Время шло, и дело близилось к свадьбе. Иван становился заметнее на философской ниве, приобретал вес в университетской среде. Некоторые знакомые уже переженились и всё намекали, что ему тоже следует «окольцеваться». Вначале Холодов несерьёзно воспринимал подобные разговоры, однако однажды почувствовал, что девушка может отдалиться от него и даже уйти. Не было ни объективных предпосылок, ни свидетельств неверности или охла-девания – просто жестокая интуиция. То, что девушка могла оставить его, никак не могло устроить Ивана: дело-то в том, что ОН любит её, по-плотски, по-земному, а желание возлюбить иного человека у него отсутствовало – зачем мучиться и строить новое здание романтических отношений? Плох тот зодчий, что дом создал и бросил его, забыл о нём и желания не имеет к нему возвращаться. Да и ОНА живёт в этом спроектированном сарае, что хочет казаться дворцом. Без Холодова вся конструкция рухнет, и девушка с азиатсковатыми смеющимися глазами останется ни с чем. В те дни её взгляд был очень весёлым, он радовал Ивана, поэтому все мысли молодого преподавателя вращались вокруг приватизации глаз девушки. Другой вопрос состоял в том, а не откажется ли она от брака? Вдруг нашёлся ухажёр, что умнее и красивее? Нет, последнее маловероятно, но страх срыва женитьбы существовал. Для того чтобы всё прошло шито-крыто, Холодов забронировал столик в одном дорогом ресторане на Чистых прудах, дабы впечатлить спутницу. Они заявились туда, сели за стол, поужинали, выпили, поболтали – девушка предельно расслабилась. Тогда Иван вытащил из-за пазухи обручальное колечко. Спутница умилилась и ответила согласием на предложение. Дело было в шляпе.

Свадьба прошла скромно, Холодов не желал тратиться на церемонию. Пара приобрела красивые наряды, это говорили все их знакомые: и кто был на самом торжестве, и кто смотрел видео и фото со свадьбы. Тогда был пик радости как у жениха, так и у невесты. Счастливее них в тот день никто себя не чувствовал. Девушка связала себя с любимым человеком, а Иван достиг желаемого господства. Он любил управлять и командовать, и желания эти передались по отцовской линии. С возрастом они матерели и разбухали, Холодов не видел смысла им сопротивляться, ведь против природы не попрёшь. Никто не видел изменений в его характере, вернее, не мог и не хотел. Одна только Ирина чувствовала нечто новое и пугающее в Иване. Он становился не похожим на того, кто когда-то заинтересовал, заинтриговал её. Жена же вообще не обращала внимания на описанные выше перемены – может, она любила меньше, чем Вишнякова?

Молодые скоро наладили быт: оба работали, но за хозяйство больше отвечала супруга. Ей казалось, что Иван никак не приспособлен к домашним делам, поэтому она всё брала на себя, при этом она ещё и отдыхать успевала, общаться с подругами, в первую очередь с Ириной. Последнюю всё волновал холодовский характер: как ведёт себя муж, не обижает ли? Жена насмехалась над вопросами, что супруга лучше Ивана не найти. Вишнякова, конечно, кивала головой на её реплики, но ответы не являлись для неё ответами. Жена явно недоговаривала или просто ничего не ощущала. Стоит сказать, что Ирина даже думала: а не глупа ли она в мысли своей об изменившемся Иване? Может, ошиблась, недопоняла его? Однако время показало, что художница не ошиблась в своих опасениях.

Нет, не подумайте, что Холодов был прямо тиран и мракобес, отнюдь. Но всё же он был слишком морозным, его дыхание могло обращать вещи в лёд. А супруга наивно полагала, что Ванечка всего лишь зарабатывается, устаёт очень, вот он и холодный такой. Холодов действительно был трудоголиком, он много обязанностей брал на себя, поскольку если не он, то кто? Иван ходил сумрачным – так угрюм, будто всю семью похоронил! Но преподавательская мрачность объяснялась его мировоззрением: оно становилось всё более упадническим, и жизнь казалась ему террариумом. Никто не сказал бы, а отчего сей молодой человек стал таким пессимистом, да и сам бы Холодов не ответил. Время просто шло, и он просто менялся. В обществе Ивана было всегда интересно находиться, даже в период его омрачнения: кто интереснее будет повествовать о разуме и рассудке? Но натуры более чувствительные замечали некую неприязнь Холодова к своим собеседникам, к миру в целом, поэтому кто-то из старых знакомцев перестал общаться с Иваном, но их число так и не превысило критического: как-никак на свадебном юбилее собралось десять – пятнадцать человек.

