10

– Ты только взгляни на это! – всхлипывая, сказала Агафья Петровна и протянула газету мужу. Едва тот взял её в руки, как лицо его стало мрачнее тучи. – Я не верю, что наш сын мог решиться на такое зверство! Не верю! Это какая-то ошибка…

– Да, и я не верю в этот бред! – произнёс Болеслав Никифорович, потрясённый прочитанным. – Господи, этого нам ещё не хватало! А что, если это правда? Что, если он, находясь в крайней нужде, на самом деле совершил… – сомнения вдруг начали раздирать несчастного старика.

– Он ни в чём не виноват, ты слышишь меня?! Моё материнское сердце подсказывает, что наш Коля не мог сделать того, в чём его обвиняют. Да он и мухи не обидит! Какое уж там покушение на жизнь человека! Бред сивой кобылы, да и только!

– Мне тоже так кажется, но… факты, увы, говорят об обратном. На этой фотографии изображён наш сын, которого задержали прямо на месте преступления. Ты что, его не узнаёшь? Это он, и сейчас он ждёт суда.

– Мы должны помочь ему! – решительно заявила она, вытирая слёзы. – Это наш родительский долг, и мы не можем сидеть, сложа руки, как делали это раньше. А наш внук? Ты подумал, что станет с ним, если он лишится отца? Бедняжке и так пришлось несладко с самых пелёнок! Мы совершили большую ошибку, что не навещали мальчика, не говоря уже о том, чтобы позаботиться о нём так, как в своё время не позаботились об отце. Ведь в том, что с ним произошло, виноваты и мы!

– Ну, да. Ты права, надо что-то делать, чтобы спасти Николая и честь семьи Модестовых. Я не удивлюсь, если после этой жуткой истории, о которой написали в газете, на всех нас будут показывать пальцем, как на прокажённых.

– Ну и пусть, – махнула рукой Агафья Петровна, поглядывая на часы – Злые языки всегда найдут повод для сплетен – от них никуда не деться. Самое важное сейчас – это будущее нашего сына! Пойдём, нам нельзя терять время! Нужно скорее увидеться с ним!

* * *

Николай Модестов, в сопровождении двух рослых конвоиров, вошёл в комнату для свиданий, где его с нетерпением ждали родители. Увидев сына, они поразились его болезненному и какому-то отрешённому виду. У близких родственников, разделённых друг от друга толстой стеклянной перегородкой, было всего лишь пять минут, чтобы поговорить.

– Ну, здравствуй, сын, – первым заговорил Болеслав Никифорович, сняв трубку. – Как ты себя чувствуешь?

– Привет, – сухо произнёс Николай, болезненно поморщившись. Он осторожно прикоснулся к ране на голове, которую совсем недавно едва не раскололи пополам, словно грецкий орех. – Башка болит. Очень…

– Ты знаешь, почему ты здесь? Тебя обвиняют в воровстве, а также в попытке убийства женщины и маленькой девочки. Это правда, что здесь пишут? – спросил отец, показав ему измятую газету.

– Я… Я не знаю, – ответил он, пожав плечами. – Не знаю…

– Коля, – Агафья Петровна вдруг выхватила трубку из рук мужа. – Как ты оказался в том доме? Скажи, что ты не принимал участия в этом преступлении!

– Я… Я не помню…

Дальнейшие расспросы не дали никаких результатов. Николай не помнил ровным счётом ничего из того, что произошло, и это значительно осложняло положение, в котором тот оказался.

Удар по голове был таким сильным, что Николай потерял память, и, естественно, ничего не мог сказать в свою защиту.

– Ладно, видимо, это бесполезно, – покачал головой Болеслав Никифорович. Он посмотрел на настенные часы: оставалась всего лишь минута… – Твоя жена знает, что ты здесь?

– Да, она вчера ко мне приходила, – ответил Николай, грустно улыбнувшись, – вместе с нашим сыном… Пожалуйста, позаботьтесь о нём! Лариса совсем тронулась умом, и сыну небезопасно оставаться с ней.

