Светлые ленты неназванных рек…»

Последний луч закатного солнца озарил левую половину дороги, заставив стволы деревьев вспыхнуть рыжим пламенем. А справа, в прохладно-фиолетовом сумраке наступающего вечера, всё тянулись ровные ряды двухэтажных коттеджей, которые отличались друг от друга лишь порядковым номером на углу.

Сколько раз Линь, зачарованная видом на далёкий горизонт, проезжала на полной скорости нужный поворот к одному из таких коттеджей, где на ста квадратных метрах, обставленных в стиле «хай-тек люкс», она могла бы назвать своими лишь два угла: в одном стояло кресло-капля с космическим принтом, а вторым был треугольный балкон с видом на огни восьмиполосной трассы…

«Плоха та жена, что не спешит с работы домой! – на этот раз в эфир ворвался совсем посторонний голос, принадлежавший какой-то бабульке, которую Линь на днях перевела через дорогу. – Мужа любить надо, после свадьбы жена ему принадлежит, потому и фамилию должна менять… А детишки-то есть у вас? Как нет, три года вместе – и до сих пор нет?! Плохо, очень плохо…»

«Ага, бабка, и это ты ещё не в курсе, что в паспорте я оставила девичью фамилию, – злорадно подумала Линь. – Тебя бы инфаркт хватил от такой дерзости…»

Ах, да к чёрту все эти хождения вокруг да около. Просто признайся себе, девчонка, что не хочешь ты детей от человека, который те самые три года назад сказал, что любит тебя, а сейчас уже утверждает, что и делаешь ты всё неправильно, и говоришь не то, и чувствуешь не так. Впрочем, иногда ты принимаешь верные решения… Особенно когда он залегает на диване с планшетом, а ты мечешься меж плитой, стиральной машиной, утюгом и собственно мужем, успевая приготовить, убрать, обнять, за единый вечер спланировать маршрут путешествия, выслушать рассуждения по поводу «не очень логично» и «зачем так суетиться?», через минуту получить одобрение, да и то лишь после своего фирменного «Не нравится – делай всё сам», снова обнять, а в ответ получить дружеского тычка пальцем в живот да фразу: «Ну не злись ты, кисы должны быть милыми».

А хочешь ты детей от другого человека (падайте в обморок, мама и бабка, предавай меня анафеме, церковь Возрождённая). От того, у которого глаза с добрым, чуть усталым прищуром, синие-синие, как северное небо. Того, кто не сбежал прочь, увидев тебя в гневе. Того, кто не стал сразу читать нотации, заметив, что ты ошиблась. Того, кто протянул тебе руку тогда, когда ты меньше всего этого заслуживала и больше всего нуждалась. Того, кто по нелепой прихоти Времени годится тебе в отцы, так что самое время идти каяться в греховных сновидениях, в которых грозовая ночь, ветер, река и звёзды, разметавшиеся волосы, а ты подходишь к нему сзади, тянешь тонкие пальцы к обнажённой спине и шепчешь короткое «Разряд»…

Будь ты неладно, чёртово Время! Не отмотать тебя назад, когда хоть не у него, так у меня ещё не было штампа в паспорте и невидимых оков на шее. Да не выкрутить так, чтоб и миру мир, и двоим любовь…

Рвётся из груди синица, которой обрезали крылья, машет своими обрубками, хочет стать журавлём для горячих рук того, кто смог принять настоящей, но не может пробить рёберную клетку. И на едином горьком выдохе Линь добивает стихотворение.

«Боги, пошлите мне смерть при грозе!

Вспышка, слепящий разряд – вот и всё.

Буду смотреть на небесную брешь,

Лёжа в траве и не чувствуя дождь [9]».

***

«Север» на Невском встретил Саньку дорогим запахом шафрана и полным залом. Строго говоря, «Север» на Невском был котом Шрёдингера, потому что Санька смог вспомнить ещё четыре филиала старинной кондитерской, открытых на проспекте. Но для тех, кто прожил хотя бы десяток лет в Петербурге, был лишь один «тот самый Север», напротив Гостиного двора.

На старомодных механических часах, плотно обхвативших Санькино запястье, стрелки сошлись в едином порыве на без двадцати восемь. Слишком рано пришел, зато есть время подготовиться. Санька пристроился в конец очереди, распределив остатки сил на две задачи: выбор чего-нибудь поесть, ибо обедал он сегодня только психологией, и попытки построить предстоящую беседу. Ха, а ещё надо узнать тебя, Кирилл Заневский. «Я забиваю столик в углу». Дальний под кондиционером ещё пустует, а в остальных сидят те, кто по определению быть тобой не может. Интересно, каким ты стал за эти годы, если меня самого уже родная мать с трудом бы узна…

– Привет, Валько, – тихий, с лёгкой хрипотцой голос прозвучал над ухом.

