Эйрлис попыталась повернуть голову к лестнице. Рука соскользнула с одеяла. Я поднял её и положил на кровать.

Стакан стоял за лампой.

Гвен вошла, когда дыхание прекратилось.

Кухня возвращается через край пуговицы.

Ффион сидит рядом, обе ладони лежат на столе. На телефоне идёт запись. Часы показывают одиннадцать сорок три.

— Четыре предмета, — произносит она.

Я называю тетрадь, бутылку, карандаш и её ключи.

— Где мы?

— Кухня Олуэн.

— Время прошло?

— Меньше минуты.

— Не рассказывай. Сначала вода.

Я беру бутылку и пью. Руки слушаются. Глотание свободное. Взгляд не распадается на детали, дверь остаётся дверью.

— Что ушло? — спрашивает Ффион.

— Пока не знаю.

— Тогда проверяем реестр.

Она подвигает папку. Прихожая в Кардиффе всё ещё отсутствует. Других записанных потерь пока две: неизвестное место, обнаруженное при наследовании, и одна ранняя память, которую я описала после хлеба Олуэн. Мы сверяем каждую по внешнему источнику; ничего нового не находится.

— Люди, — решает Ффион.

Я называю Нию Харт. После последнего разговора её голос хранится как сведения, человек не возвращается. Гвен узнаётся. Дай тоже. Олуэн остаётся лицом, движениями и несколькими фразами.

Бранвен.

Лицо матери доступно. Голос ещё здесь. Жёлтое платье возвращается вместе с кухней перед рассветом. Рабочая сумка, волосы у ушей, рука на моей голове.

— Иуан, — произносит Ффион.

Имя входит свободно.

Я знаю, кто он. Первый человек, которого я любила. Мы познакомились в Аберистуите на летнем курсе, жили в разных общежитиях, ездили к морю на старом автобусе. Он был левшой, носил часы на правой руке, однажды рассёк подбородок о велосипедную стойку. Рост выше моего на ладонь.

Лица нет.

— Что? — спрашивает Ффион, увидев паузу.

— Иуан.

— Что именно?

— Я знаю всё, кроме лица.

Она открывает мой телефон и вводит имя. Фотографии находятся сразу: Иуан на пляже, Иуан у окна кафе, Иуан возле общежития с велосипедом. На снимках молодой мужчина с тёмными волосами, прямым носом и узким подбородком. Я могу описать его по пикселям. Узнавания нет.

— Голос? — уточняет Ффион.

— Есть. Низкий. Он глотал окончания, когда сердился.

— Руки?

— Помню.

— Лицо до прикосновения было?

Я возвращаюсь к утру. Проверяла Нию, Бранвен, Олуэн. Иуана не называла.

— Не знаю.

— Значит, обнаружение сейчас. Не утверждаем время утраты.

— Цена относится к этому фрагменту.

— Это версия.

— Я открыла Эйрлис и потеряла лицо первого человека, которого любила.

— Мы не знаем, когда лицо исчезло.

Ффион говорит жёстче, чем чувствует; её задача сохранить границу, пока я уже построила причинность.

— Запиши обе формулировки, — прошу я.

Она открывает новый лист реестра.

Иуан Рис. Лицо отсутствует. Обнаружено после прикосновения к пуговице на странице E.J. Внешние источники — фотографии, переписка, Ффион. Время самой утраты не подтверждено.

Я читаю.

— Добавь: остальные части памяти сохранены.

Она добавляет голос, руки, рост, часы на правой руке и шрам под подбородком. Не для восстановления лица. Для фиксации границы.

— Теперь содержание, — произносит Ффион. — Проверим канал без деталей.

— Я могу сказать имя Эйрлис.

— Оно пришло от Хауэлла.

— Да.

— Комната?

— Спальня.

Слово поддерживается страницей, сокращением и рассказом Хауэлла о смерти дома. Проходит.

— Лампа была?

Я собираюсь ответить утвердительно. Лампа существует во фрагменте и в его живой фразе лишь как возможная деталь комнаты; Хауэлл не подтвердил положение.

Рот остаётся свободным, но слово не формируется.

— Не можешь, — отмечает Ффион.

— Не утверждай за меня.

— Тогда скажи, что вопрос понят.

— Понят.

— Был ли там стакан?

Я смотрю на бутылку воды. Положение стакана за лампой принадлежит только гробовому содержанию.

Ответа нет.

Ффион закрывает рот ладонью на секунду и убирает руку.

— На письме проверять будем?

— Да.

Она даёт мне чистый лист и ручку. Телефон переводит так, чтобы в кадре были бумага и кисть.

— Пиши нейтральное предложение.

Я записываю: Хауэлл приходил в дом Олуэн. Рука движется свободно.

