– Ну, я так скажу – трупы из морга второй раз никто не вскрывает. Кроме того часть усопших мы кремируем.

– Кремируете?

– Да. Тут у нас стоит крематорий – некоторые тела сжигаются и прах передаётся родственникам усопших.

– Настоятель не злится на такую практику? Как я понимаю, христиане очень агрессивно относятся к сжиганию тела. Мне доводилось сталкиваться со случаями, когда крематории приходилось закрывать под напором жалоб верующих.

– Нет-нет. Это было раньше, при старом настоятеле – тогда да, бывали эксцессы, – главврач вытер руки. – Меня всегда удивляла наивность верующих людей – они выступают против сжигания умерших аргументируя это тем, что мол, во время Страшного Суда кости не смогу «облачиться в плоть» и прийти на Страшный Суд.

– Согласен, это нелогично – разве Бог не имеет такой силы, чтобы воскресить трупы в первозданном виде даже из праха? Если это ему не под силу – то он не Бог.

– Я из-за других причин не поддерживаю это суеверие. В Германии мне довелось насмотреться на людей, которые подцепили тиф и умерли из-за банального нежелания сжигать тела. К счастью сейчас всё иначе. Нынешний батюшка монастыря человек довольно широких взглядов. Он не чурается идти нам – городской администрации, навстречу в ряде вопросов. Ну и мы тоже в этом плане с ним не ссоримся.

– Да-да… А я ещё знаю, что вы с настоятелем воевали во время Великой Отечественной, – Денис Васильевич. – Это так? Трое вас было – старые друзья, однополчане. Втроём до самого Берлина дошли. И вернулись из Германии тоже трое. Я прав?

– Смотрю, вы много знаете. Что-ж, отец Индис вместе со мной и покойным Родионом Петровичем – главной здешнего КГБ, действительно принял участие в борьбе с нацистами. Не скрываю то. Да и знакомы с ним с детства – в одном дворе росли.

– А станция для сбора и переливания крови у вас тут есть? – неожиданно перескочил на другую тему Семён.

– Конечно. Или вы считаете, что нам из-за каждой поножовщины или несчастного случая – гонять самолёт во Владивосток?

Семён кивнул, с глуповато-важным видом, что очень часто сбивал с толку людей, а затем не отказался от предложения выпить чаю с малиновым вареньем.

***

«Иногда я оформляю пропуск и, спустившись в подвал, рассматриваю жалкие останки «Оранга» – этого поразительного компьютера, созданного в СССР. Удивительное творение, которое мы не можем не превзойти, ни осознать принципы его работы.

Глядя на «Оранг» я не могу понять – неужели в СССР действительно были какие-то необычные технологии, непонятные нам? Ведь откуда в СССР могли создать такое? Компьютер без микросхем – аналоговые технологии. Они невозможны, но они есть и, в лёгкую, превосходят то, что мы сумели создать, опираясь на микросхемы. Что за тайна скрыта в тех кристаллических модулях, кои мы обнаружили методом просвечивания УЗИ?

Этот экземпляр «Оранга» мы сумели найти в Грозном в 1999 году – его нашли в какой-то пещере – причём кошмарные условия хранения – вода, плесень, морозы, никак не отразились на его работе. Мы даже сумели вывезти «Оранг» в Сан-Франциско – сердце развивающихся технологий мира, и подвергли исследованиям.

«Оранг» спокойно заработал, как только мы подключили его к электричеству и просушили. Он совершенно спокойно включился, и принялся ждать приказов.

Моя группа попробовала подвергнуть анализу разные виды биологических образцов из ближайшего музея. «Оранг» не перепутал ни одного – он чётко определил, кому принадлежит тот или иной образец. Исключения составляли лишь те образцы, что были открыты наукой после 1989 года – «Оранг» их не узнавал.

Но это как раз было понятно – «Оранг» легко оперировал теми базами данных, что хранились в его памяти. А то, что в него не успели загрузить – он не знал.

Группы крови, резус фактор и прочие мелочи – всё это «Оранг» определял без труда – он не ошибся ни разу.

Мы пытались его исследовать, но это оказалось невозможно – техническая сложность этой машины в сотни раз превосходит всё, что я видел – это называется «эффект арифмометра» – человек что привык всю жизнь работать с калькулятором, просто не разберётся с тем как действует арифмометр.

Мы даже не сумели найти у «Оранга» его банки с памятью и аналитические приборы – всё это у него было запутано и спрятано в бесчисленных проводах, лампах, предохранителях, дисках и прочем… Мои помощники загружали системы «Оранга» полученные при рентгеновском изучении, в память мощных компьютеров. Те сумели рассчитать положение и назначение каждой детали – но так и не сумели понять – почему всё это работает… Это нагромождение ламп, металлических дисков, шестерёнок и прочего хлама не должно было даже запуститься – не то что работать.

