– Прежде всего, я хочу попросить о трёх вещах, – собравшись с мыслями, начал Крис.
Кажется, когда-то давно он уже говорил нечто подобное, причём аудитория была практически та же.
– Нет. На этот раз только об одной. Я кое-что расскажу вам. И хочу, чтобы после этого вы сами решили, остаться или уйти.
Кажется, это он тоже когда-то говорил. И тогда всё закончилось плохо. Очень плохо.
Присутствующие ощутимо напряглись. Когда доходило до таких фраз, каждый спинным мозгом понимал: дело серьёзное. Крис никогда не бросал красивых слов на ветер.
– Почему я собрал вас здесь? Потому что в офисе мы всего лишь сорокалетние айтишники, связанные правилами и обязанностями. А сейчас мне нужны те, кем вы были двадцать лет назад. И не только мне. Моему сыну тоже. Полагаю, все в курсе нового закона о ВВП? Так вот… Мало кто знает, и я рад, если никого это не коснулось, однако не всем доступна Река-под-рекой…
Какое наслаждение – называть вещи своими именами. «Метапространство» – не истинное имя транскода.
– …и Лин – один из этих несчастных.
«Хорошо, что Лин этого не слышит, – мелькнуло в голове Алекса, пока он смотрел куда-то сквозь стену. – Я пробился туда лишь в двадцать шесть, но стал ли я счастливей?..»
Вместо ответа Шанкар сел по-турецки прямо на пол. И, словно это стало командой на снятие ограничений, кодеры по очереди пристроились рядом, образовав полукруг, из которого Кристиану было уже не вырваться, пока он не расскажет, что стряслось.
– Жги, Овер. Мы с тобой, – ободряюще произнёс Стейнар.
Вот она, эта искра. Никуда не пропала, не потухла за вереницей будничной рутины. Неужели мы стали настолько скучными, что самой жизни пришлось дать нам болезненного пинка, чтобы напомнить о наличии крыльев?
– Короче говоря, Лин вообще не может войти в транскод. А в течение ближайшего полугода классический протокол подключения будет упразднён. Тех, кто не способен нырять в Реку, подвергнут принудительному лечению. Я такого не допущу…
В сумраке позднего вечера Кристиан поймал взгляд Охотника и резко осёкся. Ну-ну, Овер, папашку включил…
Отвернувшись лицом к широкому проёму окна, чтобы никто не видел его лица, Крис заставил себя закончить фразу:
– Я напишу эмулятор, который заменит Лина в транскоде. Но в одиночку мне не справиться.
И это, будь прокляты все соединения, хакер тоже когда-то говорил.
– Чувак, – доверительно начал Стейнар, – Если ты думал, что мы в панике убежим при одном только намёке на… кхм… не совсем легальную деятельность, то ты ошибаешься.
– Более того, – добавил Рафаэль. – Мы в это влезем.
– У тебя есть с чего писать Лина? – Шанкар со своим даром предвидения был, как всегда, на шаг впереди остальных.
В отражении стекла Кристиан на миг поймал двойную экспозицию: размытые лица друзей поверх городских огней с той стороны окна. Блуждающие огни. Каждый из нас – блуждающий огонёк, в одиночку едва способный согреть себя самого. Но если хотя бы два огонька пойдут рядом… три… пять… пятьдесят… Целое – больше, чем сумма частей, истинно так.
– У Линды есть документы с полной расшифровкой ДНК-профиля сына. Сейчас принесу.
«…Сейчас принесу».
Вот это поворот… А Машкиного папу он, оказывается, совсем не знает… Днём герр Вебер рулит своим бизнесом, а ночью балуется хакерством? Весь вечер Виктор переживал о том, что не успел убрать свои камеры, однако теперь был даже рад тому, что не снял наблюдение.