Иван Михайлович любил ритуалы: ритуал утреннего вставания с кровати, ритуал утреннего поцелуя жены, ритуал утреннего умывания, ритуал поедания яичницы жены, ритуал закрывания двери, ритуал езды на метро, ритуал показа пропуска в университет, ритуал лекционного рассказа, ритуал здорования со старшими товарищами, ритуал столовского обеда, ритуал семинарских прений, ритуал ухода из университета, ритуал возвращения домой, ритуал открывания двери, ритуал вечернего поцелуя жены, ритуал поедания котлет жены, ритуал вечернего умывания, ритуал вечернего получения удовольствий от жены, ритуал вечернего засыпания на кровати. Схема со швейцарской точностью работала в течение всех этих пяти лет. Супруга не возражала, не противилась ей, но в рамках неё женщине приходилось всё душнее, всё стеснённее. Муж рос по кафедральной иерархии – зачем ему мешать? Есть правила для его комфортного существования – надо соблюдать. Кто я такая, чтобы нарушать гармонию, идиллию? От женщин многие беды: вон в Эдеме тоже гармония была, но Ева всё разрушила. Или разрушение Трои: чёртова война из-за Елены Прекрасной! А Прекрасные Дамы, из-за которых по всей Европе куча рыцарей сложила головы? А фаворитки и авантюристки при царских дворах, чья жизнь только ложь и позолоченный ночной горшок – сколько утащили денег из казны на дорогие наряды и каменья? А Мария Кюри, чьи исследования привели к созданию атомной бомбы? Нет, нет и нет: Холодова никогда не будет такой, она будет выше этого. Ваня верит в неё – она не подведёт его! Однако замечательная максима с каждым ударом часов становилась бледнее, размытее, невыполнимее…

Главная жестокость времени человеческой жизни – это свойство задаваться вопросами, обращёнными к самому себе. Холодова тоже начала задаваться вопросами. Более всего супругу бередило следующее: а насколько хорошо то, что она имеет? Насколько её положение соответствует тому, как она хотела бы жить по-настоящему? С детства она мечтала о красивой свадьбе: на ней белое платье, фата, рядом – сказочный принц, белозубо смешливый и умноглазый. Он лучше всякого мальчика, всякого мужчины, его даже трудно с кем-то сравнивать. И она всерьёз мечтала об этом, ей виделось, что лучше фантазии голова не выдумает. Когда девушка увидела Холодова, то её как будто резануло: вот тот, кто в детстве мерещился ей, принц-морок, принц-грёза. Но дальше свадьбы жизнь ей была неизвестна. Это была неизведанная, неоткрытая территория, скрытая туманом. И вот наступила пора брака. Принц имеется, и деньги есть, и она – хранительница очага, и что? Она смотрела на своих подруг, да на ту же Вишнякову, и поражалась, что каждая смогла реализоваться ярче неё: одна открыла бизнес, вторая работала в госучреждении, другая была целым директором, а Ира Вишнякова вообще художница. Все при делах, а она дома, ждёт у берега моряка с дальнего плавания, ткёт полотно и напевает про Летучего Голландца… Может, ей заняться гончарным делом? Горшки и вазы её всегда влекли, почему нет? Хобби – это хорошо, это развивает. Ванечка одобрит, он мудрый, справедливый, милосердный. Муж критиковал её затею: гончарное дело мешает делу супружескому, тем более она и так работает. А кем она работает? Непонятно, есть ли вообще работа. Она появляется в офисе, маячит перед начальником, мастером плоского юмора и любителем сальных шуток, что-то относит, что-то приносит – пользы ни себе, ни людям. Но работает же, деньги в бюджет приносит? Ваня доволен. Всё равно чего-то не хватает, может, важного, а может, и не очень… Хотя если брать высокие понятия, то любовь-то есть. Она есть каждый день, её можно щупать руками, любовь – твёрденькая, плотная, монолитная, баухаусная^[11]. Её не разбить киркой-лопатой, не расстрелять пистолетом-пулемётом, не вымочить и растворить в кислоте… Плевать на хобби, на увлечения-развлечения – есть любовь, большего и не надо.

Гений и муза, муза и гений… Как Вы точно подметили, Иван Михайлович, ой, как смешно, Иван Михайлович, а какое у Вас отношение к вопросу познания, или сознания, или незнания… А это кто? – Моя супруга – Очень рады познакомиться – Я тоже рада… Моя супруга – а кто же ещё она? Смотрит в зеркало – женщина. Смотрит в паспорт – имя. Женщина с именем. Супруга Холодова. Она Холодова. Даже не были у родителей, но если к ней они будут обращаться, то как? Наверное, тоже Холодова: «Здравствуй, Холодова, дочка! Как давно не виделись, Холодова моя любимая!» Женщину объял ужас, даже во время рваных её воспоминаний деревья за окном шипели: Ш-Ш-Ш-Ш. Жена смотрит в календарь – пять лет пролетели незаметно. А постарела ли она сильно? Много ли морщиночек, складочек? Так, мимические есть, а вот у Иры и их нет. Она вся такая свеженькая, бодренькая – молодуха незамужняя. Ничего, вот замуж выйдет – узнает, каково быть морщинистой.

Холодова и Вишнякова снова встретились по инициативе первой.

– Ира, я больше не могу. Я имею и всё, и ничего.

– Успокойся, дорогая, на тебе лица вообще нет. Ты слишком всё близко принимаешь к сердцу.

– Смешно: мне даже нечего принимать близко к сердцу. Я люблю Ваню, но он меня – нет.

– С чего ты взяла, глупышка?

