Холодов и супруга
(Пять лет любви)

В этом году был очень промозглый май: постоянно шёл дождь, ветер агрессивно срывал кепки, а вместо футболок приходилось носить свитеры. И в такую непростую и неприятную погоду в одном кафе собрались человек десять – пятнадцать. Причиной встречи был юбилей супружеской жизни одной пары: прошло ровно пять лет с их свадьбы. С виду муж и жена были вполне ничего: он русоволосый, с бородкой и с округлыми очками, она каштановолосая, с азиатсковатыми глазами и бледными губами. Оба сидели во главе стола, ведь вся вечеринка вращалась вокруг них. Гости же примерно на одно лицо: если бы вы увидели кого-то из них на улице, то будьте уверены, что мгновенно бы их позабыли. У них не было особенно выразительных черт лица или загадочного запоминающегося блеска в глазах – просто люди сгрудились перед просто тарелками, наслаждались пищей и алкоголем (качество последнего вызывало сомнения), но других вариантов попросту не было: чем богаты, тем и рады. Настроение можно было охарактеризовать как приподнятое, весёлое, праздник как-никак, но в окне начался ливень, поэтому градус праздничной разнузданности был ниже, чем всем хотелось бы. Но мужа точно ничего не могло расстроить: он постоянно рассказывал анекдоты, один скучнее другого, сам же хохотал над озвученным, подтрунивал над кем-то из друзей, вспоминая разные происшествия, не отличавшиеся оригинальностью и не нёсшие как положительного, так и отрицательного смысла. Вот жена была намного печальнее, девушка соответствовала погоде: одни губы выдавали её состояние.

Но почему в день юбилея супруга не в духе? Они на поминках? У неё вчера откинулась собака? Умерла мама? Её глаза были непроницаемы, по ним не расшифровать то, о чём она думала. Надо очень постараться, либо чтобы понять её чувства, либо чтобы она выразила эмоции и любой смог бы их оценить.

Однако уточним каждый из образов. Начнём с мужа как с более интересного субъекта. Его зовут Иван Михайлович Холодов, молодой талантливый преподаватель философии, специалист по немецкой классической.

Наверное, начать стоит с упоминания об отце и о той роли, которую он сыграл в жизни Ивана. Отец, Михаил Михайлович, кадровый военный. Холодов-старший был строг к сыну. Ивана гоняли по спортивным секциям, где мальчик занимался борьбой, учился стрелять и играть в шахматы, его лупили по заднице за плохие отметки в школе. Однако Ваня мог и страдать от обилия заданий. Отец садился напротив мальчика и буравил взглядом, пока тот кусал карандаш и с отчаянием перечитывал условие раз за разом. Проходило минут десять, и если задание не оказывалось решённым, в руке Михаила Михайловича материализовывался ремень. После насилия препятствие в итоге преодолевалось, но какой ценой! Мать только вздыхала: она никак не сопротивлялась мужу. Со временем Михаил Михайлович смягчился, кулака больше не поднимал на сына, но последний так и не смог забыть болезненных занятий, хотя папу любить продолжал, не особенно задумываясь, насколько это разумно в его случае.

Старшего Холодова нельзя назвать было злодеем: он просто считал, что небольшие проявления жестокости могут приносить пользу, особенно в воспитании сына. В целом детство Ивана можно условно было назвать счастливым. Более несчастной в семье Холодовых была мать – вечно измотанная, дающая любовь и заботу, никогда не думающая о себе. Она медленно сгорала и в конечном счёте умерла от карциномы, когда Ване было 13 лет. На похоронах Холодовы вели себя по-разному: сын плакал и жался к отцу, а Михаил Михайлович судорожно сглатывал слюну, но никоим образом не давал волю слезам. Его самого тоже вскоре не стало: любитель выпить, он заработал цирроз печени. Михаил Михайлович упокоился рядом с супругой. На его похоронах Иван уже не плакал…

Иван увлёкся философией в старших классах. У него был одноклассник-германофил, который постоянно брал в библиотеке старые толстые собрания сочинений Карла Маркса и Фридриха Энгельса. Одноклассник в результате чтения стал яростным марксистом, наподобие тех, которые существовали в советские годы, когда вчерашний крестьянин, нуждающийся в религии, удовлетворял свою потребность в диалектическом материализме. Ивану понравились сами труды великих немцев, но вот то поклонение, которое проявлял одноклассник перед ними, претило ему и не находило отклика в его душе. Холодов тоже стал ходить в библиотеку и брать Маркса, затем углубился в предыдущее поколение философов, в идеалистов, и Гегель стал даже большей любовью, чем автор «Манифеста коммунистической партии». Шопенгауэра Иван недолюбливал за излишний пессимизм и простоту суждений, в довесок ему были неприятны шпильки Шопенгауэра в сторону Гегеля: грубые и очень субъективные. Фихте был местами забавен для Холодова, но вот субъективный идеализм его не впечатлил. Шеллингианское мировоззрение, его полемика с Фихте были частыми предметами раздумий Ивана: нельзя сказать, что Холодов склонялся к объективному идеализму, но нечто связное и красивое он находил в подобных построениях. С Кантом же у Ивана были очень сложные отношения: периоды восхищения сменялись презрением, «критики разумов» виделись то откровениями, то чем-то скучным, пустым и неперевариваемым. В любом случае германская выстроенность и систематичность привлекли сына военного по причине его воспитания.

