Наконец, сквозь успокаивающуюся тряску, стал различим усиливающийся шум. Баддарион высвободилось от рук плосконосого и попыталось встать. Туннель до сих пор шатало. Где-то там, внутри шахты ещё обваливались камни. Баддарион, придерживаясь за остатки стены, пошло к завалу, то и дело спотыкаясь о булыжники. Когда ступать уже не было возможности, оно стало откидывать камни в сторону, пытаясь освободить проход. Шум сменился писком. Кто-то из рабочих вытаскивало других из-под камней. Другие отползали, держась за порезы и прикрывая травмы. Носатые рабочие осматривали друг друга. Писк перерождался в гам, прорезая мозг, даже слышался какой-то гул. Казалось тряска утихла, но очередной толчок шатнул пространство и шахтёры вновь повалились.

Баддарион, свалясь с кучи камней, хотело обратно ползти, раскапывать товарищей, но его потянули в сторону. Перед поворотом к выходу было последнее ответвление с неповрежденными опорами. Несколько рабочих забежали туда и осели. Баддарион высматривало из-за угла, в надежде найти кого-нибудь под камнями, чтобы рвануть к нему, но никого не было. Оставшаяся небольшая часть выбравшихся пробиралась к выходу за поворотом, их крики стали слабо различимы повреждёнными раковинами. К ним уже должна была поспеть группа охраны с ангаров заказчика, но вместо переклички или спасительных возгласов раздался выстрел.

– Ты что творишь! – Закричал другой голос с выхода. – Их камнями должно придавить!

Баддарион замерло, пытаясь вслушаться в происходящее. Оно посмотрело на спасшегося с ним проходчика и носатых рабочих, которые так же не понимали происходящего. Удар. Крик. Удар. Ещё один удар и звук короткой борьбы.

– Ты что твори… – Голос оборвался от очередного удара.

Ноги побежали от выхода обратно в грот. Какой-то рабочий добежало до кучи камней и упало. Баддарион и все остальные замерли в страхе. Рабочий хотело подняться, заметив спасшихся за поворотом, но его пронзил выстрел. Баддарион рвануло на помощь, но его потянули назад. К умершему подошло одно из охраны, никому не знакомое. Оно пригибалось, отмахивая развеянную пыль в воде. Ногой оно тронуло мёртвое тело, посмотрело в одну сторону, затем прямо в проход где таились выжившие. Оно щурилось от грязи и периодически отвлекалось на потолок, но смотрело прямо на рабочих, так же, как и они ошарашенные смотрели на него. И как бы не сиял источник сквозь всю гору, однако рабочие шли из тёмной шахты с электрическим светом, а это существо с яркого уличного света. Не заметив их, оно взглянуло опять на потолок и от очередной встряски слегка дёрнулось и пошло обратно к выходу. Рабочие молча переглянулись и отступили в тёмный туннель.

Пройдя несколько поворотов они зажгли энергофонари на касках. Все молчали повторяя произошедшее про себя. Вспышки. Вспышки на опорах. Кто устанавливал опоры? Большая часть группы ещё внизу, сколько под обломками? Куда идти, кто эта охрана, что делать? У развилки остановились. Перед ними попало в свет фонаря ещё одно существо. Этот длинный рабочий замерло, не решив, какой поворот выбрать.

– Маро… – Подошло проходчик. – Ты слышишь?

Маро обернулось и дёрнулось, заметив подошедших. Если оно и слышало, несмотря на кровяные подтёки из раковин, то явно не поняло. Проходчик подходило к нему, устремив распущенные ладони. Маро смотрело на каждого, пытаясь понять их озадаченность. Затем проходчик протянуло ладони к рукам Маро и аккуратно разжало поручень тележки. Помятый камнями элеграф упал на землю. Маро посмотрело на свои онемевшие пальцы, не понимая, как и зачем оно притащило аппарат с собой. Оно что-то заговорило, но никто не понял. Все показали на свои раковины и развили руками. Группа было двинулась в правую сторону, но Баддарион их остановило. Показало пальцем назад, откуда они пришли,  другим пальцем в правый тоннель и подвело пальцы к друг другу. Рабочие кивнули, хотя не все поняли, что это означало, и пошли в левый проход. Баддарион вытащило тубу, на которую записывался разговор, из элеграфа и последовало за ними.

