Глава 7

После долгих размышлений Люда всё же решила поехать в Болгарию. Там заканчивалась последняя веточка её родового древа. Если ей хотелось зацепиться за то, что вымаливала годами, то бездействовать было нельзя.

Помочь с деньгами и документами пообещал Сергей Петрович. А в остальном требовалось лишь её желание. Всё-таки второго такого шанса дано не будет, и это факт. Посовещавшись, поездку запланировали на Новогодние каникулы. Рисковать вылететь из колледжа из-за пропусков занятий и неуспеваемости в её планы не входило: будучи сиротой, девушка имела много привилегий в учебном заведении.

С человеком, отправившим письмо, Людмила лично не была знакома. И пусть ей всем сердцем хотелось, чтобы информация о существовании родственника оказалась правдой, некоторые сомнения всё же оставались. Директор успокоил девушку: до встречи с ней он обратился к старинному другу, работавшему в органах, для проверки достоверности фактов из письма. Брат у её отца действительно был.

Оставшееся время, хоть и в ожидании, летело очень быстро. Учёба давалась легко, а будущей профессией по-настоящему заболела, в хорошем смысле этого слова. Знакомых постепенно становилось всё больше. Но тесная дружба с Таней исключала возможность сблизиться с кем-то ещё. К примеру, отношения с Надей и Наташей были достаточно хорошими, и со временем они стали настоящими подругами, но всё же не лучшими.

Люда частенько вечерами смотрела из окна своей комнаты. С четвёртого этажа открывался вид на Пушкинский парк. Небольшой по площади, но довольно уютный уголок посещали не только жители из близлежащих районов города.

По нему проложили два пересекающихся по центру тротуара. Светлые скамейки, выполненные под старину, в комплексе с фонарями, придавали этому месту лёгкую сказочность. На пересечении дорожек построили павильон с купольной крышей, стоявшей на восьми белых колоннах. Именно туда счастливые женихи привозили своих возлюбленных, как до, так и после свадьбы. Всеми любимый киоск в виде кареты по продаже самого вкусного мороженого в городе одиноко стоял на газоне. В тёплый сезон там собирались очереди, растягивавшиеся на метров двадцать до самого памятника Пушкину. Но в это время года ларёк на колёсах был закрыт.

За парком каждый день засыпало солнце. Потихоньку желтея, опадали листья берёз и тополей. Несколько рябин полыхали красным цветом. Упавшие крупные листья дуба лежали на асфальте, пока их не сметал дворник. Им оказался смешной человек в шляпе с дымящейся трубкой во рту и запасом множества различных историй, которые он рассказывал прохожим, любившим задержаться на скамейке у выполненного в полный рост монумента великого писателя – представителя золотого века русской поэзии.

Несколько раз дворник беседовал и с Людой, а в дальнейшем, замечая её в окне общежития, приветственно махал рукой, что вызывало искреннюю улыбку у обоих.

По прошествии нескольких недель листья уже летели без остановки, полностью застилая собой землю. С некоторыми из них успевал танцевать ветер, создавая золотую круговерть. Вслед за ними выпал снег, засыпая парк слоем чего-то чистого, нового, стирая в головах прохожих память об ярких осенних красках. Декабрь начинал писать новую историю с белого листа.

Глава 8

24 декабря 1999 года. Суббота. Вечер.

В этот день Таня праздновала своё семнадцатилетие. За столом, заказанным в кафе «Времена года», собралась шумная компания из десяти человек. Двое взрослых – её родители. Из молодёжи: старший брат со своей пассией, Татьянин ухажёр, не отходивший от неё ни на шаг, Люда и ещё три подруги именинницы: две – со двора, в котором она жила с рождения и одноклассница.

Помимо салатов и горячих блюд на столе хватало и сладостей, уничтоженных молодёжью после того, как вынесли чай. Праздник прошёл без алкоголя, и этот факт никого не расстроил, хотя, может, все просто сделали вид. Не так давно Татьянины подруги со двора на Дне рождения одного мальчика из общей компании напились коктейлей из апельсинового сока с водкой до чёртиков, чуть позже «украсив» содержимым желудков обивку салона машины подвозившего их парня.

К десяти часам вечера Люда, попрощавшись со всеми, пошла в общежитие. На вахте дежурила сменщица Николаевны – женщина одинокая и озлобленная. По слухам, ходившим среди жильцов общежития, она строчила доносы коменданту, «закладывая» припозднившихся студентов. Видимо, возможность кому-то нагадить стала её единственной радостью в жизни. Однако, сегодня Людмила лишила её такого шанса – до «часа икс» оставалось ещё, как минимум, минут пятнадцать.

