Вишневый сад

Мы, дядя Ваня, будем жить. Проживем длинный-длинный ряд дней, долгих вечеров; будем терпеливо сносить испытания, какие пошлет нам судьба; будем трудиться для других и теперь, и в старости, не зная покоя, а когда наступит наш час, мы покорно умрем и там за гробом мы скажем, что мы страдали, что мы плакали, что нам было горько, и бог сжалится над нами, и мы с тобою, дядя, милый дядя, увидим жизнь светлую, прекрасную, изящную, мы обрадуемся и на теперешние наши несчастья оглянемся с умилением, с улыбкой — и отдохнем. Я верую, дядя, я верую горячо, страстно... Мы отдохнем!

Обе пьесы из этого сборника про невозможность остановить жизненное увядание. Ты можешь быть молод, можешь быть стар, прогрессивных взглядов или потворствовать старым жизненным укладам. В конечном итоге все мы окажемся в одной точке.

Раньше я иначе воспринимала эти пьесы. Мне было жаль погубленного Вишневого сада, но я видела в этом открытие какого-то нового пути. Не будет сада, но будет что-то еще. Жизнь она не стоит, она движется вперед. И сейчас это движение вперед, я воспринимаю как движение к концу. Может быть и символично, что покидая старый дом, хозяева оставили там верного слугу. Просто забыли его. В новой жизни нет места для старых вещей. Раньше мне было его очень жаль Фирса. Сейчас я сама Фирс.

А еще я дядя Ваня. Про него вообще очень грустно рассуждать. Отдать половину жизни на благо других людей. Настроить вокруг себя воздушных замков о дальнейших перспективах. Обмануться, раскаяться, но снова вернуться к тому же. Знаете: сам пошутил, сам посмеялся. Только здесь не про смех.

Я часто ловлю себя на мысли, что тоже делаю что-то о чем меня не просили и жду потом благодарности. А если не благодарят, то обижаюсь. За пистолет не хватаюсь, конечно, но бросаю угрюмые взгляды, которые чаще всего даже не замечают.

Быть дядей Ваней сложно. Он добрый, самоотверженный, умный. Но его стремление принести себя в жертву меня одновременно и умиляет, и отталкивает. Он опекает Соню, он любит Соню как родную дочь, но вместе с этим он «лепит» из нее себя же самого. Соня сама уже готова стать жертвой чего-нибудь.

Вокруг кружит жизнь. Дом пустеет. Дядя Ваня и Соня снова остаются в своем мирке, который создали. Это их зона комфорта. Выходить из которой они планируют, только после смерти.

И снова возвращаюсь к первой части книги. Фирс просто стал жертвой образного мышления. Его фигура олицетворяла собой ушедший дух старого времени. Он умер забытый всеми, в старом заколоченном доме, где прошла вся его жизнь. Но я никак не могу перестать думать о тех, 87 годах, которые он ходил по земле. Каждый раз, читая «Вишневый сад», я представляла, что просто оставили за кадром то, как о нем вспомнили, как вернулись, устроили достойные похороны. Я где-то читала фанфик о том, как Герасим не утопил Муму. Так может напишут о том, что старый слуга достойно завершил свой жизненный путь и умер в кругу тех, кому он преданно служил и безгранично уважал? Я бы почитала.

Если против какой-нибудь болезни предлагается очень много средств, то это значит, что болезнь неизлечима

В сборник вошли две пьесы Антона Павловича: "Вишневый сад" и "Дядя Ваня". И если с первую я читала еще в школе, то со второй знакомство случилось впервые.

Чехов - один любимых классиков, поэтому сомневаться в том, что мне понравится любое из его произведение, сомневаться не приходится. О том, что Антон Павлович мастер тонкого юмора и иронии, знают все. Возможно, не всегда получается распознать те или иные "отсылки" за давностью лет, однако "болевые точки" общества в массе своей остаются неизменными.

Чехов мастер смеха сквозь слезы, улыбок сквозь грусть. Возвышенное рядом с приземленным. "Грязное" и небесно-чистым.

Лично меня всегда удивляет способность Чехова через построение диалогов передать атмосферу места, где разворачиваются события. Ты видишь и этот вишневый сад, и старый дом... А еще с легкостью представляешь саму театральную постановку, какой она могла бы быть, даже если сам никогда не видел пьесу на сцене театра.

Отдельно хочется отметить оформление этого издания книги. Чудесное, нежное, воздушное, как и сами героини пьесы.

Сборник чеховских коротких рассказов - моя настольная книга. Теперь рядом с ней лежит и Вишневый сад.