14

– Пойдём, дорогая, – Алексей Викторович указал на роскошный бежевый автомобиль, приехавший за ним и его дочерью. Любезно предоставленный администрацией города, тот должен был как можно скорее отвезти их на вокзал – до отправления поезда в Санкт-Петербург оставалось не так уж много времени. Усадив девочку на заднее сиденье, он подмигнул ей и, слегка дотронувшись до кончика носа, поинтересовался: – Ну что, красавица, ты готова отправиться в путь?

– Да, папочка, – радостно кивнула та, предвкушая скорую встречу с дорогой её сердцу мамой, с которой та не виделась уже целых две недели.

– Тогда поехали, – Алексей Викторович захлопнул за ней дверь. Сев рядом с водителем, он мельком взглянул на часы, а затем попросил: – На перекрёстке сверни-ка на Кленовую, от неё до вокзала рукой подать…

– Хорошо. Но там, кажется, ремонт…

– Ничего, проедем.

До того, как вернуться из Питера в родные края, Алексей, тщательно ознакомившись с городом, сумел довольно быстро найти дом, подходящий для своей семьи. Он располагался недалеко от центра города рядом с частной клиникой, где теперь проходила лечение Варвара Иннокентьевна. Убедившись в том, что жена оказалась в надёжных руках высококвалифицированных врачей, он со спокойной душой взял обратный билет до NN, где его с нетерпением ждала дочка, временно находящаяся на попечении семьи Замятиных.

Какова же была её радость, когда она встретила отца, приехавшего за ней! Его отсутствие, длившееся всего лишь несколько дней, показалось целой вечностью.

– Что случилось? – нахмурившись, спросил водителя Алексей Викторович, когда автомобиль вдруг резко затормозил.

– Кажется, колесо полетело, – ответил тот.

* * *

Впервые за два дня безвылазного пребывания в своей комнате, Герман решился-таки выйти на улицу, на которой он теперь жил. Она была очень красивой, тихой и ухоженной. Главной примечательностью её были высокие раскидистые клёны – оттого-то её и назвали Кленовой. Мало кто из водителей отваживался по ней ездить, поскольку деревья, пустившие в землю глубокие корни, сделали её очень узкой, удобной лишь для езды на мотоцикле или велосипеде, но никак не на автомобиле.

Всё ещё находясь в подавленном состоянии, вызванном недавними событиями, Герман с мрачным выражением лица уселся на скамейку. Он даже забыл о своём дне рождения, который уже наступил. Подумать только: а ведь он мог бы отпраздновать его вместе со своими родителями, будь они живы! Как бы он хотел вернуть их, но, увы, это было невозможно.

«Папа, мама, где вы сейчас? – мысленно задал он себе вопрос, на который у него не было ответа. – Неужели вас больше нет? Я не могу в это поверить, не могу! Смерть, будь ты проклята! Та забрала у меня моих родителей! Ненавижу тебя!»

Герман закрыл глаза и попытался отбросить мысли о смерти, подумав о чём-нибудь приятном. Неожиданно он вспомнил о том дне, наверное, самом счастливом в его жизни, когда родители взяли его с собой в «Северный бриз». Вопреки их запретам, он смело взбежал на сцену и удостоился чести поиграть на рояле. Пусть это у него не очень хорошо получилось, однако, ему удалось произвести впечатление на публику. Невероятно, но он сумел в тот вечер облечь в фортепианные звуки музыку, которую слышал, казалось, с самого рождения.

Возникло желание вновь повторить это волшебство: снова сесть за рояль и играть, играть… Повинуясь внутреннему порыву, он вытянул перед собой ещё не окрепшие от травм руки и положил их на воображаемую клавиатуру. Его пальцы зашевелились в такт зазвучавшей у него в голове музыке, которая вновь чудесным образом напомнила о себе. Откуда она взялась? И тут его осенило…

Вскочив со скамейки, словно ужаленный, Герман огляделся вокруг и внимательно прислушался. Всё окружающее его пространство, казалось, тонко вибрировало, издавая множество едва слышимых и различимых звуков. Подойдя к раскидистым клёнам, он вдруг услышал исходящую от них музыку, вибрации которой были столь тонки и неуловимы, что обычный человеческий слух не мог их воспринять. Отойдя от деревьев, Герман, находясь под впечатлением от своих наблюдений, подошёл к розам, росшим на клумбе, наклонился к ним и услышал их уникальную мелодию. Какая же она была чудесная! А у камней, лежавших у забора!.. Немного глуше, но не менее выразительная и гармоничная, вливающаяся в великую симфонию звуков, которыми полнился мир.