При поступлении на философский факультет, да и во время учёбы, взгляды Холодова на немецких классиков отличались глубиной. Преподаватели были глупы, мало что понимали и чувствовали и прозябали в спесивом самомнении. Студенты вообще плевали на чтение и довольствовались куцыми лекциями и семинарами: надо было без лишних сложностей сдать зачёты и экзамены, а не вдаваться в глубины философской мысли. Единицы сидели в библиотеках и пытались вникнуть в оригинальные сочинения, а не в их пересказы. Одним из этих единиц был Иван, которого не устраивал текущий уровень преподавания на факультете, он постоянно вступал в яростные перепалки с доцентами на тему того, как понимать то или иное место у Платона, Плотина или Августина. Как следствие, Холодова считали студентом сложным и неудобным, эдаким карбонарием, вечно смущающим неокрепшие студенческие умы спорными утверждениями. Да, часть высказываний Ивана пахла дилетантизмом и профанством в вопросах философии, однако было бы неверно думать, что Холодов часто оказывался неправым: лишь процентов двадцать – тридцать от размышлений являлись несуразной выдумкой, недостойной обсуждения, но остальные высказывания были относительно зрелы, проницательны и мудры, что в результате привлекло часть преподавательского состава, которая вознамерилась из студента Холодова вылепить полноценного лектора. Иван подружился со старшими товарищами, помогавшими ему советами, они тащили его на красный диплом, правда, стоит сказать, что и без их протекции Холодов мог получать оценки «отлично». Ни одна из дисциплин не вызывала трудностей, пока одногруппники вечно ныли про неподъёмность курса. Но вот прошли четыре года, Иван стал бакалавром, затем без проблем поступил в магистратуру, и два года пролетели как один. Холодов окончательно стал преподавателем.

Студенты уважали Ивана Михайловича: вчера он был таким же, как они, поэтому Холодов с пониманием относился к их поведению. Он пытался заразить молодёжь любовью к философии, особо напирал на германцев, отмечая их строгость и лаконичность, даже требовал учить немецкий язык, чтобы оценить полёт их мысли, её универсальность и применимость хоть в прошлом, хоть в настоящем, и в целом его деятельность была успешной. По своему курсу Иван старался ставить «хорошо» и «отлично», дабы никого не лишить стипендии. «Удовлетворительно» Холодов ставил только тогда, когда студент был очень наглым, вёл себя вызывающе и демонстративно не посещал лекции. Удивительно, но обычно подобным поведением отличались девушки: они прикрывались работой и в открытую высказывали неуважение к философии как таковой, что сильно бесило Ивана Михайловича, причём один раз дошло до словесной перепалки между преподавателем и студенткой. Да, девушка потом извинилась за свою резкость, но осадок в душе Холодова был приличным. Другой случай тоже был вызывающим: одна пренаглая особа решила обвинить его в сексуальных домогательствах. Понятно, что Холодов соблюдал этику и никаких знаков внимания не оказывал, но слухи сильнее правды. Поднялся скандал, были бурные обсуждения в интернете, писались петиции с требованием уволить аморального преподавателя. Скандал с Иваном Михайловичем дошёл до самых верхов, но преподавателю ещё повезло, что у него нашлись покровители, верящие в его невиновность. Они помогли разобраться с этим затянувшимся скандалом, урегулировали его. Доброе имя Холодова было восстановлено. Наверное, это был единственный относительно криминальный случай в биографии Ивана. Лишь осадок по отношению к женскому полу сформировался внутри него, недоверие к мнимой слабости, к женственности как таковой. За ними только обман и хитрость, а больше ничего. Духовного с женщиной не заполучишь, пусть плоть торжествует!