Сеть из туннелей и проходов тянулась по горе до самого Олимпа, а нижние шахты соединялись с городскими подземными путями, но все эти проходы не уходили вглубь горы больше чем на десяток метров и часто выходили на поверхность. Хоть выходы и огорожены, но в отдаленных местах привлекали внимание бездомных и подростков. Существам из дальних районов приятней почивать под открытым куполом, на мягкой траве горы, в тепле, где можно протянуть руку и сорвать что-нибудь съестное прямо с дикого дерева, чем мерзнуть в тяжёлой плотности забытых дальних льдов. Решётку сломать не проблема, а существенней защита не выставлялась. Разгоняли их оттуда редко, и только если ютились они близь коттеджей или предприятий. Точного закона, запрещающего кому-либо где-либо находиться, имея при себе любое количество вещей, не существовало, но вигилы их всё равно шугали. «Да… широка земля родная, а палатку поставить негде». Лишь в некоторых проходах, ведущих к важным объектам, монтировались двери. К одной из таких как раз подошла выжившая группа.

Защёлка легко отошла изнутри, но через проволочный забор пришлось переползать. Проселочная дорога уходила вправо вокруг горы к ангару, но рабочие стали спускаться вниз с горы. Они обтирались тряпками и осматривали ссадины. Спускаться стало легче, когда они вышли на строительную площадку средней реки. Челюсть расширялась, пытаясь выдавить пробитое давление из внутренних пазух. Шум в раковинах не прекращался, но звуки стали доноситься отчётливей. Ниже по магистрали пронеслось несколько мигающих машин. Существа прошли под мостом и вышли к дублирующей районной дороге. Маро свернуло на лестницу вверх.

– Стой, стой, стой! – Дёрнулось Баддарион. – Ты куда?

– Там вигилы и спасатели, надо дать о себе… – Маро прервалось, не понимая окружающих взглядов.

– Оно не видело. – Сказало плосконосое. – Да, оно же сбежало уже. – Продолжило остроносое.

– Нужно дождаться оповещения, как только начнётся трансляция, всё станет ясно. – Рассудило Баддарион. – А пока опасно. Ничего же серьёзного, все же слышат?

– Это же была взрывчатка? – Сказало молодой проходчик. – Может нам к следователям?

– Мы не знаем кто замешан. – Продолжило Баддарион. – Грот сооружали несколько циклов назад и стойки…

– Заказывало же правительство через госпрограмму? – Встряло остроносое. – Какие заказчики, какие вигилы? – Просияло плосконосое. – Нужно бежать за хребет. – Либо чтобы узнали все. – Продолжало остроносое. – Через общественность. Газеты, выступление, оповещение!

– Суд жизни! – Проходчик нашло решение. – Они не предадут. – Кивнуло оно, надеясь. – Все знают, они не предают…

– Это только то, что все знают. – Сошлись Носсые.

– Тогда пристав из аналитиков? – Проходчик вовсю просило помощи главного.

– А если и среди них тоже всё связано? – Да. – Нужен знакомый. – Есть такой? – Нет. А у тебя? – Как и у тебя! – Точно.

– Тише. – Успокоило всех Баддарион. – Всё, что вы говорите – верно. Только действовать будем со всех сторон. И то – после объявления, когда всё будет ясно. Пока же, никто не должен знать, что мы спаслись. Никто! Даже близкие. Подумайте хорошенько, если они вас сдадут, то при самом худшем варианте, через них найдут вас, затем нас и всех уже нас не найдут.

– Что вы такое говорите? – Испугалось Маро.

– Всё будет ясно после оповещения. Пока нужно ждать. – Бад задумалось. – Запоминайте: четвёртый район, промзона, гаражи, тридцать второй пролёт. Сторожу скажите, что вы от меня… у него кисти нет. Там ждите, я подъеду… – Все кивнули. – Ни кому не говорите.

– Пойдём, я тебе всё расскажу. – Проходчик потянуло всё ещё ошарашенное Маро за собой.

Они зашагали под мостом в сторону остановки. Бад же направилось в первый район. Оно шло по узким улицам, параллельно главным проспектам. Бад вывернуло куртку наизнанку, подошло к своему дому и осмотрелось. Выждав полчаса и не обнаружив ничего подозрительного, проникло в здание. Поднявшись по ступеням, оно зашло на этаж, но дверь квартиры оказалась приоткрыта. В проёме мелькали тени и раздавались звуки шагов. Для Поллу ещё рано, оно ещё в школе и судя по звуку, существо там не одно.

– Да есть, вот он! – Проговорил детский голос изнутри.

– Поллу, ты умница! – Обрадовалось там же Дей.

Баддарион отворило дверь, вглядываясь в квартиру.

– Родитель, роститель, кормитель, водитель, строитель, копатель, шататель! – Поллу подбежало к Бад и обхватило его за талию. – Обниматель! Подниматель! Целователь?