Санька невольно дёрнулся и оглянулся. Рядом стоял Кирька. Что ж, время не внесло особых изменений в его внешность. Разве что стал ещё выше ростом. Или это я клонюсь к земле? Санька протянул сокурснику руку.

– Привет, Зане…

– Мне двойной эспрессо и штрудель с вишней, – бросил Кирька, едва коснувшись пальцами Санькиной руки, и летящей походкой рванул к свободному углу.

Санька опешил. Вот это скорость… Ну, Заневский, ты ещё не бросил свой транскод, раз и в реальности носишься как угорелый? Впрочем, аналитик в Саньке быстро заткнулся под каблуком циника, который уже прикинул счёт за двоих.

– Молодой человек, что вы будете брать? – голос за прилавком заставил Саньку очнуться.

– Это вы мне? – тупо переспросил он.

Вышколенная девочка в фирменном коричневом переднике позволила себе поднять глаза к потолку. А что, собственно, такого? Я на «молодого человека» уже давно не откликаюсь. Как в том фильме: «Вот, видишь, седина прёт, и душа надорвана!»

– Двойной эспрессо, штрудель с вишней… – всё, что Санька хотел взять себе, вылетело из головы, – э-э-э… торт… «Театральный» и… кофе по-ирландски.

– Кофе по-ирландски у нас без алкоголя, – сообщила девушка, слегка встревожившись. – С сиропом…

Санька махнул рукой. Похоже, у меня на лбу написано, что я хочу напиться, но не судьба.

Оплатив счёт, Санька взял полный поднос и медленно двинулся в угол к Заневскому, который с отсутствующим видом разглядывал светодиодные люстры. Узкий проход, выдвинутые стулья, и люди, люди, люди… Балансируя с подносом как канатоходец, Санька, наконец, поставил заказ перед Кирькой и облегчённо выдохнул. «Хоть какая-то польза от стенда: могу донести важные вещи, не разбив», – мелькнуло в голове Валько, пока Заневский быстро сортировал содержимое подноса на «моё» и «боги Сети, что это ещё за ерунда».

– Ты ж вроде кофе не пил, – выдал Кирька, с подозрением глядя на бывшего сокурсника.

– От такой жизни, – начал Санька и осёкся.

Вот весь ты в этом, Александр Валько. Сколько раз зарекался открывать дверь в душу первому встречному. Долбаное твоё доверие к людям, наивная уверенность, что все вокруг хорошие и светлые… Или ты мазохист прожжённый, нравится получать потом под дых от тех, кто не достоин и толики твоего огня?

Кирька неуловимым движением схватил с подноса ленту чека.

– Эй… Ты это…

– Хочу знать, чем себя травят отличники по жизни, – хмыкнул Кирька. – Кофе по-ирландски? И что, там, правда, виски?

– Нет, – поморщился Санька. – Сироп какой-то.

– Фальшивка. Как почти всё в этом мире, – подтвердил Буревестник и вдруг улыбнулся. – Кроме этого штруделя. Я точно знаю, что в нём есть вишня.

Молчание длилось несколько минут. Санька сосредоточенно размешивал кофе, тщетно пытаясь придумать начало разговора. А за спиной невидимый глазу бог толпы создавал круговорот из тел, тарелок и запахов. «Север» за столько лет своего существования стал цокольным продолжением Невского проспекта, и жизнь здесь не замирала ни на минуту.

– Да-а-а, – протянул вдруг Кирька, – фига се ты изменился, Валько.

Вздрогнув, Санька поднял на Буревестника синие глаза. Хакер ты, Кирька. Рассматривал меня, значит, из-под своих длиннющих ресниц, анализировал и выдал вслух результат. Рассказать бы тебе, птица, как всё изменилось у меня на самом деле, а на худой конец просто промолчать, но тон беседы задан, а поэтому только и остаётся, что на каждый выпад выдавать симметрию.

– Что, лишние килограммы исчезли? – Санька криво усмехнулся.

– Нет, не только, – ответил Кирька негромко, глядя собеседнику в глаза. – Так по поводу чего тебе сокофейник потребовался? Я не фея, но отфеячить могу.

«Людей с таким чувством юмора надо убивать», – подумал Санька. Воображение, которому дурдом на работе и полная луна на горизонте дали карт-бланш, мигом подкинуло картинку с датой создания двадцать лет назад. Растрепанный Кирилл Заневский привязан к чему-то кованому, а рядом с ним разложены всевозможные приспособления, чтобы зарвавшийся хакер забыл, как выпендриваться. На автопилоте Санька добавил ещё пару деталей в этот набор – зря, что ли, столько лет прошло, – а потом вдруг понял, до чего докатился. Да-а, Саламандра, эк тебя сегодня. А ведь трезвый.