Но – этот монстр времён СССР работает, и при этом проводит анализ разных образцов с невероятной точностью.

При этом «Оранг» хорошо защищён от взлома и исследования. Мы пробовали просветить его рентгеном – однако это нам не удалось – рентген не смог «просветить» его. Однако нам удалось использовать ультразвуковое обследование – странно, но обычное УЗИ сумело позволить нам заглянуть в этот прибор.

Сам «Оранг» представляет собой десяток модулей – квадратные коробки, из какого-то сплава, в котором присутствует вольфрам и молибден – при попытке распилить один такой ящик нашей дисковой пилой, её сломало и разбило на несколько кусков – пильный диск просто раскололся при прикосновении к «Орангу». Эти странные коробки словно отлиты из стекла, что по своей прочности превосходят всё, с чем мы сталкивались. К коробкам идут подключения для множества проводов – они соединяются со всеми остальными механизмами…

Всё это напоминает работу мозга человека – беспомощный мозг, спрятанный в черепной коробке, управляет бесчисленными органами и системами организма… Однако всё вместе – образует механизм, равного которого трудно встретить…

«Оранг» потребляет много электричества – это один из его недостатков. Без электричества он просто перестаёт функционировать. Однако, как мне кажется, он не перестаёт думать…

Чем больше времени я провожу, работая с этим странным ЭВМ СССР, тем больше мне кажется, что эта штука способна… думать. И принимать самостоятельные решения…».

Отрывок из личного дневника неназванного учёного, принимавшего участие в проекте «Циклоп» (США, 2000 год). Этот отрывок единственное, что уцелело от исследовательской базы и её архивов, после «инцидента 12/6».

Комната, выделенная оперативникам Биоинститута, была обычной комнатушкой типа гостиничного номера, с четырьмя кроватями, стульями и парой столов. Располагалась она на последнем этаже управления КГБ (точнее того здания, что должно было им стать).

Аввакум и Люткявинче вскрыли ящики с «Орангом» и, притащив из соседних комнат три стола, составили их вместе. Затем принялись следить за тем, как Елена подключает «Оранг», составляя его на столе.

Аналитический комплекс «Оранг» больше всего напоминал десяток коробок, с грозно торчащими из них шнурами, проводами и иными – совсем непонятными приборами. Елена подключала эти провода с удивительной скоростью и лёгкостью – было видно, что она уже привыкла к такой работе.

– Жаль что тут не Крайний Север и не Куба, – проговорила девушка, присоединив последние провода. – Обычно там могли выделить отдельную линию электропитания. У «Оранга» есть свой, отдельный аккумулятор, но его может хватить только на пять часов непрерывной работы. Так что мы обычно стараемся провести независимую линию энергопитания. Но, как я считаю, тут нам не надо ждать отключений света…

– Электрики проводят у нас проводку в подвале, так что скачки напряжения могут быть.

– Это-то как раз ерунда. В «Оранг» вставлены стабилизаторы напряжения – что случись, они сразу же «выровняют» напряжение… Меня больше напрягает именно отсутствие энергии. Это и есть «ахиллесова пята «Оранга».

– Тут вы без света не останетесь – могу вас заверить, – проговорил майор и присмотрелся пирамиде странных ящиков на столах. – И что эта штука делает?

– Анализирует то, что в него закладывают. Обычно это органические образцы – там, слюна, кровь, сперма, образцы содержимого желудка. «Оранг» анализирует всё это и показывает, что это такое и кому принадлежит. Фактически выполняет работу целой лаборатории. В этот прибор мы ввели данные по суперубийцам, и, как я полагаю, сумеем найти ответы на те вопросы, что нас интересуют, – Елена села перед небольшим экраном и нажала пару кнопок. – Кстати, в «Оранг» подверг анализу и те бусы из зубов – так что у нас есть возможность узнать, чьи это волосы – которой из жертв.

Экран тут же побелел, и по нему поползли длинные череды цифр и каких-то знаков.

– Дивная машина, чего не говори, – проворчал Аввакум. – Иной раз чудится, что у неё свой разум есть, как у тех роботов, кои в книжках всяких там, фантастических, описаны.

– Машина не может быть разумной, – проговорил Люткявинче. – Разум это свойство биологически активного органа. Такого как мозг человека.

Елена как-то странно посмотрела на майора и вздохнула.