Стоит подождать ещё пару дней, прежде чем выложить в Сеть тот жалкий фрагмент, где они с Марией страстно целуются. Этого хватит для аттестации, а если у девчонки возникнут претензии, Виктор сможет заткнуть её простым вопросом: «Расскажи-ка, что за чудо-программу вы там пишете?» И, что более важно, у Прайма появляется шанс надавить на собственного отца – если, конечно, удастся каким-то образом выкрасть эту разработку…
Обзора из-под стола не было почти никакого: половину пространства закрывала чья-то спина, на остальной части монитора виднелся широкий диван. Однако звук передавался весьма сносно, чтобы услышать:
– Пап, я поищу нормальные фотки Лина. У меня где-то и файлы воспоминаний остались…
Чужая спина пропала из кадра, открыв вид на бледного светловолосого кодера в белой рубашке. Мужик сидел, уставившись в одну точку, так что казалось, будто он даже не в транскоде, а в самом натуральном астрале, поэтому Виктор аж вздрогнул, когда программист внезапно задал вопрос:
– А если добавить семантический образ парня? На генетике с фотками далеко не уедешь…
– …а на силе истинных слов он сам пробьёт си-сферу.
– О, чува-ак, – кажется, в русском языке Стейнара больше всего привлекали жаргонные словечки.
– Ты прав, Охотник, – откликнулся Крис. – Конечно, с этим лучше всего справилась бы Линда, но сегодня у неё в студии ночной модельный показ, и её воспоминания мы сможем дописать позже. А пока, видимо, за маму будешь ты.
Упасть на диван, установить соединение, упасть на диван снова, но уже в собственном виртуальном доме. Секунда, не больше. В последнее время вход давался Кристиану пугающе быстро; казалось, что скоро ни флэш-карты, ни даже импланты не будут ему нужны.
Несколько мгновений спустя под потолком воплотился Алекс. В транскоде его волосы золотистые, как пшеница на рассвете, и длиной почти до плеч.
Неважно.
Крис сполз с дивана на светящийся пол, очерчивая пальцами прямоугольник. На широких досках оперативной памяти послушно возник лист бумаги. Да, Охотник, это тебе. Я как-нибудь по привычке, за монитором.
– Теперь что?
– Дай мне минуту, – выдохнул Алекс, материализуя в пальцах огрызок карандаша.
Он интуитивно понимал, что нужно совсем немного. Несколько слов, очень метких слов и вера. Безграничная вера в то, что этот получившийся виртуальный Лин сумеет войти в транскод. Карандаш мягко коснулся бумаги, чуть дрогнула рука…
Первое слово. Главная черта. То что, поможет сжать кулак… Воля. Алекс улыбнулся. Ну, конечно, же. В Лине её столько, что захлебнуться можно. Если многие падают в Реку-под-рекой пассивно, замирая от страха, то Лин не таков. Он нырнёт, сложив руки в тонкую стрелу перед лицом, и порвёт ткань мироздания.
Нажимая на грифель, Алекс написал: «Воля». Крис пригнулся ближе. Да, Овер, я знаю твоего сына, потому что знаю тебя. И себя тоже.
Второе слово. Отношение к миру? Чтобы у воли появился вектор, даже программе нужно прописать собственные идеалы.
Алекса вдруг будто током ударило. Пустой стол, психбольница… Лин никогда не забудет Пашу Грибова, он готов мстить за него…
И пока мысль искала свое окончание, рука вывела на бумаге: «Верность».
– Не останавливайтесь, мужики, особенно Охотник. Я пишу на комп, Оракул сводит картинку, рендеринг потрясающий, – донёсся откуда-то из внешнего мира голос Рафаэля.
Третье. Самое сильное. Всё, что под интеллектом, моралью – в подкорке. Это слово люди выбирают в качестве логина или пароля, чтобы раз и навсегда выделить себя в толпе безликих теней.
Прости, Крис, я знаю, что сейчас тебе будет больно. Но правда – для реальности, а истина – для транскода.
«Чужак».
Крис закрыл глаза. Если визуализация первого и второго слов далась легко – стремительный красный росчерк воли, тёплая персиковая волна верности – то на последней составляющей его заклинило. Мечущийся спецагент Димитаров, гордый лисёнок Артём – призрачные образы давно ушедших людей встали перед глазами. Все они не находили себе места ни в одном из миров. Получается, что Лин вырос таким же. Это вина отца или личный выбор сына? И… почему Овердрайва не оставляет чувство, что Охотнику известен ответ на этот вопрос?
Обсидианово-чёрная сфера на снежном поле. Нарушитель гармонии. Пришелец.
Есть.
– Не хватает стабильности, – голос Шанкара сверху был непривычно напряжённым. – Образ разваливается через десять секунд эмуляции.
– Ошибка какая? – Алекс сжал кулаки.