На следующий день девушка сторонилась студентов и избегала какого-либо общения. Со слов первого директора интерната Евгении Петровны, именно в эту дату погибли при невыясненных обстоятельствах родители Людмилы. До обеда Люда посетила общую могилу отца и матери. Последние пару лет приходила почтить память одна. Раньше её сопровождала соцработник, с которой они сдружились. Но после того как последняя переехала в другой город, связь потерялась.

С надгробия родные смотрели на неё, как живые. Не сдержала слёз и в этот раз. Больше всего на свете ей хотелось обнять их, назвав папой и мамой. Но не всем даётся такая простая возможность. Люди, не задумываясь об отведённом времени для близких, часто игнорируют самое дорогое, что у них есть, а именно – возможность быть рядом.

Во вторник Людмила пришла по договорённости в интернат. Директор выдал ей билеты на самолёт до Софии и конверт с деньгами, собранными всеми работниками интерната, за что она была им безумно благодарна.

Самолёт в Софию, судя по билетам, вылетал из Шереметьево ночью, двадцать восьмого декабря, без пяти двенадцать. До Москвы надо было добираться на поезде около двенадцати часов. В болгарском аэропорту её встретит Виктория, которой позвонил Сергей Петрович и сообщил о согласии Люды поехать, указав дату и время прилёта. Время в пути, судя по авиабилетам, составляло три с половиной часа.

– Ты точно готова ехать? – спросила Таня, когда они вошли в здание железнодорожного вокзала Княжьего Удела: города, который в следующем году отметит своё тысячелетие. Многие жители называли его просто Удел.

– Не знаю. Мне никто не говорил ни о дяде, ни о Диме. Тем более, ничего не знаю о Виктории. Но разве у меня есть выбор?

– Выбор есть всегда. Но сейчас я двумя руками «за».

– Спасибо, Танечка, мне очень повезло познакомиться с тобой.

– И мне, – ответила она и, достав из рюкзака конверт, протянула Люде. – Это от нашей семьи.

– Нет, спасибо, я не могу…

– Родители настояли, тут без вариантов.

– Спасибо огромное, они могут мне пригодиться там, – благодаря, девушка обняла подругу и чмокнула в щёку.

– Мы переживаем за тебя. Контакты все записала, если что – звони. Мой отец вытащит даже из преисподней.

Девочки рассмеялись и пошли в кафетерий, находившийся в зале ожидания. За болтовнёй пролетел незаметно ещё один час.

Вскоре Таня со слезами на глазах махала рукой отъезжающему от перрона поезду. Людмила, прощаясь, подняла руку в ответ.

За окном удаляющегося вагона осталось здание вокзала со стоящей по центру привокзальной площади наряженной ёлкой. Город жил в ожидании Нового года и предстоящего чуда – вхождения в новое тысячелетие.

Через некоторое время разноцветные огни Княжьего Удела сменились полосой леса с затухающим над ним небом. Вскоре всё погрузилось в темноту.

Тусклый свет ламп желтизной освещал купе вагона. Поезд был проходящим и уже процентов на семьдесят заполнен пассажирами. Соседками, занявшими нижние полки, оказались две пожилые женщины, ехавшие погулять на Новый год по Красной площади. Они приходились друг другу сёстрами, но были совершенно не похожи друг на друга. Обновлённая компания быстро нашла общий язык, и время полетело незаметно. Девушка призналась, что тоже мечтает увидеть Красную площадь и даже подготовилась к этому визиту, изучив некоторые исторические факты. Утомившись, женщины легли спать, а Люда забралась на верхнюю полку и, обняв плюшевого зайца по привычке, оставшейся с детства, уставилась в окно. На это раз там нет парка с весёлым дворником и гуляющими людьми.

Под звуки «ту-ду-ту-дух» она стала засыпать. Мелодия металлических колёс и рельс заменяла колыбельную, до сих пор жившую в глубинах её подсознания.

Оставалось ехать восемь часов с небольшим, когда практически весь вагон уснул. Проводник выключила свет и, прикрыв немного дверь своего купе, принялась разгадывать кроссворд и пить чай из гранённого стакана в железном подстаканнике. Несколько шоколадных конфет и упаковка сушек являлись обычным вагонным десертом.