Неожиданно до чувствительного слуха паренька долетели голоса, раздавшиеся на некотором расстоянии от него. Он обернулся и увидел на дороге двух мужчин. Один из них, одетый в деловой костюм, с напряжённым выражением лица ходил назад и вперёд, то и дело поглядывая на часы, а другой суетился возле автомобиля, в спешке меняя спущенное колесо. Неподалёку от них, любуясь красавцами-деревьями, гуляла какая-то девочка на вид лет десяти-двенадцати. Её волосы в солнечных лучах, казалось, переливались чистым золотом. Проходя мимо Германа, она повернула голову в его сторону, а затем, вдруг резко замедлив шаг, остановилась.

– Привет, – помахала та рукой, щурясь от яркого полуденного солнца.

– Привет, – улыбнулся Герман, пряча за спиной самую красивую розу, которую он успел сорвать с клумбы для очаровательной незнакомки.

Секунду-другую они стояли молча, смущённо глядя друг на друга. Первым нарушил тишину Герман, шагнув к ней навстречу.

– Меня зовут Герман. Я живу на этой улице, вон в том доме… А ты где?

Она ничего не ответила, лишь пожала плечами, а затем выразительным жестом дала понять, что ей нужно идти, а, точнее, ехать. Не прошло и десяти минут, как водитель, вытирая ветошью руки, вдруг громко произнёс: «Готово!»

– Детка, где ты? – раздался голос отца. – Сейчас не время для прогулок! Поезд нас ждать не будет!

– Вот, это… Для тебя, – набрался храбрости Герман и подарил ей розу. – А мы ещё увидимся?

– Не знаю, – застенчиво улыбнулась та, бережно взяв в руки цветок. – Какая красивая! Спасибо, Герман. Ну, я пошла…

Герман улыбнулся в ответ – он это, наконец, сделал! И долгим взглядом проводил девочку, даже не спросив её имени от волнения. Он знал лишь, что эта незнакомка сразу запала ему в душу. Странно, но пообщавшись с ней всего пару минут, он напрочь забыл о своей депрессии. Да ну её! Ну и что с того, что у него было трудное детство; что так рано стал сиротой; что едва не превратился в пепел, оказавшись в огромной адской печке? К счастью, этого же не произошло! Так чего же расстраиваться? Наоборот, надо радоваться каждому новому дню!

«Герман, только представь: у тебя же сегодня десятый день рождения!» – мысленно напомнил он самому себе, направляясь домой.

Его второй день рождения случился всего лишь несколько недель назад, от этих мыслей он невесело усмехнулся. Значит, дважды рождённый!

15

Переступив порог дома, Герман почувствовал аромат вкусной еды. Бабушка Агафья хлопотала над праздничным обедом. Пройдя в гостиную, он раскрыл рот от изумления – перед ним во всём своём великолепии стоял огромный, накрытый разнообразными блюдами стол, в центре которого красовалась хрустальная ваза с цветами. Никогда раньше он не видел перед собой столько яств, приготовленных – да-да! – в его честь, разве что только в кино. Герману сразу же вспомнился фильм, который он как-то увидел. В нём одно большое и дружное семейство изо дня в день собиралось за обеденным столом, чтобы не только утолить голод, но и обсудить насущные дела.

– «Да уж, в такой семье точно не заскучаешь!» – подумал он тогда с некоторой завистью.

– С днём рождения, Герман! – послышался у него за спиной голос Агафьи Петровны. Она подошла к внуку, погладила его по голове, крепко прижала и поцеловала.

Болеслав Никифорович с гордостью, по-мужски пожал имениннику руку. Не такая уж она оказалась и слабой!

– Мы с твоей бабушкой желаем тебе вырасти здоровым, успешным и счастливым, таким, каким ты сам хочешь видеть себя в будущем! И мы сделаем всё возможное, чтобы так оно и было, ведь ты же наш любимый внук!

– Да, дорогой. Мы пообещали твоему отцу позаботиться о тебе, и мы с радостью это сделаем. Он сам попросил нас об этом, потому что очень сильно тебя любил. Как и твоя мама…

– Спасибо, – смущённо произнёс Герман, зардевшись лёгким румянцем. Глаза его при этом стали влажными от слёз. – Но как вы узнали, что именно сегодня?..

– Здрасьте, пожалуйста! – развела руками Агафья Петровна, сделав вид, что слова задели её. Тут же она вспомнила свой первый и последний визит к невестке, которая ненароком обмолвилась о грядущем дне рождения её сына, а ещё о его любимом блюде и скрытых музыкальных способностях. Как же она была ей благодарна тогда за эти очень важные сведения! – Ай-ай-ай, Герман, что за вопрос? Ты думал, мы, твои бабушка и дедушка, не знаем о дне, когда ты родился? Да, мы очень долго не навещали тебя, но это не значит, что мы не интересовались тобой. Вовсе нет. Напротив, мы всегда думали о тебе и беспокоились о твоём благополучии!

– Но почему же тогда вы ни разу не пришли проведать меня? Я думал, что вы…

– На то были свои причины, о которых сейчас лучше не говорить, – мягко перебил его дед. – Придёт время, и мы расскажем тебе о них, а также о том, что случилось с твоим отцом.