– Извини, без предупреждения. – Так же заключило его в объятия Дей. – Ты что такое чумазое?

– Вы… – Бад опешило. – Что здесь делаете?

– Меня выгнали! – Радостно объявило Поллу.

– Выгнали? – Бад стали раздевать в четыре руки.

– А я за этим! – Дей показало циклометр.

– Зачем? – Оно переводилось от одного к другому.

– Официально нет. – Поллу передало записку с тумбочки и стало развязывать его шнурки. – Там написано: что-то, что-то, что-то… отстранили от занятий до вашего прибытия.

– Почему?

– Ты не поверишь, я нашло выход. – Дей повесило его куртку. – Давно не виделись. Ты набрало. – Оно хлопнуло Бад по фактуре.

– Это тот взгляд?

– Там написано. – Поллу потянуло его в кухню.

– Не знаю. – Дей шло следом, нависая на высоком плече Бад. – Я в офисе проверило всё трижды, нужен образец.

– Что? – Запуталось Бад.

– Рассказать в общем или так, чтобы было понятно? – Спросили они оба. Бад уселось на диван и сказало:

– А продлёнка? – Село Бад. – Отстранили тоже, говорю же. – И почему такое грязное?

– А ты когда пришло? – Бад вдруг опомнилось, посмотрев на Дей.

– Только что. – Дей подобрало нужные инструменты и село раскручивать болты

– Так и что мне делать? – Поллу повисло на руке Бад.

– Как? – Бад приобняло своего ребёнка.

– Через дверь. – Дей поменяло инструмент. – По лестнице, по улице.

– Я полчаса следило за всеми входами в здание, ты не заходило.

– Зачем ты следило за всеми входами в здание? – Дей подцепило стержень.

– А это что такое? – Поллу повернуло в руке тубу, достав её из кармана куртки.

– Это… – Бад перехватило у неё запись. – Ничего. Туба.

– Зачем? – Поллу пошло за ним в комнату.

– Что бы… Так, собирайся. Возьми что-нибудь, вещи там. К Сиренити поедешь. – Бад достало рулон фольги с пошло с ним на кухню. – На несколько смен.

– К Сиренити! – Закричало Поллу. – На несколько! – И побежало собираться.

Бад прошло мимо Дей и открыло окно. Сигнал перед началом оповещения слышен и через закрытые окна, но оно боялось отвлечься и пропустить его. Пока нет сигнала – всё в порядке. Они не знают, кто застрял, кого придавило, а кто сбежал. Не могут знать. Получается, время есть. Нельзя торопиться, нужно собраться. Оно хотело сразу начать копировать, но себя осекло. Село. Выдохнуло. Дей так же маниакально разбирало циклометр и у Бад появилась минута, чтобы его осмотреть. Сколько времени прошло? Цикл, два? Когда они в последний раз виделись? Вроде бы ничего не изменилось, существо не может успеть за это время постареть. А до прошлого раза прошёл здоровый промежуток. Тогда разница была ощутимей. Дей тогда говорило, что оно готово, что отошло после потери и готово жить дальше. Оно не забыло, того, что было, не оставило это, а вытерпело и выждало. Трагедия изменила его, превратив в спокойность, безучастность, апатию, в тело, вяло таскающее себя по земле. Теперь что? Оно само пришло, само. Его не пришлось тащить в квартиру, уговаривать и заставлять. Оно двигалось не медленно, томно и неохотно, а активно, торопясь и уверенно.

Они сидели в тишине с минуту, не ощущая неловкость присутствия в молчании. Бад смотрело на движения Дей, на уже не столь ловкие пальцы как во студенческие времена, на лицо, оттягивающееся назад, а не приближающееся при рассмотрении мелких деталей, на хмурые брови, разошедшиеся с возрастом. Когда часто видишься с кем-то, то разница взросления не заметна. Когда видишься очень редко, то разница не столь важна. Но когда помнишь его молодым, растёшь рядом, живёшь, но вдруг всё прерывается, то видна вся изменчивость. На себе прочувствывается история жизни другого.

«Получается, и оно меня так же видит?» Бад посмотрело на свой под одеждой увеличивающийся живот, на бледную кожу рук, ощутило тяжесть в позвонках, от усталости согнутых. Может и разница в росте скоро не будет заметна, если диски сдавятся, кости сожмутся и шея поглотится плечами? На себе это не так ощутимо. Если резко – да. Насморк: и сразу вспоминается радость свободного дыхания. Инвалидность заставляет ценить, казалось бы обычные, сами собой разумеющиеся физические возможности. Плавный же переход, не заметный, навязывает новые обстоятельства и меняет безучастно. Как будто так всё всегда и было. Можно… вернее нужно, и со временем, свыкаемся. Это я. Новое я. Такое, как и всегда, хотя в его глазах совсем другое.

