Я считала пожертвования после воскресной службы. Монеты лежали на столе часовни, купюры — в конвертах. Дилис записывала суммы в книгу.

Я взяла две монеты по два шиллинга и положила под салфетку. Дилис спросила итог. Я назвала сумму на четыре шиллинга меньше.

Она пересчитала. Я сказала, что двое мальчиков брали блюдо и могли уронить деньги возле скамьи.

Вечером я купила сахар, апельсины и мыло. Сдачу завернула в угол салфетки. Дома зашила край красной нитью.

Через неделю нашла одну монету внутри. Не достала.

Гвен держит меня за запястье.

Кухня возвращается вместе с её пальцами. Монета всё ещё под большим пальцем, салфетка лежит рядом, красные стежки совпадают с фрагментом.

— Отпусти предмет, — просит Ффион из телефона.

Я убираю руку.

— Что произошло? — спрашивает Гвен.

Ответ существует целиком. Неста украла пожертвования, солгала Дилис, купила сахар, апельсины и мыло. Я открываю рот.

— Я увидела…

Дальше намерение упирается в закрытое место. Я не заставляю речь продолжаться. Это ещё не страх и не потеря слова. Содержание удерживается там, где возникло.

— Что? — Гвен наклоняется ближе.

— Не могу сейчас.

Фраза проходит.

Хауэлл появляется в кухонной двери. За ним Дай. Люди в передней продолжают разговаривать; Мейри просит кого-то не ставить сумку на крышку гроба.

— Сядьте, — говорит Хауэлл.

— Я стою нормально.

— Тогда назовите место.

— Кухня Олуэн.

— Дату.

Называю.

— Кто рядом?

— Гвен. Вы. Дай. Ффион в телефоне.

— Что держали?

Я смотрю на монету.

— Монету из салфетки Несты Томас.

Все ответы разрешены предметами и живыми свидетелями.

Хауэлл подходит к столу, не касаясь меня. Смотрит на зрачки, просит проследить за пальцем. Я выполняю. Движение глаз не вызывает тошноты.

— Слабость?

— Нет.

— Провал времени?

Я проверяю часы. С момента прикосновения прошло меньше минуты.

— Нет.

— Воспоминание?

Ффион вмешивается:

— Не спрашивайте содержание.

Хауэлл поворачивает голову к телефону.

— Я спросил о форме.

— Она сама разберётся с формой.

— Если это неврологический эпизод, описание важно.

— Запишите предметы и время. Содержание оставьте ей.

Он принимает ограничение, хотя право устанавливать его Ффион получила только через динамик.

— Было чужое событие? — спрашивает он.

Я могу ответить без деталей.

— Да.

— От первого лица?

— Да.

— Вы знали участника до прикосновения?

— Имя знала от Гвен.

— Само событие?

— Нет.

Дай смотрит на салфетку.

— Олуэн ела за Несту.

— На её похоронах? — спрашиваю я.

— Да.

— Монета была у Олуэн всё это время?

— Салфетка была. Про монету не знал.

— Значит, хлеб передал мне то, что Олуэн получила от Несты.

Слова можно произнести как гипотезу. Они не раскрывают кражу.

Хауэлл опускает взгляд на закрытый гроб в передней.

— Или вы знали историю раньше и забыли источник.

— Знали её? — обращаюсь к Гвен.

— Про деньги — нет. Неста была скупа, но это не преступление.

— Вы слышали что-нибудь? — спрашивает Хауэлл Дая.

— Нет.

— Тогда остаются несколько объяснений.

— Назовите.

— Стресс, внушение, фрагмент собственной памяти, совпадение с предметом, неврологическое нарушение. Ваше объяснение тоже останется, если появится внешнее подтверждение.

Он перечисляет спокойно, не стараясь выбрать за меня.

— Красная нить и монета уже совпадают.

— Совпадает предмет. Содержание знаем только со слов вашего опыта, которого вы сейчас не сообщаете.

Он прав. От этого мне легче не становится.

Ффион говорит:

— Уберите монету в пакет. Не мойте и не отдавайте никому.

Гвен достаёт из ящика пакет для продуктов.

— Прозрачный, новый, — уточняет Ффион. — Сначала сфотографируйте на столе.

Дай снимает телефон, фотографирует монету, салфетку, расстояние между ними и общий вид кухни. Я диктую время прикосновения. Гвен пишет на пакете дату и своё имя как человека, который вытряхнул монету.

— Это уже протокол, — замечает Хауэлл.

— Теперь да.

Он не улыбается.

Мейри зовёт его из передней. Хауэлл уходит к людям, Дай возвращается к гробу. Гвен остаётся со мной и телефоном Ффион.

— Сядь, — просит она уже своим голосом.

Я сажусь.