– Не волнуйся, мы присмотрим за ним, – заверил отец, прикоснувшись рукой к холодному стеклу. То же самое со своей стороны сделал и Николай. – Ты только… это… Крепись, сын! Всё будет хорошо, мы вызволим тебя отсюда! Ты слышишь? Всё будет хорошо…

– Спасибо, – поблагодарил он и, прежде чем повесить трубку, тихо произнёс: – Если можете, простите меня! Я не хотел, чтобы всё так вышло…

– И ты нас прости, – дрожащим голосом произнёс Болеслав Никифорович. Ему было очень жаль своего несчастного сына, у которого шансы в ближайшее время выйти на свободу фактически равнялись нулю. Ведь все обстоятельства по злой иронии сложились против него! – За всё… Прости!

11

Лариса сидела у себя дома и безутешно рыдала. После ареста мужа за то, чего он не совершал – в его невиновности у неё не было никаких сомнений, – её захлестнуло глубокое отчаяние. И только присутствие Германа, который ни на шаг не отходил от матери, немного приободряло и успокаивало её. Хоть ему и несладко жилось с больной и неуравновешенной матерью – та зачастую без всякой причины могла накричать на него или, что ещё хуже, поколотить, – он всё же старался вести себя по-мужски и не отсиживаться, словно маленький трусишка, в своей комнате. Герман прекрасно понимал, что его матери нужна поддержка, которую никто, кроме него – он был в этом уверен – не мог ей оказать. Но он ошибался!

О том, что у его отца были родители, находившиеся в полном здравии и жившие неподалёку, Герман узнал недавно, когда те в один прекрасный день вдруг решили навестить их. Увидев стариков на пороге своего дома, Лариса едва не прогнала их. И не потому, что не узнала. Она испытывала к ним неприязнь за их высокомерие, чёрствость и равнодушие, с которыми они всегда относились к ней.

– Зачем вы сюда пришли? – холодно бросила Лариса, вытирая рукавом слёзы. – Неужто позлорадствовать? Если так, то вы ошиблись адресом…

– Успокойся, доченька, – мягко сказала Агафья Петровна, с состраданием глядя на невестку. Та едва держалась на ногах. – Сейчас не время ругаться и выяснять отношения. Мы пришли, чтобы помочь…

– Да? – усмехнулась она, пряча Германа за спиной. Тот с любопытством разглядывал необычных гостей, которые внешне очень сильно отличались от надоедливых собутыльников его родителей. – А где же вы были раньше-то, а? Что-то я не припомню, чтобы вы, с тех пор как я стала женой вашего сына, и как родился Герман, хотя бы раз пришли в этот дом и справились о наших делах! Почему же именно сейчас вы решили это сделать?

– Потому что мы, наконец, поняли, что поступили жестоко, когда отвернулись от вас, единственно близких и дорогих нам людей, – переглянувшись с супругой, ответил Болеслав Никифорович. В его голосе прозвучали искренние нотки сожаления, которые он и не пытался скрыть. – И ты имеешь полное право осуждать нас и даже хлопнуть перед нами дверью, лишив возможности увидеться с внуком, но… Поможет ли это тебе вернуть домой Колю, которому никто, кроме нас, не сможет помочь? Сделать это будет очень непросто, учитывая то, в чём его обвиняют.

Лариса молча кивнула, а затем широко распахнула дверь и всё же впустила гостей. Какого же было их удивление, когда те увидели, в каких жутких условиях жили внук и отец с матерью! Повсюду царил беспорядок, а из кухни доносился запах подгоревшей еды. Видимо, хозяйка не очень-то заботилась о чистоте и уюте в доме.

– Боже мой, – не удержалась Агафья Петровна, прикрывая рукой нос. Ещё ни разу ей не приходилось дышать столь отвратительными запахами. Увидев перед собой мальчика, её сердце дрогнуло, а глаза наполнились слезами.

– Так, значит, вы – моя бабушка? – обрадовался он, робко обняв её.

– Да, дорогой, – кивнула она и заплакала.

Болеслав Никифорович попытался успокоить её, но и сам едва сдерживал нахлынувшие эмоции. Ведь он впервые за девять с лишним лет увидел своего внука!

– А вы – мой дедушка? – догадался Герман, тут же переключившись на незнакомого мужчину.

– Да, – улыбнулся тот, протянув ему руку. – Он самый.

– Но… Разве вы не умерли? Мне мама сама сказала, что…

– Герман, ты задаёшь слишком много вопросов, – сердито перебила Лариса. – Иди в свою комнату и не выходи оттуда, пока я тебя не позову!

– Зачем ты сказала ему, что мы умерли? – с удивлением спросил Болеслав Никифорович, когда они остались втроём. – Что, решила похоронить нас раньше времени?