– В этом вы правы. Но мы можем сделать так, чтобы машина, могла соответствовать человеку в его поведении и анализировании – в общем, в точных науках. Возьмите тот же арифмометр – это просто куча металлических деталей, собранных в причудливом порядке. Но – эта машина лучше человека считает и умножает.

– Это верно. Но скорость умножения и сложения, как и умение, делать это, не может указывать на разумность. Разумными нас делают только наше поведение и то, что мы делаем исходя из наших внутренних чувств.

– Ну да… хотя, как мне кажется, разум – это, прежде всего умение сдерживать свои инстинкты. Например, упоминаемые нами «суперубийцы» не всегда способны удерживать в узде свои инстинкты. Это позволяет нам отнести их не совсем к людям, а наполовину к животным, – Елена пощёлкала пальцами по клавиатуре. – Один мой друг предполагал, что именно «суперубийцы» являются так называемым «потерянным звеном» меж животными и людьми. Хотя, конечно, всё это лишь наши домыслы. Пока мы не исследуем «суперубийц» используя мощности Биоинститута, нам трудно решить, кто они и что они.

– А вы сами-то, что думаете о том, что есть разум? – поинтересовался майор. – Почему у людей такое разное мышление? Если разум один, то почему у людей такое разное мышление, по всему миру? Никогда не думали, почему один человек думает так, а другой – этак? Что за сила руководит разумами людей?

– Забавные вопросы ты задаёшь, паренёк, – проворчал Аввакум, деловито перестилавший бельё на кроватях. – Нет на такие вопросы однозначного ответа. И никогда не будет. Каждый человек мнит себя умным, но только вот в чём горюшко-то… у каждого из нас понятие правоты своё. И оно разное. То, что для тебя – правда – то для другого – горькая кривда. Так и живём.

– Понимаете, товарищ майор… Разум – это не то, что нам дано свыше, от какого-то могучего существа. Разум это то, что мы создали сами. Такова суровая жестокость мира. И как всё что создано Природой – Разум – он не совсем совершенен. В нём есть свои ошибки, сбои и поломки…

Елена подошла к окну и выглянула в него. На краткий миг солнечные лучи обрисовали её тонкую, хрупкую фигурку, с красивым лицом, и завязанными в хвост, волосами. Девушка посмотрела на улицу и улыбнулась каким-то своим мыслям.

– Единственная правда мира в том, что мы несовершенны. И мы должны исправлять своё несовершенство – сами, а не молить об этом, на коленях, каких-то Богов. Именно так мы совершенствуемся…

За окном начали звонить колокола.

– Да чтоб вас… – Аввакум поморщился и потёр виски. – Что они там раззвонились, ровно беса увидали?

– Так это у них «прозвонка» идёт, – не колеблясь, ответил майор. – Отлитые и остуженные колокола – «прозваниваются», проверяются на брак и всё такое… В Колокольном Храме опытные звонари работают – они по одному звуку могут найти в колоколе трещину или «ракушку».

– И чего, тьфу ты, Господи прости грешного урода, – Аввакум перекрестился. – Они счас так и будут звенеть, пока у людей уши не отвалятся всем скопом?

– Да нет, минуты три позвонят и всё. А что вас так колокола беспокоят?

– Дык сам пойми – я ж вырос-то в веси таёжной. А мы люди простые – Бога в своей крови и плоти носим, а не селим в небе, где до него даже такими вот колокольчиками не дозваться… – Аввакум как-то странно дёрнул щекой. – Не могу эти колокола терпеть – прям в нервы бьют.

– Укол сделать?– Елена вытащила из сумки стальной пенал.

– Э не, сестричка… Не надо. Успеется… – Аввакум потёр затылок.

– Никогда не слыхал о «Меченосцах». Я вообще думал, что проблемами Церкви занимается милиция или КГБ.

– Скажем так… Я как-бы являюсь представителем того отдела КГБ, что занимается как раз такими вот глупыми проблемками… Главным образом защита церкви и верующих от всяких уголовников и прочего…

– СССР – атеистическое государство.

– Но вот какая петрушка, сынок – веровать тут не запрещено никому. Просто к религии относятся как к вредному суеверию. А вот есть такие лихие людишки, уродцы, что любят церкви грабить, да простых людей-то обижать без всяких оглядок и страхов на закон. Вот такие как я и помогают выслеживать таких вот… «клюквенников».

– «Клюквенников? Давненько я не слыхивал этого… Я думал их ещё в Гражданскую Войну извели.

– Ох, сынок, не всех, далеко не всех… – Аввакум провёл рукой по гладко выбритому подбородку. – В общем, где дело Церкви касается – там и ищи нас – «Меченосцев».