— Теперь комнату Эйрлис.

Пишу: Эйрлис умерла дома в 2003 году. Это поддерживается именем и годом от Хауэлла.

— Стакан.

Я собираюсь написать: стакан стоял за лампой.

На листе появляется:

Соль лежала у гроба.

Ффион наклоняется ближе.

— Что хотела написать?

— Про стакан.

— Какое слово вышло вместо него?

— Соль.

Она записывает на собственной карточке время и намерение, не прикасаясь к моему листу.

— Ещё одно. Постель.

Я собираюсь написать: Эйрлис лежала в постели.

Рука выводит:

Эйрлис лежала в гробу.

Слово написано моим почерком. Я вижу каждую букву во время движения, но осознаю замену лишь после точки.

Ффион убирает ручку.

— Хватит.

— Нужно установить систему.

— Двух замен достаточно.

— Пока две.

— Достаточно для человека. Для системы найдёшь кого-нибудь другого.

Она фотографирует лист на столе, общий вид страницы и положение ручки. Я забираю карандаш.

— Голос.

Ффион удерживает моё запястье.

— Нет.

— Это важно.

— Тебе уже забрали лицо. Я не знаю, что произойдёт от третьей попытки.

— Попытка передачи цену не берёт.

— Откуда знаешь?

Ответа у меня нет. Она отпускает руку, но ручку забирает и кладёт в карман.

— Ты не имеешь права…

— Имею право вынести свою ручку из твоей кухни.

Я достаю карандаш из блока Олуэн.

Ффион не успевает остановить.

Намерение: голос сказал «не будите девочку».

На бумаге появляется:

Хлеб лежал у двери.

Карандаш ломается на последней букве. Грифель оставляет тёмную точку возле края листа.

Ффион смотрит на написанное. В лице уже нет раздражения; осталось решение закончить опыт.

— Ещё одно слово не пишешь.

— Нужно проверить глагол.

— Эйра.

Я переворачиваю карандаш и использую заточенный второй конец. Намерение: он держал её за запястье.

Рука пишет:

Она ела.

Ффион вырывает карандаш из пальцев и отбрасывает к раковине. Дерево ударяется о чашку и падает на пол.

— Всё.

Я читаю четыре строки.

Соль лежала у гроба.

Эйрлис лежала в гробу.

Хлеб лежал у двери.

Она ела.

Слова относятся к обряду Олуэн. Каждое заменило предмет или действие из комнаты Эйрлис. Рот не позволил передать содержание, рука переписала его в язык хлеба.

— Фотографируй, — прошу я.

— Уже.

Телефон снимает непрерывно. Ффион делает отдельные кадры, добавляет часы Олуэн и страницу E.J. в общий план, не перемещая лист.

— Его нельзя оставлять на столе, — произносит она.

— Почему?

— Люди придут к гробу. Мейри читает всё, что лежит горизонтально.

Я беру прозрачный файл.

— Сначала подпись.

— Какая?

— Наши имена, время, условия.

Ффион пишет на отдельной карточке: лист создан Эйрой Причард после прикосновения к пуговице на странице E.J.; присутствовала Ффион Морган; намеренные слова и получившиеся замены зафиксированы устно на записи. Карточку помещает в файл вместе с листом, не подписывая саму бумагу.

— Где храним?

— В серой тетради. Рядом с источником.

— Оригинал тетради нельзя превращать в папку для твоего симптома.

— Он уже связан.

— Тогда между страницами, без клея и новых стежков.

Я складываю лист вчетверо. Ффион останавливает на втором сгибе.

— Так следы будут новыми.

— Они и есть новые.

— Сфотографируй каждый сгиб.

Мы снимаем лист до складывания, после первого сгиба и после второго. Я помещаю его в серую тетрадь рядом с пришитым аптечным пакетом, не открывая пакет. Угол бумаги остаётся виден у корешка; Ффион фотографирует страницу целиком и закрывает обложку через прозрачный чехол.

В дверь стучит Дай.

Он входит после приглашения, несёт коробку с программами службы и два новых конверта. На кухне останавливается, увидев телефоны, открытый реестр и серую тетрадь.

— Что случилось?

— Эйра открыла запись Эйрлис, — отвечает Ффион. — Говорить не может. При письме заменяет слова.

Дай ставит коробку на стул.

— Что ушло?

— Лицо Иуана, — отвечаю я.

Имя ему ничего не говорит.

— Лист где?

Ффион показывает серую тетрадь.

— Сложен и вложен рядом с пакетом. Мы сняли положение.

Дай подходит к столу, не трогая обложку. Видит угол сложенного листа, аптечный пакет и светлую пуговицу на странице.

— Олуэн делала так же?