– Ну, во-первых, хотел поблагодарить за ответы на психологические тесты для профотбора, – сказал Санька, молясь всем богам, чтобы хакер напротив не умел читать мысли. – Тест, я, конечно, завалил, но без твоих ответов, наверно, было бы ещё хуже.

– Раз завалил – чего благодаришь? – уточнил Кирька, не отводя взгляда. – И почему завалил, если не секрет? Там вроде всё просто… Играй себе в пай-кодера, отвечай то, что хотят слышать. Или для отличника как закон божий: «Врать нехорошо, мама а-та-та сделает»?

«Ну и кто тут привязанный испытывает счастье?» – уточнил зануда из тёмного закоулка сознания, куда не достигало пламя взбесившейся Саламандры.

– Иногда надо быть честным с самим собой, Бур-ревестник, – рыкнул Санька, безжалостно разрубая ложкой свой кусок торта.

– Вот и был бы честным с самим собой, – скривив губы, Кирька одним махом допил свой ядерный кофе. – Зачем с психологами-то откровенничать? А, впрочем, не моё дело. Ещё что?

Санька молча сверлил взглядом аскетично-бледное лицо напротив, пробивая пламенем взгляда чёрную прядь, упавшую со лба Буревестника. Тоже мне, защита. Нацепил бы уж тогда свои зеркальные очки. Да, хакер, некоторые с годами не меняются. Но, хоть ты и ведёшь беседу, задавая тон и темп этой симфонии старой вражды, я ещё успею проверить, каким остался ты.

– Говори, Ящерка. Я не знаю, как проходят встречи старых, – Кирька сделал театральную паузу, – друзей. Но с восхищением выслушаю историю твоих успехов и даже не поморщусь, когда ты покажешь фотки счастливой семейной жизни… Что там у тебя, отличник? Большая корпорация, офигенная зарплата, счёт в швейцарском банке… хотя эту инфу лучше не сообщай, ибо у меня плохая репутация. Блин, надо было раньше встретиться: я б сейчас припомнил, как ты мне показывал фотки голопопой новорождённой дочки. Молодые родители как свидетели Господа возрождённого, везде с такими фотками достанут.

«А про дочь он откуда узнал?» – тупо подумал Санька, отставая от Кирькиного полета фантазии минимум на пару фраз.

«Земля слухами полнится», – прокомментировал внутренний зануда.

– Инженер-исследователь в НИИ, зарплату кот наплакал, – Санька осёкся и отвернулся. – Поправь на прошедшее время, поскольку профотбор я завалил. Семья обычная: жена, дочь. Не за этим пришёл.

Санька вытащил из кармана трекер и метким движением отправил его через стол прямо в тонкие пальцы Кирилла Заневского, будто загнав шар в лузу.

– Моя находка. Автора не знаю. Пищит как оглашённый. Чем сильнее психуешь, тем громче. Я уловил какую-то систему в звуке, но дальше этого не продвинулся. А ты, помнится, был хакером от бога. Раньше.

Кирька вскинул на Саньку зелёные глаза, вспыхнувшие огоньками интереса:

– Даришь?

– Нет. У тебя какие правила, оплата вперёд?

– Платить ты собрался тем, что тебе кот в последний раз наплакал?

Санька внимательно разглядывал потолок, словно пытался найти там ответ на вопрос: какого лешего я по сию пору не привык, что просто так ничего не делается? А если и делается, то только со счётом в швейцарском банке.

– Шучу, Валько. Нет в моём прайсе такой позиции. Беру интереса ради и практики для, – хрипловатый голос Кирьки чуть отдалился: встреча подходила к концу, птица принимала низкий старт. – Я так понял, по срокам тебе не горит. Спишемся, если что-то из этой штуки вытяну. Если нет – тоже спишемся, верну.

– Тогда до связи, Буревестник.

Санька оторвался от созерцания потолка и окинул взглядом статную фигуру Заневского. Бедная его жена: наверно, ни днём, ни ночью покоя ей нет от любовниц… Ха, Кирька-девки-штабелями.

– Только один вопрос, – интерес в глазах Кирьки сменился подозрительным прищуром, как питерское солнце сменяется ветреной хмарью. – Ты где эту штуку взял?

– На крыше очень тёмной башни, в страшную лунную ночь, – Санька, начав фразу замогильным басом, не выдержал и расхохотался. – Подарок небес, Буревестник. Поэтому тебе и принёс. Буду ждать вестей. И спасибо.

Заневский пожал плечами, сунул трекер в карман и, хлестнув по воздуху полами тёмно-синего плаща, исчез. А Санька ещё долго сидел в пустеющем зале, по капле отпивая остывший кофе, пока не услышал из динамиков над головой флейту и слова:

Thunderbird… Never have you ever see ^[10]…

Что ж, теперь действительно пора. И если чутьё меня не обманывает, я скоро получу вести от тебя, птица.