Несмотря на то, что Холодов отдавал много сил на проведение занятий, его ни в коем случае нельзя было считать «синим чулком». В нужное время и в нужном месте он очень даже мог хорошо повеселиться. У него хватало друзей, потому что люди тянулись к нему из-за его ума, мудрости и адекватной весёлости. Если надо было организовать вечеринку, то сначала звали Ивана – лучше него никто бы не смог организовать сносную посиделку. Если выезд компанией на природу – опять же Иван. Кто лучше него мог разобраться в выборе места отдыха? Вообще, Холодов очень любил сплавляться по рекам на байдарке. Более всего для подобных занятий влекла его Карелия: прохладный климат, не такое буйное течение рек, как в горах Сибири или Урала, и, опять же, не такое обилие комаров, мошкары и другой вредной гнуси. Иван заразил многих своих знакомых любовью к байдаркам и к Карелии. Как сегодня пришло на праздник, человек десять – пятнадцать, столько же Холодов набирал в свои походы, дабы было веселее проводить время на природе, потому что не только пороги ребята покоряли, но и шашлычок кушали и коньячком запивали, потом и гитары у костра, и спальные мешки – лафа. Друзья приглашали знакомых, а знакомые – своих знакомых, поскольку проводить время с Иваном было одно удовольствие. В результате Холодов познакомился со своей будущей супругой. Она была такой же каштановолосой и с азиатсковатыми глазами, но губы были намного розовее и живее да и улыбались почаще. Девушка была подругой Ирины Вишняковой, художницы, что активно общалась с Холодовым. Вишнякова была доброй, отзывчивой и немного ветреной, но как художник она была бездарностью. Нет, не уровень пошлятины Сафронова, где-то на уровне эпигонства Серову пребывала Ирина, хотя часть работ можно было со спокойной совестью охарактеризовать как добротные. Иван был неравнодушен к художнице, а сплетники поговаривали, что они даже спали вместе. Судить, насколько сие было правдой, не будем, но уверенно отметим, что дружба между Холодовым и Вишняковой была близкой и крепкой. Между ними никогда не пробегала чёрная кошка, Ирина всегда поклонялась философскому таланту Ивана, а он в свою очередь уважительно относился к её портретам, причём одной из лучших работ Вишняковой, по общему мнению, был именно портрет Холодова, на счёт которого шутили, что «Иван Михайлович похож на помесь Чехова и Кропоткина. Коли смотреть с боку правого – чисто Антон Палыч, а с боку левого – Пётр Алексеевич». Для Ирины Холодов был больше, чем друг, но не был любовником: между ними была лишь только сильная платоническая связь, но когда она увидела, как бурно вспыхнули чувства между Иваном и её лучшей подругой, она решила уступить мужчину, дабы избежать конфликта.

И вот в карельской глуши возникла любовь. Она была жадной и невыносимой, как пятилетний ребёнок: Холодов смотрел на девушку, девушка смотрела на него, и никто не мог отвести глаз. Река ли, лес ли, болота ли – ничто не помешало бы им переглядываться. На самом деле интересно: а кто же в большей степени любил в этой паре? Иван упивался своим увлечением: он хотел овладеть девушкой, и он сделает это – упорства и целеустремлённости молодому преподавателю философии не занимать. Холодов окутывал жертву паутиной лести, его богатая и сложная натура считала, что только в хозяйской позе его счастье может существовать. Девушка же была падка на то оружие, которое использовал Иван. Она была слишком наивной, чтобы суметь сказать нет ухаживаниям Холодова, тем более на фоне иных молодых людей он смотрелся выигрышно вследствие взрослости и серьёзности. Этими качествами Иван охотно бравировал, особенно в обществе тех, которые могли бы оказать существенную помощь и поддержку, – какой-нибудь старушенции его свойства очень даже нравились, поэтому она окажет ему помощь, ведь старушенция не проста, а при положении. Тем, кто помоложе, обычно было плевать на взрослость и серьёзность, однако первой, кто серьёзно поддался их влиянию, была будущая жена Холодова. Не сказать, что до встречи с невестой у Ивана не было женщин, отнюдь, но относиться именно так, как он того заслуживал, начала именно она.

Ближайшее их окружение с восторгом приняло образование новой пары: они ведь были такими красивыми! В один голос отмечали, как они дополняли друг друга, притом что один не гасит другого. Однако более всех приняла новые отношения Ирина Вишнякова: она любила как Холодова, так и его девушку, и в привязанностях её не было ни капли предосудительного, это любовь одной личности к другой без зависимости от множества внешних свойств, таких как положение, облик, пол, раса. Ирина знала обоих довольно долго, и ей казалось, что каждый смог обрести то счастье, которое заслуживал, но что-то всё равно глодало её, не давало покоя. Может, это были обычные глупые сомнения, бабьи страхи, а может, и предчувствия чего-то злого и даже мёртвого.