Пенни обнаружила, что теперь так и смотрит на мир сквозь черную пелену. Ей постоянно представлялись лица – лица отца и матери, хотя эти образы со всей ясностью в душе не сохранились.
Для каждой из них та, другая женщина была очевидицей, из-за которой усомниться в реальности Твари невозможно, из-за которой невозможно убаюкать себя мыслью, что это, мол, померещилось, это, мол, выдумка. И они все смотрели друг на друга, смотрели с безнадежностью, невидящим взглядом, – смотрели и не показывали виду, что знакомы. Потом подхватили багаж и двинулись вслед за толпой.
Они смотрели друг на друга сквозь черную воображаемую пелену, которой скорбь, боль и отчаяние окутали зримый мир. Видели лица друг друга, а думали про намертво врезавшееся в память, искаженное страданием лицо
С ранних лет она пристрастилась к чтению, но, увидав Тварь, не могла больше безмятежно обитать в милом домашнем мирке книжного вымысла. Она принялась изучать то, что не видно глазу. Ее интересовали мертвые, населяющие реальную историю.
В войну сливок и настоящего варенья днем с огнем было не найти, – заметила Примула, когда они наконец устроились в уголке. И добавила, что из-за военной карточной системы до сих пор трясется над каждым куском. И сухощавая Пении согласилась: вот-вот, топленые сливки до сих пор кажутся сказочным лакомством.
Я помню Иаиль – потому что там был сочный красный, потому что, вталкивая острие карандаша в бумагу, я ощущала уколы восторга, потому что мне на секунду открылось, откуда берется искусство – и цвет.
Услышав эти слова, принцесса, в чьих снах не бывало гостей – одни лишь белые просторы, стремительные птицы и потоки снежных хлопьев, – улыбнулась с холодной учтивостью.