– В последнее время не разговаривает со мной подолгу, как мог раньше, даже в мою сторону меньше смотрит.

– Может, это внешняя холодность?

– Вот этого я и не могу понять, поэтому страдаю.

– Знаешь что, зазря слёз ты не лей. Может, почудилось тебе, и не только глазами думай, но и сердцем. А кстати, сделай тест на беременность.

– Это ещё зачем?

– Может, твоя депрессия – следствие беременности. Ну гормоны всякие, эмоциональность и прочее.

– Да вроде давно сексом не занимались, но я проверю, спасибо за совет!

Подруги ещё поболтали немного и в конце любовно расцеловались.

Холодова сходила в аптеку и купила тест. Её одолевали сомнения: а надо ли, а стоит ли, но правда лучше неведения. Женщина пришла домой и заперлась в ванной, включив воду. Шум воды помогает думать, а унитаз весь какой-то холодный, будто ледяной. Сидячее положение принесло облегчение. Холодова посмотрела на тест – она беременна. Женщина не ожидала, она поражалась Ириной прозорливости. Художники, люди искусства – что с них возьмёшь! А кто будет? Девочка, мальчик? Лучше мальчик: хныкать не будет, жаловаться почём зря, безмерно капризничать. А назвать его надо Ваней, Иваном Ивановичем, тоже должен быть высоколобым философом. Холодов-отец, Холодов-сын, Холодов и сын, а звучит! Надо мужу рассказать, порадовать, наверняка тоже мечтает о сыне. Посему супруга решила потчевать супруга праздничным и необычным ужином – уткой под апельсинами.

Он вернулся с работы и хмуро сел за стол.

– Милый, мне надо сказать кое-что важное: я беременна (Иван Михайлович поперхнулся).

– Как беременна?! Я ж всегда в презервативе был! Не может быть!

– Ну вот случилось. Боженька ребёночка нам послал.

– Эм-м, пф-ф, ухм-м… Даже не знаю, что мне сказать.

– Разве ты не рад?

– Возможно, и рад, но как-то всё это незапланированно, не вовремя даже. Вот если бы немного попозже…

– Ты хочешь, чтобы я сделала аборт?

– Нив коем разе! Пусть будет ребёнок, просто мне всё надо обдумать и переварить. А утка была очень вкусная, пряная – спасибо!

Иван встал из-за стола и со стоическим лицом отправился чистить зубы. Жена оглядывала утиные объедки. Да, утка была вкусной, спасибо удачному рецепту из интернета. А были ли у неё утята? Эти фермеры убили мать, а отец что? Селезню наплевать, он же не хотел утят. Ходит весь такой зеленоголовый по двору, важный, плавает в пруду или в речке-вонючке, а на отпрысков и внимания не обращает. Холодова заплакала. После, успокоившись, она позвонила Ире и рассказала о своём открытии.

После утиного ужина прошло несколько дней, и вот юбилей супружеской жизни на десять-пятнадцать персон. Шли дождь, скверный анекдот и горячее. Иван Михайлович в центре внимания, да и все вокруг него: практически большинство гостей были из университета, а вот главной приятельницей жены, что не поленилась явиться на торжество, была Ирина Вишнякова. Она была улыбчивой, позитивной, даже незнакомцы тянулись к ней, дабы пообщаться, ну а она-то не против. Вот только более всего Вишнякову смущал вид подруги: беременная, а такая грустная! Если мальчик, то нюней вырастет, в лучшем случае Шопеном, но рисковать не стоит. Надо поднять ей настроение.

– Дорогие друзья! Сегодня мы собрались на очень важный праздник – пять лет супружеской жизни, пять лет любви! По нынешним временам это уже приличный срок для брака (смешок в зале), поэтому семья Холодовых – большие молодцы! Конечно, Иван – глава семейства, многое берёт на себя, но без любимой жены он ни в коем случае не справился бы! Я хочу поднять бокал за неё, а сразу после преподнесу ей подарок, сделанный своими руками.

Собравшиеся чокнулись, и шипучка потекла по гортаням. Художница полезла в пакет рядом с собой и вытащила оттуда картину в раме. Не сказать, что она была большой, но размер всё-таки был приличным. Картина поплыла над столом, и ужинающие по возможности вглядывались в полотно и видели там Холодову. Да, вроде похожая каштановолосая, с азиатсковатыми глазами, но губы более розовые, что ли. Портрет прибило к Холодовой. Она взяла его обеими руками и впилась в собственное лицо. Да, Вишнякова верно передала его, но что-то с ним было не так. Это она и не она одновременно. Вот губы те же алые слишком, полнокровные, как у мулатов, а вот глаза – страшный блеск, незнакомый. Или знакомый, но из очень далёкого закоулка памяти…

Ей вспомнился родительский дом, счастливое детство, поступление в институт, первые танцы с мальчиками, весёлые подруги, первый поцелуй, первая ночь с мальчиком… как это было далеко, такое замечательное время! Тогда вот и с Ирой подружилась, вместе везде бегали, что на пары, что на дискотеки. А потом вот Карелия… Холодова тихонько и незаметно заплакала, глядя в свои-чужие глаза.

Июнь – июль 2022 года