. Реакция тела и мозговых импульсов, скажут лучше и намного точнее, чем слова.

Профессор придвинул другой аппарат. В шею впилась игла. В глазах потемнело, и я опять потерял сознание.

Когда прибор включился, профессор незаметно уколол пациента иглой с расслабляющим составом. Того, что это вызовет потерю сознания, профессор не ожидал и поэтому не сразу обратил внимание на то, что пациент обмяк и, если бы не общая фиксация, съехал на бок.

– Чешир, срочно за доктором Керишем. На запрос он не отвечает, – в браслет он сказал. – Капитан, срочно поднимайте всех медиков, наш гость без сознания. Если он умрёт, из нас чучел наделают.

Спустя буквально пять минут в помещение лаборатории набилось народу, не продохнуть. Чешир стоящий рядом с Сергеем спросил, обращаясь в пустоту:

– Да кто же ты такой, раз о тебе так пекутся?

– Я человек, прибывший из другого мира. Через ваш корабль.

Ответ Сергея хоть и был тихим, но произвёл эффект разорвавшейся бомбы. Кериш меривший сердечный ритм приставленным к груди специальным прибором, от удивления выпустил его из рук, прибор упал сначала на колени пациента, отскочил, скатился на пол и разлетелся в дребезги. В общем все, кто до этого суетился вокруг Сергея, остановились и затихли. В наступившей тишине Чешир задал новый вопрос.

– Твоя профессия?

– Слесарь по ремонту подвижных механизмов в подземных разработках. Это сокращённое название профессии. Более подробное я забыл.