– Там же дальше от горы, получается вода твёрже, я возьму лопатки и попробую всплыть вверх. – Поллу забежало, похлопало лопатками и выбежало.

Бад даже не повернулось на ребёнка. Дей же, не замедляя усердия, оторвалось и слегка проследило за Поллу.

– Тебе тоже стоило бы малютку завести. – Шмыгнуло носом Бад, заметив заинтересованный взгляд Дей. – Всяко не одно. Могу помочь… – Они ухмыльнулись.

– Я? – Дей вытащило длинный провод и стало его наматывать на стержень. – Какой из меня роститель? Да и зачем? Там же надо ещё…

– Брось! Весь этот бред с правами, это… бред. – Бад положило тубу на стол рядом и размотало фольгу. – Вся эта фишка – показуха только. Как до этого-то, что вышло? Или ещё… Помнишь, что раньше было? Какие попытки взять это всё в нормальное русло? – Оно оторвало часть фольги. – Сначала же всё на нас и было, как и в дикой природе. То есть, как будет, так будет. Как вырастет чадо, так и вырастет, остальное не важно. Мы же как-то выросли. И все так своих детей растили. И это было нормой. – Фольга намоталась на тубу и оно аккуратно отреза́ло лишнее. – Все плодились направо и налево. Не важно, есть у тебя образование, нет. Деньги есть или нет. Хочешь ты ребёнка или нет. Спарилось и готово. Домашнее животное. Растение. Так, для развлекухи. И это здравомыслящее общество могло себе позволить, разумные, рациональные существа, ни ползущие приматы, ни амбистолапитеки, а говорящие, думающие, не только о себе, а о целом строе. О безопасности снаружи думаем, а изнутри? Какие армии тогда были у этих дебилов, чтобы с друг другом бороться! И в тоже время наркоманы заводили себе детей. Больные. Преступники. Все! Неважно. Чисто поржать заводили детей. Для смеха заводили. И никто не лез в это, это было нормой. – Бад обмотало фольгой тубу и стало разглаживать. – Затем начинали практиковаться первые общественные воспитальни. Главное, всё так плавно проходило, незаметно, чтобы народ ни возникал. А народ-то возникал…

– Это не до конца известно. – Дей сматывало концы обмотки.

– Известно точно, что было. Если есть хоть какое-то упоминание, получается, в какой-то степени это и было. Может не в тех масштабах, но было. – Бад прощупывало фольгу, намечая начало борозды. – И ведь приняли. И как норму приняли. Нет, идея-то хорошая, воплощение – ужас. Им нужен был контроль, хоть какой. Чтобы во все сферы жизни нос свой сунуть, вот и эту вещь продолжили. Если организация, получается, у неё должна быть какая-то аккредитация. Допускаем к воспитанию квалифицированных сотрудников. Затем уменьшаем группы, вводим льготы. Составляем курсы. И вот это уже не отдельная профессия, а разрешение для кого попало. Права. Как на машину. Нет, правильно. Нельзя же кому попало водить машину, оно расшибётся, машину угробит и окружающих. Тоже и с детьми. Машину с детьми сравнили! Нет, а правильно: иначе каждое будет растить, как ему вздумается, а существам потом жить. Ужас, какие масштабные вещи творят. – Оно нашло нужную выемку и упёрло в неё ноготь. Туба поворачивалась, а проминавшаяся фольга повторяла погрешности тонких выемок. – Сколько тысяч циклов прошло, а в таком простом, но столь важном деле никак не могут точку поставить. И теперь к этим правам не стоит сильно… большое значение придавать. Это лишь очередной этап. Способ отделаться. Мы лишь промежуток, для чего-то большего, того, что будет только когда-то там. А мы эксперимент воспитывания. Учиться два месяца, по заре. Ты уравновешено, ориентируешься в пространстве, умное, деньги есть. Большего там не нужно. Формальность. Вот если бы там действительно нужным вещам учили… Пелёнки сворачивать, не знаю… Терпению, спокойствию, размеренности. Чтобы детям с детства говорили, что ростители могут врать, могут ошибаться. Так ведь нет же. Скажи ребёнку такое, и он сразу взбесится и потеряет к тебе доверие. Собственно, что и в государстве творится.