— Что именно? — спрашиваю я.

— Складывала неправильные слова отдельно.

— Где?

— Не знаю. Видел один лист много лет назад. Она сожгла его в печи.

— Что на нём было?

— Не читал.

Ффион смотрит на него.

— Разумеется.

Дай принимает и это.

— Мейри придёт через час. Тетрадь убери в шкаф. Лист оставь там, где я увидел, если позже понадобится подтвердить.

— Зачем тебе подтверждать?

— Потому что завтра каждый в деревне будет знать, что вы нашли бумагу, где Эйра пишет про хлеб. Я хочу помнить, где она лежала до разговоров.

Он называет время, я записываю его присутствие как третьего свидетеля положения листа.

— Ты знал Эйрлис? — спрашиваю я.

— Да.

— Элери была дома в ночь смерти?

— Была. Спала наверху, пока люди сидели внизу.

Внешнее подтверждение приходит слишком поздно для фрагмента, но вовремя для записи.

— Кто тебе рассказал?

— Энид. Она расставляла стулья и утром забирала посуду.

— Хауэлл сидел у постели?

Дай смотрит на серую тетрадь.

— Был там. Где стоял стул, не знаю.

— Олуэн приехала на хлеб?

— На следующий день.

— Тяжёлый?

Он не отвечает сразу.

— Серую пуговицу на общей нитке я помню. Уверен в цвете, не в человеке.

— После хлеба Олуэн теряла время?

— Гвен звонила Хауэллу. Он приехал.

— Что повторяла Олуэн?

Дай берёт коробку с программами.

— Не будить девочку.

Фраза получает второй внешний источник.

Я записываю дословно.

— Почему это осталось в деревенской памяти?

— Потому что Элери была взрослой и всё равно спустилась утром, спрашивая, почему ночью никто её не разбудил.

— Она обвиняла кого-то?

— Она обвиняла всех.

Дай переносит коробку в переднюю. Возвращается за конвертами и задерживается у двери кухни.

— Тетради убери до посетителей.

— Уберу.

— И не трогай пакет M.P.

— Почему именно его?

— Не знаю, что внутри. Олуэн пришила его после смерти Бранвен.

— Ты видел?

— Видел, когда принёс ей коробку вещей.

Он уходит в переднюю, оставляя новую связь: аптечный пакет существовал в тетради после 1998 года и находился рядом с листом, который теперь содержит мои неправильные слова.

Ффион закрывает шкаф и поворачивает ключ. Снимает его с синей нитки, кладёт в прозрачный карман реестра и подписывает: ключ от шкафа с тетрадями; хранится у Ффион до окончания визитов.

— Ты забираешь ключ?

— На несколько часов.

— Это дом Олуэн.

— Теперь твой, по словам Мейри.

— Значит, ключ должен быть у меня.

Ффион смотрит на лист об Иуане.

— Твоё сейчас исчезает быстрее, чем я успеваю подписывать.

Я протягиваю ладонь.

Она отдаёт ключ.

— Тогда на шею.

Синяя нитка короткая, ключ ложится у ключицы под воротом. Ффион фотографирует положение и возвращает телефон на подставку.

— Проверим Иуана ещё раз, — произносит она.

На экране остаётся фотография у моря. Я называю внешние черты, голос и шрам. Лица в памяти нет.

— Запиши, что не вернулось.

Я добавляю время повторной проверки. В реестре уже три типа отсутствия: пространство, человек целиком и лицо при сохранённых остальных частях. Их нельзя сравнивать по размеру. Каждое занимает то место, которое раньше не требовало названия.

В передней Дай двигает стулья. Через окно видны люди у калитки. Мейри идёт первой, рядом с ней Хауэлл; он вернулся без бумажного пакета и держит трость в правой руке.

Ффион закрывает реестр.

— Сегодня больше ничего не открываем.

— Я услышала.

— Произнеси как обещание.

— Сегодня больше ничего не открою.

Она выключает непрерывную запись, проверяет сохранение файла и создаёт копию на внешнем накопителе. Серую тетрадь запираем в шкафу. Сложенный лист остаётся внутри рядом с аптечным пакетом; его угол виден через щель между страницами.

Когда Хауэлл входит в кухню, на столе лежат только чашки, тарелка с остывшими булочками и новый лист реестра.

Он смотрит на моё лицо.

— Нашли цену?

— Да.

— Какую?

— Личную.

— Вы умеете говорить о содержании?

— Нет.

Его взгляд проходит к шкафу, замечает ключ на синей нитке у меня на шее и возвращается к губам.

— Тогда храните внешнее.

Он садится на тот же стул у окна. Ффион ставит перед ним чашку, а стакан воды переносит на середину стола, далеко от подоконника.