– Явился, наконец, – вздохнула с облегчением Агафья Петровна, впуская в дом своего непутёвого сына, от которого несколько дней не было ни слуху ни духу. – Батюшки-светы! Да ты на ногах едва стоишь! Как тебе не стыдно приходить домой в таком виде?!
Прозвучавшие слова, казалось, пролетели мимо ушей осунувшегося мужчины на вид сорока с небольшим лет, тщедушного и ничем не примечательного. После нескольких дней и ночей, проведённых в загуле, выглядел он неважно, что было неудивительно. Тот образ жизни, который вёл Николай Модестов, в здоровом обществе считался предосудительным и даже смертельно опасным.
– Ах, Коля, Коля… – покачала головой огорчённая мать, утирая со щеки набежавшую слезу. Она усадила горе-сына на стул и помогла ему снять куртку, на рукаве которой зияла прожжённая сигаретой дырка. От него разило перегаром, и это заставило её закрыть нос рукой и отвернуться.
– Да всё нормально, мам! – махнул рукой Николай, как ни в чём не бывало. – Ну, перебрали немного с Лариской, с кем не бывает!
– И это ты считаешь нормальным?! – с досадой вскрикнула Агафья Петровна. – Как ты можешь такое говорить?! Посмотри на себя! На кого ты похож? Уж явно не на успешного человека, у которого есть нормальная работа, приносящая хороший доход, кто имеет свой собственный дом, верную, любящую жену, а не эту твою Лариску! Вот уж два сапога пара! А всё могло быть иначе, если бы ты в своё время не валял дурака, а трудился как все нормальные люди.
И она была права. В свои сорок с небольшим у Николая до сих пор не было ничего, чем он мог бы гордиться: ни постоянной работы, ни семьи, ни детей. Даже для своих родителей – казалось бы, самых близких и дорогих на свете людей, – он не смог стать гордостью и опорой. А ведь они возлагали на сына большие надежды, уверенные в том, что он станет достойным и уважаемым всеми человеком!
Николай родился в NN, небольшом провинциальном городке близ красивых и величественных Уральских гор, в семье небезызвестных учёных агрономов – Агафьи Петровны и Болеслава Никифоровича Модестовых.
Поначалу маленький Коля был подобен ангелу, который, казалось, для того и сошёл с небес, чтобы радовать и делать счастливыми окружающих его людей. Но не тут-то было! Вместо радости и счастья, становясь взрослее, он доставлял им одни лишь беспокойства и неприятности. Коля рос непослушным, капризным и непоседливым ребёнком. Как самые настоящие трудоголики, родители не могли уделять ему много внимания.
Занимались ли они его воспитанием? Скорее нет, чем да. У них попросту не хватало времени на сына. Нанятая ими няня с соседнего двора, которой по большому счёту было наплевать на мальчугана, нередко отвешивала ему увесистые оплеухи за малейшую провинность и непослушание – такова уж была её манера воспитания неугомонного, лишённого любви, внимания и тепла ребёнка.
К счастью, в семье Модестовых та долго не продержалась. Мальчик своими проказами намеренно довёл её, что называется, до белого каления, и однажды она не выдержала и сказала: «Всё, с меня хватит! Я ухожу из этого дурдома!»
Та же участь постигла всех последующих нянек, а их за несколько лет было немало.
В конце концов, наступило время, когда Коля уже больше не нуждался в присмотре посторонних женщин, сменявших одна другую, и от которых не было никакого толку. Произошло это в семь лет, когда он пошёл в первый класс.
Ах, как же нелегко далась ему школьная пора! Тщетно пытались родители заставить его учиться, ибо он не проявлял никакого интереса к занятиям. В итоге они махнули рукой на своё неразумное чадо, окончательно поставив на нём крест и предоставив его самому себе.
– Что ж, если ты хочешь быть неучем и лодырем, пожалуйста! – в сердцах бросил ему как-то отец, не отличавшийся особо мягким нравом. – Мы тебе мешать не будем. Учти, ты об этом пожалеешь, но будет поздно!
Так оно впоследствии и оказалось. Не получив никакого образования, кроме среднего, Николай не мог устроиться на достойную и высокооплачиваемую работу. Кому он был нужен с его-то скудными знаниями, бесцеремонностью и непостоянством? Сменив массу профессий, не требующих особых навыков и умений, он от отчаяния решил попытать счастья в сельском хозяйстве, которым всю жизнь занимались его родители. Но и в этом весьма непростом занятии, требующем от человека много сил, выносливости и терпения, он не нашёл себя, как не старался.
С деньгами у Николая, естественно, было туго. Не имея постоянной работы, он перебивался лишь случайными заработками, и их не хватало на независимую от родителей жизнь. Это вынуждало его сидеть у них на шее, и конфликты становились чаще. Практически все заработанные небольшие деньги он тратил на выпивку, чтобы утопить в ней свои печали и неудачи.
Вот так, что и следовало ожидать, Николай Модестов оказался на обочине жизни, и выхода из подобной жизненной ситуации он не видел. Время от времени его приводили в чувство родные, напоминая о том, кем он по своей же глупости стал, и кем мог бы быть, живи в нём хоть капля здравого смысла, упорства и целеустремлённости.