– Ладно, – кивнул Герман, и его внимание тотчас же переключилось на щедро накрытый стол. У него уже давно настойчиво урчало в животе, и он то и дело глотал слюнки.

– Ну что же мы стоим? Давайте скорее обедать! – предложила бабушка Агафья, вытаскивая из духовки запечённую картошку с грибами – её главное блюдо, приготовленное специально для внука. – Герман, садись, не стесняйся! Всем приятного аппетита!

Как же Герману понравилась бабушкина еда! Ещё никогда в жизни он так вкусно не обедал, как на своё десятилетие. Агафья Петровна была превосходной хозяйкой, и угощения у неё получались – пальчики оближешь. Герман с превеликим удовольствием съел бы ещё что-нибудь, да вот только в него уже больше ничего не лезло. А ведь оставался ещё торт!

– А торт мы покушаем позже, после того как покажем тебе кое-что, – заинтриговал внука дед Болеслав. – Какой же день рождения без подарка?

– Подарка? – переспросил Герман, еле-еле вставая из-за стола. Он уже забыл, когда в последний раз получал подарки.

– Ага-а, – протянула Агафья Петровна, завязывая ему глаза. – Подарка, которого достоин наш внук! Сейчас ты его увидишь! Подожди-ка…

Через пару минут Герман уже стоял в комнате, в которую ещё ни разу не заходил. Не потому, что не хотел или не знал о её существовании, а потому, что она всё время была закрыта. Как оказалось – не просто так.

Когда повязка спала с глаз мальчишки, и он увидел его – небольшой чёрный рояль, одиноко стоявший у окна, то обомлел от восторга. Нетвёрдой от волнения поступью он подошёл к нему, затаив дыхание. Старинный, грациозный, с резными ножками, рояль стоял в ожидании, негласно приглашая поиграть на нём всякого, кто не равнодушен к музыке. Герман Модестов – новый обладатель этого сокровища – прикоснулся к его клавишам и удивительно мягкий, ни с чем несравнимый звук, наполнил комнату. Он был таким чудесным, мелодичным, так радовал и ласкал слух, каждую клеточку тела, что мальчик ощутил себя в гармонии с чем-то прекрасным, неизведанным и великим. Почувствовав неуловимый магнетизм, исходящий от чёрно-белых клавиш, слегка потертых от времени, Герман страстно и самозабвенно влюбился в то звучание, которое они издавали.

– У меня теперь есть рояль, на котором я буду играть, – словно не веря своим словам, вскрикнул Герман. – Уж не сон ли это?

– Нет, дорогой мой, не сон, – ласково сказала бабушка Агафья и благодарно взглянула на мужа. Похоже, совместными усилиями им всё-таки удалось растопить лёд между ними и внуком. – Мы рады, что тебе понравился наш подарок.

– Понравился?! – воскликнул Герман, кинувшись им в объятия. – Да не то слово! Я так мечтал о рояле! С тех пор, как впервые заиграл на нём в… Э-э-э… «Северном Бризе».

– Где-где? – переспросил дед Болеслав.

И тут он всё рассказал. И о своём походе в клуб, и о том, какой переполох он там устроил, оказавшись на сцене. А ещё о том старом пианисте, по достоинству оценившим его первое импровизированное выступление.

– Невероятно! – приятно удивилась Агафья Петровна, выслушав до конца торопливый рассказ. – А сейчас ты можешь что-нибудь сыграть?

Герман, недолго думая, сел за фортепиано и с важным видом принялся в каком-то только ему ведомом порядке нажимать на клавиатуру. Поначалу нестройные звуки вскоре начали складываться в мелодии, отдалённо напоминающие те, что прозвучали однажды в «Северном бризе». Конечно, они не отличались гармонией – куда уж там! – и не содержали в себе мало-мальски глубокой мысли, которую вкладывали в свои мелодии великие пианисты прошлого и настоящего, но слушать их было по крайней мере приятно, и они не резали слух.

– Браво, Герман! – захлопали в ладоши Агафья Петровна и Болеслав Никифорович, убедившись в том, что их внук и впрямь обладал музыкальным даром, коего не было больше ни у кого в их семье. – Ай да молодец!

– Вам правда понравилось? – недоверчиво спросил Герман, потирая вспотевшие от волнения ладони. Ему было очень важно услышать их мнение.

– Потрясающе! – не сдержалась бабушка Агафья от нахлынувших чувств. Она крепко обняла мальчика и поцеловала в лоб. – Как тебе удалось покорить этот старый рояль?

– Я и сам не знаю, – ответил Герман, пожав плечами.

И он не лукавил.

* * *

– Как хорошо, что мы подарили нашему внуку именно фортепиано, а не какой-либо другой музыкальный инструмент! – сказала как-то Агафья Петровна. – Ты заметил, какой он был счастливый, когда только-только увидел его?