– А что, по-вашему, я должна была ему сказать? Что его бабушка и дедушка оттого не навещали своего внука, что им было глубоко на него наплевать? Я, конечно, могла рассказать Герману всю правду, вот только не хотела его лишний раз огорчать…

– Ладно, не будем об этом, – вздохнул он, сев на полуразвалившийся диван. – Лучше поговорим о том, что нам делать дальше. В первую очередь, необходимо как можно скорее освободить Николая, доказав его невиновность.

– Да, но как? – поникшим голосом произнесла Лариса, вспоминая свой последний разговор с мужем. – Он ведь ничего не помнит, будто с луны свалился! Да и все улики, как назло, против него!

– Мы наймём одного из лучших адвокатов в городе, и я уверен, у нас всё получится. Главное – не унывать, не паниковать и верить в удачу. Может, хоть на этот раз она улыбнётся нашему непутёвому сыну… Господи, и как только его угораздило попасть во всю эту передрягу!

– Ты прав, не нужно отчаиваться, – кивнула Агафья Петровна, и в глазах её засветилась надежда. Затем она посмотрела на невестку и, воспользовавшись тем, что та немного успокоилась, обратилась к ней с просьбой: – Пока твоего мужа не оправдают и не выпустят на свободу, мы бы хотели, чтобы Герман какое-то время пожил у нас. Пожалуйста, позволь нам забрать его!

– Нет! – резко сказала Лариса, повысив голос. – Я никогда не отдам вам своего сына! Вы слышите? Никогда! Только через мой труп…

– Послушай, – сдержанно произнёс Болеслав Никифорович, пытаясь направить разговор в спокойное русло, – мы не собираемся навсегда разлучать тебя с Германом. Мы лишь хотим, чтобы он несколько дней побыл с нами, привык, узнал нас. Ведь мы же ему не чужие! Мы пообещали Николаю заботиться о мальчике.

– Убирайтесь прочь! – вдруг закричала Лариса, едва не швырнув в гостей вазу. – Я его мать, и я сама смогу позаботиться о нём! Вам он никогда не был нужен так же, как и вы ему!

– Пойдём, дорогой, – вздохнула Агафья Петровна, взяв мужа за руку. – Пока в нас не прилетело что-нибудь…

– И правда тронутая, – под нос сердито пробурчал тот, а затем громко сказал: – Хорошо, мы уйдём, но в ближайшее время вернёмся. Может, к нашему следующему приходу ты передумаешь и разрешишь нам забрать мальчика. Пойми, это сейчас лучший выход для ребёнка! Хуже будет, если он останется здесь…

– Не вам решать, что будет для моего сына лучше, а что хуже! Вы даже не знаете, когда у него день рождения, или, к примеру, какое у него любимое блюдо. Так вот, к вашему сведению, оно будет ровно через три месяца, и ему исполнится десять лет! А любит он больше всего жареную картошку с грибами. А вы знали, что у него, оказывается, очень хорошие музыкальные способности? Не-а! Вы ещё много чего не знаете о нём, так и как же вы можете говорить, что для него будет лучше, а что хуже?

* * *

– Ты видел его? Он такой милый! – сказала Агафья Петровна, выйдя из дома, где ей поплохело. – Боже мой, в каких ужасных условиях живёт наш внук! Мне так его жаль! Мы должны что-то придумать, чтобы ребёнок жил с нами.

– Боюсь, нам вряд ли удастся забрать Германа к себе, – Болеслав Никифорович покачал головой. – Эта сумасшедшая ни за что не отдаст нам мальчика. Нам остаётся только как можно чаще навещать его, но… Даже в этом случае мы не будем полностью уверены в его безопасности. Ты видела у него синяк под глазом? Конечно, это её рук дело!

– Ты думаешь, она его бьёт? Батюшки-светы!

– А чего ещё ждать от женщины, которая не в себе? Явно ничего хорошего…

– Это уж точно, – согласилась Агафья Петровна, и внезапно её лицо стало серьёзным, словно у неё появилось какое-то дурное предчувствие. Всю дорогу до дома она больше не произнесла ни слова, погрузившись в свои мысли. Замолчал и её муж – у того тоже будто кошки заскребли на душе.

Надвигалась какая-то беда, которая вот-вот должна была произойти, и они оба чувствовали её приближение.