– Семьдесят пятая. Это…
– Знаю.
Крис тоже знает, поэтому его лицо искажается болью.
Охотник, ты вырастил моего сына. Это я не могу больше десяти секунд держать образ Лина в голове, не начиная при этом бегать в колесе вины и бесполезных мыслей о том, что нужно было предвидеть, предупредить, избежать…
Алекс тихо рыкнул. Нянька. Нянька для детей любимого человека. Ну так чего стесняться?
Крис горбится за монитором. Он виноват. Да, что не уследил. Что дал Линде выйти на работу в лабораторию. Что…
На плечи Овера вдруг ложатся горячие ладони.
– Запускай эмуляцию, Шанкар, – громко командует Охотник. А потом шёпотом, чтоб слышал только тот, кому это нужно. – Думай о нём, Овер. А если уж не сможешь, думай обо мне. Разницы почти никакой. Нам нужно хотя бы тридцать секунд.
И снова снежное поле, такое бесконечное, что горизонт кажется чем-то невозможным. А рядом, держа Кристиана за руки, идут Лин и Охотник.
– Получилось, – выдохнул Шанкар.
Где-то на заднем плане возликовал Рафаэль, а Эйрик на радостях вновь употребил обсценную лексику. Но уже нет горячих рук на плечах, и виртуальная комната пуста. Только на полу листок бумаги и огрызок карандаша.
Можно отключать соединение. Кристиан сполз с настоящего дивана, закрыв лицо рукой. И дело не в крови из носа, чёрт с ней, привык уже. Дело в том, что однажды этот светловолосый Охотник за мечтой пришёл в его жизнь и с тех пор постоянно маячит где-то на орбите, то приближаясь, то удаляясь вновь. Так же, как делает сейчас и родной сын…
Однажды ты уже видел мои слёзы, Алекс. И хватит с тебя одного раза.
– А, будь она проклята, трёхфакторная авторизация, – невнятно выругался Крис, поднимаясь на ноги. – На сегодня хватит, я думаю. За несколько дней мы пропишем привязку к трёхмерной модели. И надо ещё решить задачку с синхронизацией памяти. Но это уже завтра. Давайте по домам, а то будете потом компенсацию за сверхурочную работу требовать…
***
Технологии, значит. Будущее, значит. Так и быть, сделаем ставки на молодое поколение. Нажать нужные кнопки, привести в действие секретную машину государственного аппарата – и к вечеру на компьютере Евгения Смирнова появляется полная база медицинских данных о гражданах Восточно-Европейского сектора, попавших в группу риска по непереносимости препарата «Snowshine». Наверняка среди них найдётся пара десятков неспособных выйти в транскод, разочарованных, испуганных, озлобленных, но по-прежнему талантливых хакеров, которые будут совсем не против объединиться под его, Евгения, незримой эгидой. Ведь целое – это гораздо больше, чем сумма частей.
Для начала ограничимся пределами столицы и ближайших к ней городов. Нижняя граница возраста определена законодательством, ибо установка имплантов разрешается только с десяти лет. Зададим верхнюю границу – 16 лет. Брать выше было бы неоправданным риском: юные гении и так могут догадаться, что их атаки на сайты подвергнут опасности жизнь залогиненных транскодеров, но в детстве всё это воспринимается не иначе как сюжет лихой и забавной компьютерной игры.
А ему, седеющему чиновнику, за плечами которого работа в отделе технического обеспечения секретной правительственной связи, остаётся действовать старыми, привычными, единственно доступными методами.
SELECT Карточка.MAIL AS ADDRESS_SEND_MAIL
FROM Карточка INNER JOIN Журнал_Мед ON Карточка. Номер=Журнал_Мед. Номер
WHERE (Журнал_Мед. Статус_Метапространства=0 AND Карточка. Год_Рождения> 2054 AND Карточка. Код_Профессии=373)
Теперь нужно написать скрипт, чтобы на электронные адреса родителей тех мальчиков и девочек, которые учатся на пятёрки в школах с углубленным курсом информационных технологий, пришло официальное письмо с приглашением их гениальных отпрысков в летний детско-юношеский лагерь «Инноватика – 2070». А уж там детишки будут развлекаться на всю катушку до тех пор, пока не развалят проклятое метапространство до основания.
О проекте
О подписке
Другие проекты