– Вот видишь, что происходит с теми людьми, у кого нет цели в жизни, и кто ни к чему хорошему не стремится! – то и дело укоризненно говорила Агафья Петровна. – Они начинают пить и гулять, вместо того чтобы…
– Мама, хватит! – Николай заткнул уши и зажмурился, чувствуя в себе закипающую ярость. – Я уже устал от твоих упрёков и нравоучений! Да, у меня нет ничего, что есть у других, но зато я свободен делать то, что захочу! И ни ты, ни отец не вправе указывать, как мне жить!
– Неужели? – усмехнулся Болеслав Никифорович, встав на сторону жены. – Пока ты живёшь в этом доме, ты будешь слушаться нас! А иначе можешь убираться отсюда, неудачник ты этакий! Как ты только посмел втоптать наше доброе имя в грязь, став тем, кого сторонятся нормальные люди?!
Николай молча опустил голову, чувствуя свою беспомощность. Он не придумал ответа отцу, который только что оскорбил его, назвав неудачником. Впрочем, ему было не привыкать слышать от родителей подобные слова, задевающие самолюбие и чувство собственного достоинства.
– Я должен вам кое-что сказать, – неожиданно произнёс Николай, чувствуя приближение неизбежного скандала. – Лариса ждёт от меня ребёнка…
– Что? – вскрикнула, как от удара, Агафья Петровна. От услышанной новости та побагровела. – Боже правый!
– Только этого ещё не хватало! – возмутился отец, и лицо его исказила гримаса негодования. Казалось, он был готов провалиться сквозь землю от стыда за сына сию же минуту. – Какой позор! И как только ты мог связаться с этой… ненормальной?! Она же пьющая и гулящая женщина, и недостойна того, чтобы стать членом нашей семьи!
Лариса была одной из немногочисленных подружек Николая, имевших достаточное терпение сносить его скучное общество. У него, равно как и у спутницы, за душой не было ничего, что вызывало бы восхищение, однако это не мешало ей встречаться с ним вопреки запретам Модестовых-старших.
Обычно представительницы слабого пола предпочитали мужчин умных, образованных, тех, что с харизмой, состоятельных. А также тех, рядом с которыми можно было почувствовать себя, словно за каменной стеной.
К сожалению, Николай не соответствовал этому образу идеального мужчины, а Лариса – образу идеальной женщины. Как и её избранник, она была ничем не примечательной, такой же неудачницей, находящей утешение в выпивке и гулянках, как и он. Правильно говорят: люди не случайно притягиваются друг к другу, а сообразно своим взглядам на жизнь, привычкам и убеждениям.
В отличие от Николая, Лариса родилась в неблагополучной и бедной семье, не знавшей ни счастья, ни радости. Рано лишившись отца, жестокость которого не знала границ, ей пришлось бросить учёбу в школе, чтобы хоть как-то прокормить себя и свою больную мать, не способную самостоятельно позаботиться о себе.
Устроившись посудомойкой в местной забегаловке, она едва сводила концы с концами. Там она пристрастилась к алкоголю и начала вести разгульную жизнь. Когда её мать, наконец, ушла в мир иной, Лариса пустилась во все тяжкие – регулярно устраивала в доме шумные попойки, лишь бы только убежать от себя и от одиночества, нависшее над ней, словно грозовая туча. Именно тогда она и познакомилась с Николаем, к которому со временем очень привязалась, ибо нашла в нём своё отражение. Они подружились, их встречи становились всё чаще, общение теснее, а результатом стала беременность. Ребёнок скоро должен был появиться на свет.
– И что вы будете делать? – с опаской поинтересовалась Агафья Петровна. – Как жить дальше? Только не говори, что собираетесь избавиться от ребёнка. Это же большой грех!
– Поначалу собирались, но потом передумали…
– Вам обоим лечиться надо от алкоголизма, а не детей рожать! – нравоучительно заметил Болеслав Никифорович, скрестив руки на груди. Он это делал всегда, когда был особенно чем-то раздосадован. Его недовольство становилось всё сильнее день ото дня по мере того, как жизнь его единственного сына неуклонно катилась вниз. – Чему вы можете их научить? Да ничему хорошему!
Агафья Петровна взяла мужа за руку в надежде хоть немного его успокоить. Она с грустной улыбкой посмотрела на него и покачала головой, недвусмысленно дав понять, что не стоит лишний раз подливать масло в огонь – обстановка в доме и так была накалена до предела. Вроде бы подействовало. Ненадолго…
– Ну что ж, – смягчившись, наконец, произнёс отец и неожиданно зааплодировал. – Поздравляю! Так держать! Наконец-то наш сын скоро станет папочкой! Только вот в голове не укладывается: ребёнку-то семья требуется, а для этого её нужно создать! А ещё дом, в котором эта семья будет жить…
– Да знаю, знаю, – отмахнулся от назидательных речей Николай. В его планы явно не входило создавать семью, однако у него не было другого выхода. – Не беспокойтесь, я уже сделал Ларисе предложение, и она согласилась. Мы поженимся через несколько дней.
– Очень хорошо, – натянуто улыбнулся Болеслав Никифорович. – Только учти: нас с твоей матерью на вашей свадьбе не будет! Живите, как хотите, и на нашу помощь можете не рассчитывать. Вот так-то!
На этой неутешительной ноте их разговор закончился. Николай с гневным выражением лица удалился в свою комнату – собирать вещи. Он был рад, что уже скоро покинет, наконец, родительский дом, жить в котором ему стало невыносимо, и переедет к своей будущей жене.
Одно только и успокаивало его: он наконец-то заживёт самостоятельной жизнью, которая, впрочем, сулила быть очень непростой…
О проекте
О подписке
Другие проекты