Люткявинче промолчал. О Меченосцах он услышал всего сутки назад – никто из его друзей толком не знал, что это за типы и чем они славны. Впрочем, и Биоинституте он тоже ничего не знал. И о «суперубийцах» – тоже.

Собственно Люткявинче только сейчас понял, как он мало знал о том, что его окружает в этом странном мире…

В комнату вошли Семён и Руслан. Руслан неторопливо откусывал куски здоровенного пломбира. Семён выглядел вполне довольным и помахал небольшим чемоданчиком, что стискивал в правой руке.

– Получил кое-какие образцы от нашего главврача.

– Какие ещё образцы? – насупился Люткявинче. – Все трупы у меня в нашем морге. Оттаивают, кстати. Какие у него там оставались образцы?

– Не переживайте… Речь идёт об отравлениях некачественным спиртным.

– Тьфу ты блин… да там и участкового обычного хватит… что вы в это дело так вцепились?

– Да так… – Семён выложил несколько пробирок на стол. – Вообще нам надо протестировать «Оранг» – отработать на нём со сторонними образцами, чтобы посмотреть, как он работает. Это так называемый «независимый тест»… Долго объяснять.

– Да чего тут, я и сам понял – перед работой хотите проверить свою чудо–машину. Не такой уж я дурень… А что там с нашим-то делом? Как вы хотите искать нашего вурдалака? А то не очень будет красиво узнать, что он ещё кого-то растерзал.

– Мы занимаемся этим делом. Но в его рамках, нам нужно побеседовать с настоятелем Индисом. Знаете, из своего личного опыта я знаю, что церковь является местом сбора всех слухов и сплетен. Хотелось бы что-то собрать и узнать до того, как люди начнут от нас прятаться и скрываться.

– С чего вы думаете, что люди станут так себя вести?

– Мы для них совершенно новая и неизвестная сила. Они не знают, чего от нас ждать. «Суперубийца» народ особо не пугает, – Семён посмотрел в потолок, и поправил очки. – Я общался с врачом – тот мне жаловался на то, что среди людей, что ходят гулять в ваш парк и лесочек вокруг города стали находить отравленных некачественной выпивкой граждан. Знаете, что это значит?

– Не очень… хотя погодите… – Люткявинче потёр виски. – Я догадываюсь, что вы хотите сказать. Несмотря на несколько зверских убийств, люди совершенно не боятся леса и убийцы. Они спокойно гуляют в лесу и парке, покупают выпивку у какого-то алкогольного производителя, и совершенно равнодушны к последствиям. Полное впечатление, что люди не боятся попасть в число убитых… А ведь они знают, что произошли убийства. Начальник милиции мне намекал, что это действия какого-то зверя…

– Именно. Даже милиция, как я заметил, даже не пытается ввести усиленное патрулирование. Не догадываетесь почему?

– Не совсем…

– Есть только одно логическое объяснение – подозреваемый «суперубийца» свои последние жертвы выбрал из числа людей, которые относятся к так называемому «социальному дну». То есть такие люди, чьё исчезновение не вызовет никаких подозрений или особого возмущения. Бродяги, алкоголики, наркоманы или беглые зеки – то есть люди, чьё исчезновение будет не особо-то замечено. Да и даже если будет замечено, то не вызовет бури эмоций или желания немедленно мстить за их смерть. Догадываетесь, к чему я клоню?

– Не совсем.

– Ну, это понятно – вы забыли о том, что тут рядом монастырь. А его влияние в том или ином виде распространяется и на город, – Семён указал на Аввакума. – Аввакум, расскажи.

– А чегой тут думать-то, мил человек? Горожане-то твои думают, что этот вурдалак нападает только на грешников… Знамо дело, что коль человек за своей душой грешков не ведает, то он к такому делу-то поспокойнее относится. Вот и народ у тебя в городе тож к этому делу немного привык.

– Что за бред вы несёте?! – прорычал майор. – Как так можно привыкнуть к убийце, что людей на куски рвёт?

– А вот так… – вставил Семён. – Это особенность человеческой психики. Как с медведями или тиграми в одном лесу жить. Люди создают что-то вроде барьера в своём разуме – они уверены, что конкретно на них наш монстр не нападёт… В данном случае то интересно, что это явно связано с мнением, что «суперубийца» – мистическое существо. Горожане явно считают, что «суперубийца» вурдалак или какое-то иное существо, что явно подчинено законам религии – то есть он может напасть лишь на людей что ведут себя «не так, как все» – бродяги, алкоголики наркоманы и прочий сброд.