Закрытые места в комнате не исчезли. Серый кардиган у стены, коробка с кольцом, конверты на верхней полке. Теперь я понимаю различие: монета была не просто тяжёлой. Она имела вход.

— Что это было? — спрашивает Гвен.

— Чужая память.

— Несты?

Я не отвечаю. Имя в вопросе и предмет позволяют кивнуть? Намерение подтвердить содержание может оказаться передачей. Я оставляю голову неподвижной.

Гвен замечает и не повторяет.

— Хорошо. Сиди.

Она подвигает чашку воды. Я пью, глядя на прозрачный пакет, где монета лежит отдельно от салфетки.

Через двадцать минут приезжает Ффион.

Она входит без стука, бросает ключи от машины на подоконник и сначала смотрит на меня, затем на пакет. Красное пальто не сняла, волосы выбились из резинки, на щеке след от ремня безопасности.

— Четыре предмета.

Я называю стол, салфетку, её ключи и стеклянную банку с солью.

— Где мы?

— На кухне Олуэн.

— Что было?

— Я коснулась монеты.

— Что изменилось?

Я проверяю известные части собственной жизни.

Имя. Работа. Кардифф. Суд. Квартира. Ффион. Бранвен. Олуэн.

Всё доступно, пока вопросы широкие.

— Не знаю.

Ффион садится напротив и достаёт телефон.

— Начинаем с дома в Кардиффе. Входная дверь?

Я вижу тёмно-синюю дверь с номером, латунную щель для писем и две царапины у замка.

— Есть.

— Что за ней?

Ответ должен быть простым.

Я знаю, что за дверью квартира. Знаю план по договору аренды: прихожая, кухня слева, гостиная дальше, спальня у двора. Могу вспомнить кухню, где чайник стоит возле окна, гостиную с рабочим столом и спальню с узким шкафом.

Между входной дверью и этими комнатами ничего нет.

— Эйра?

— Прихожая отсутствует.

Ффион не задаёт следующий вопрос сразу.

— Ты знаешь, что она была?

— По плану. По ключам. По тому, что дверь не ведёт прямо в кухню.

— Воспоминание?

Я пытаюсь войти в квартиру с сумками после работы. Дверь открывается. Следующий кадр начинается у чайника. Снимаю пальто — неизвестно где. Ставлю туфли — неизвестно куда. Стены, зеркало, светильник и коврик не приходят.

— Нет.

Ффион открывает фотографии на моём телефоне. Находит снимок, сделанный при переезде: коробки стоят в узком коридоре, на стене висит зеркало, у двери тёмный коврик. Я узнаю предметы как сведения. Пространство не возвращается.

— Это цена? — спрашивает Гвен.

Ффион не отвечает за меня.

Я смотрю на пакет с монетой.

Чужая мелкая кража заняла несколько секунд. Моя прихожая исчезла целиком.

— Возможно.

— Что ещё? — спрашивает Ффион.

— Не знаю.

— Проверь людей.

Я называю Нию, Бранвен, Олуэн, коллег из суда. Имена доступны. Лица — там, где были. Проверяю поездки, квартиры, школу, первое слушание. Пропуски есть, как у любого человека, однако один из них может быть новым и не иметь края.

— Нельзя найти отсутствие, если не знаешь, что спросить, — произношу я.

Ффион кладёт телефон между нами.

— Значит, записываем известное. Остальное обнаружится через внешний мир.

Она открывает пустую заметку.

— Прихожая в Кардиффе. Когда обнаружено?

Я называю время.

— После чего?

— Прикосновение к монете из салфетки Несты.

— Что сохранилось?

— План квартиры, фотография, знание о существовании.

— Что исчезло?

— Само пространство. Движение через него. Всё, что делала там.

Ффион печатает медленно, читая каждую строку вслух. Гвен стоит у раковины и слушает. В передней люди прощаются с Олуэн, закрытая крышка принимает ладони и цветы. Хауэлл больше не входит на кухню.

Когда запись закончена, Ффион просит бумагу. Я нахожу школьную тетрадь в ящике Олуэн, вырываю чистый лист и переписываю сведения рукой. Пишу свободно. Ни одно слово не заменяется.

Ффион складывает лист и кладёт в прозрачный файл.

— Это будет реестр.

— Одной прихожей?

— Начнём с того, что нашли.

Я смотрю на пакет с монетой.

— Чужое тоже надо записывать.

— Сможешь?

Я беру ручку и пытаюсь написать содержание фрагмента.

Намерение останавливается до движения. Рука лежит на бумаге, слово не начинается. Я меняю задачу.

Пишу: монета; салфетка N.T.; чужое событие от первого лица; содержание недоступно для передачи.

Эта запись проходит.

— Значит, отдельно, — решает Ффион. — Своё и чужое.

Гвен достаёт из шкафа старую папку с завязками. Внутри счета за электричество, квитанции часовни и несколько пустых прозрачных карманов. Она вытряхивает бумаги на стол.

— Счета переживут без папки.

Ффион вставляет лист о прихожей в первый карман. Запись о монете — во второй. Между ними оставляет пустой.

— Зачем? — спрашиваю я.

— Для того, что уже исчезло и ещё не обнаружено.

Я хочу возразить, но пустой карман точнее любой формулировки.

В передней Дай зовёт нас. Люди разошлись, остались Мейри, Сиан и Хауэлл. Гроб готов к выносу утром; на крышке лежит программа службы, деньги заперты в жестяной коробке.

Дай показывает нижнюю пуговицу на платье Олуэн, которую я заметила раньше.

— Эта не родная. Запасную пришили перед укладкой.

— Где прежняя?

— На платье её не было. Вещи из шкафа перебирала Мейри.

Мейри сразу отвечает:

— Пуговицы Олуэн хранила в нижнем ящике комода. Там целая банка.

— Принеси, — прошу я.

— Сейчас?

— Сейчас.

Она уходит наверх с выражением человека, которого отправили выполнять чужую прихоть в доме, где она уже распределила обязанности.

Ффион встаёт рядом со мной. Хауэлл смотрит на папку с прозрачными карманами у неё в руках.

— Нашли потерю?

— Да, — отвечаю я.

— Какую?

— Личную.

— Связанную с эпизодом?

— Вероятно.

— Стоит обратиться к врачу.

— Вы уже здесь.

— К врачу, который не является частью вашего семейного обычая.

Он произносит это спокойно. Совет разумен, и именно поэтому от него трудно отмахнуться.

— Сначала зафиксирую.

— Хорошо.

Мейри возвращается с жестяной банкой из-под чая. Внутри десятки пуговиц: тёмные, светлые, костяные, металлические. Несколько связаны короткими нитями, на двух остались куски ткани.

Когда крышка открывается, закрытые места вспыхивают сразу в нескольких предметах.

Я отступаю.

— Закрой.

Мейри держит банку в руках.

— Ты сама просила.

— Закрой.

Ффион забирает крышку со стола и накрывает банку, не касаясь пуговиц. Давление уменьшается, но не исчезает полностью.

— Здесь тоже? — спрашивает она.

— Да.

Дай смотрит на жестяную коробку дольше остальных.

— У Олуэн была ещё нить.

— Какая?

— Пуговицы на длинной серой нитке. Хранила отдельно.

— Где?

— Не знаю. В последние годы не видел.

Мейри прижимает банку к животу.

— Это швейные вещи.

— Может быть, — отвечает Дай.

Он не предлагает искать. Хауэлл тоже молчит, однако взгляд переходит с банки на мою папку и задерживается на пустом прозрачном кармане.

Я забираю банку у Мейри, не открывая, и ставлю в нижний шкаф буфета. Ффион фотографирует место до закрытия дверцы.

— Остальное завтра, — решает она.

— Утром гроб увезут.

— Гроб уже закрыт. Дом останется.

Дай смотрит на часы.

— Я вернусь в восемь.

Хауэлл берёт трость.

— Я зайду после дежурного врача, если понадобится.

— Не понадобится, — отвечает Ффион.

— Решать Эйре.

— Тогда спросите её.

Он обращается ко мне:

— Нужен мой визит?

— Нет.

— Хорошо.

Мейри надевает пальто, Сиан забирает пустой контейнер. Дай проверяет входную дверь и уходит последним из мужчин. Гвен остаётся на кухне, пока мы не убеждаем её вернуться домой хотя бы до утра.

Перед выходом она касается папки с реестром.

— Неста украла?

Вопрос простой. Я знаю ответ.

Рот удерживает его внутри.

— Не могу сказать.

Гвен кивает, не обижаясь.

— Значит, не говори.

Она забирает салфетку со стола, но Ффион останавливает.

— Оставь рядом с монетой. Отдельно.

Гвен кладёт ткань в другой прозрачный пакет и подписывает имя Несты. Оба пакета остаются на столе между нами, не соприкасаясь.

Когда дверь закрывается, дом впервые за день становится тише гроба.

Ффион переносит папку в переднюю, садится на нижнюю ступеньку и открывает первый карман. Лист о прихожей лежит лицом вверх. За ним пустой карман, дальше запись о монете.

— Четыре предмета, — просит она.

Я называю ключи на подоконнике, закрытую жестяную банку в шкафу, прозрачный пакет с монетой и тёмную пуговицу на платье Олуэн под крышкой гроба.

Ффион защёлкивает кольца папки. Монета остаётся в углу пакета и не касается салфетки.